Page 1

Секция «Психология»

1

Методология и история психологии

Методологический анализ психодиагностических критериев принятия решения

Айрапетян Д.Р.

Канд. псих. наук, ассистент кафедры теории и истории психологии

Ереванский государственный университет, Ереван, Республика Армения

E-mail: davidhaiarm@ysu.am

Несмотря на то, что проблема принятия решения (ПР) одна из классических

философских проблем и много лет изучается в сфере математики, экономики,

кибернетики и других наук, она стала предметом изучения психологической науки

сравнительно недавно. Началом внедрения психологической проблематики в теорию ПР

можем считать работы Г. Саймона. Психологическое экспериментальное изучения

проблем ПР в зарубежных исследованиях предприняли такие известные авторы, как М.

Алле, Д. Канеман, Д. Дернер и П. Словик. А в советской, а потом и в российской

психологической реальности все подходы психологического изучения процесса ПР

опираются на деятельностную теорию А.Н. Леонтьева. Можем особо отметить два

исследовательских подхода: концепция А.В. Карпова, которая основывается на

понимании ПР как «интегральный психический процесс» и концепция множественной

функционально-уровневой регуляции ПР Т.В. Корниловой, который основывается на

понятии динамических регулятивных систем [1,3,7,8,9,10,11].

Все вышеуказанные концепции имеют экспериментальную основу, но каждый из

авторов в исследованиях закономерностей ПР применял свой собственный подход и

соответственный метод. Критический анализ теорий и концепций проблемы ПР выявляет

не только отсутствие единого обоснованного психодиагностического инструментария, но

и очень большое разнообразие относительно критериев диагностики особенностей

процессов ПР.

В зарубежной практике, где изучение проблем ПР развивалось в рамках

экономической теории, первый выделяемый диагностический критерий ПР -

рациональность решений, а основной метод - моделирующие задачи. Полученные

результаты оценивались по теории вероятностей и выводилась рациональность или же

иррациональность принятого решения. Этим методом пользовались М. Алле, Д. Канеман

и его коллеги в своих исследованиях. Результатом психологических исследований М.

Алле методом выбора ожидаемого выигрыша стало открытие парадокса, названного

парадоксом Алле. А Канеманом и его коллегами были разработаны и внедрены в

психодиагностическую практику ПР такие моделирующие кейсы, как известная «задача

Линды» или «выбор в случае терроризма»[2,9,10].

Другим психодиагностическим критерием ПР на ряду с рациональностью считается

готовность, восприятие и оценка риска. Исходя из западных традиций огромную серию

экспериментов провел П.Слоик методом опроса и такими же моделирующими задачами,

как и Д.Канеман[8].

Несколько иная традиция исследования этих же критериев ПР сложилась в

российской психологии. Прежде всего это связано с традициями понимания «фактора

риска» в советской психологической мысли. Главнейшим достижением в этой сфере

можно считать тест ЛФР-25, разработанный Т.В. Корниловой. Как тестовый метод он

направлен на диагностику выделяемых выше предъявленных критериев «готовности к

риску» и «рациональности», которые понимаются Т.Корниловой как личностные

регуляторы ПР[5].

Другой российский исследователь проблем ПР А.В. Карпов, критикуя сложившиеся в

западной традиции исследования ПР, отмечает: «Поскольку доминирующим методом

психологических теорий решений является метод лабораторного эксперимента, то и

ситуации, на которых изучается процесс ПР, являются весьма абстрактными, в достаточно

Секция «Психология»

2

слабой, приблизительной, а иногда – и просто искаженной форме воссоздающими

реальную сложность поведенческих решений и условий, в которых они принимаются»[3,

ст. 92]. И А.Карпов выдвигает проблему экологической валидности этого подхода и

формулирует свое видение изучения процессов ПР от традиционно-лабораторного

эксперимента через методы «естественного моделирования» и «имитационных задач» к

изучению процессов ПР в психологическом анализе деятельности[3,4].

При критическом анализе понятия ―регулятивного кольца‖ А.Карпова и возможном

предположении того, что функциональная иерархия опосредствующих решение процессов

складывается при каждой новой ситуации выбора заново, то и метод А.Карпова со своими

преимуществами становится практически трудно применяемым для каждой ситуации и

делает невозмовным моделирование процессов ПР[3,6].

Это заставляет нас в исследованиях психодиагностических проблем ПР не только

обратиться к традиционно выделяемым критериям, но и к проблеме дополнения их

новыми критериями. На наш взгляд, на ряду с рациональностью и готовностью к риску,

нужно также диагностировать фактор восприятия и субьективной оценки времени. В

реальной жизни, когда субъект ПР стоит перед необходимостью уменьшения

неопределенности и калькуляции рисков, он всегда находится в каком-нибудь

ограниченном временном интервале, который воспринимается и оценивается каждым

субъектом по-своему. Недооценивание этого факта и является главным недостатоком

моделирующих экспериментов и кейс-методов. До сих пор очень мало или же совсем

отсуствуют методы, в которых на ряду с уже известными критериями также

моделировалась бы и ограниченность временного интервала. А когда с физического

времени переходим к субьективно-оценочному, психологическому времени, то

моделирование становится невозможным. А в тесты ПР, которые широко используются,

еще не включена шкала восприятия и оценки времени и не выявлена ее взаимосвязь с

другими критериями ПР. Выяснение закономерностей взаимосвязи фактора восприятия и

субьективной оценики времени с факторами рациональности и готовности к риску на

этот период и является главной задачей нашей работы по разработке и дополнению

психодиагностических критериев ПР.

Литература

1. Дернер Д. Логика неудачи: стратегическое мышление в сложных ситуациях. М.: Смысл, 1997

243с.

2. Канеман Д., Тверски А. Рациональный выбор, ценности и фреймы // Психологический

журнал. - 2003. Т. 24. - № 4. - С. 31-42.

3. Карпов А.В. Методологические основы психологии принятия решения. Яросл. Гос. Ун-т.

Ярославль, 1999., 232с.

4. Карпов А.В. Психология принятия решения. Институт психологии РАН, Яросл. Гос. Ун-т.

Ярославль, 2003., 240с.

5. Корнилова Т. В. Диагностика ―личностных факторов‖ принятия решений// Вопросы

психологии, 1994. № 6, с. 99-109

6. Корнилова Т.В. Методологические проблемы психологии принятия решений //

Психологический журнал, 2005, том 26, № 1, с 7-17

7. Корнилова Т. В. Принятие интеллектуальных решений и креативность: принцип открытости

динамических регулятивных систем // Современная психология мышления: смысл в познании.

Москва: Смысл, 2008. стр. 28-30

8. Словик П., Фишхофф Б., Лихтенштейн С. Факты против страха: понимание воспринимаего

риска // Принятие решений в неопределенности: Правила переубеждения: Канеман Д., Словик

П., Тверски А. Изд. Генезис, 2005, стр. 529-561.

9. Allais M. (1953) Le Comportement de l'Homme Rationnel devant le Risque: Critique des Postulats et

Axiomes de l'Ecole Americaine // Econometrica, 21, p. 503-546.

10. Kahneman D. & Tversky A. (1979). Prospect theory: An analysis of decisions under risk.

Econometrica, 47, p. 313-327.

Секция «Психология»

3

11. Simon Herbert A. (1959) Theories of decision-making in economics and behavioral science. The

American Economic Review, volume 49, № 3, pp. 253-283.

История исследования жизненных стратегий человека в отечественной психологии в

рамках проблемы жизненного пути личности (к постановке проблемы)

Белецкая А.А.

Аспирант

Кыргызско-Российский Славянский университет имени Б.Н.Ельцина

гуманитарный факультет, г.Бишкек, Кыргызстан

E-mail: beletskie@gmail.com

Предметом исследования выступают жизненные стратегии личности.

Жизненная стратегия – способ организации человеком собственной жизни,

способность к приведению жизненных условий в соответствие с собственными

ценностями и индивидуальным своеобразием[1]. Жизненная стратегия личности –

достаточно устойчивое образование, в основе которого лежат ценностные ориентации

человека. Ценности можно описать как некие идеальные цели, задающие точку отсчета

при оценивании тех или иных событий; наиболее общие смысловые образования,

придающие личности определенную целостность; наиболее устойчивые мотивационные

образования, соотносимые с жизнедеятельностью в целом и обладающие высокой

степенью стабильности; критерии выбора, по которым человек строит свое отношение к

миру, окружающим, самому себе[2]. Таким образом, основываясь на ценностях,

жизненные стратегии представляются стабильными, устойчивыми образования, которые

организуют целостность жизнедеятельности, определяют способ бытия человека. Такая

устойчивость обеспечивает человеку относительную независимость поведения от влияний

внешней среды. Жизненная стратегия – один из регуляторов социального поведения.

Впервые понятие жизненного пути и идея субъекта жизни были предложены

С.Л.Рубинштейном в середине 30-х годов.

В отличие от многих психологов С. Л. Рубинштейн не только видел психологический

аспект проблемы жизненного пути, выделял субъективную картину жизни, но

подчеркивал необходимость учета объективных проявлений субъекта, его способность

реально изменить жизнь. Для Рубинштейна жизненный путь – это не только движение

человека вперед, но и движение вверх, к лучшим проявлениям человеческой сущности, к

достижению личностного совершенства [3; 4]. Сознание, активность, зрелось личности

рассматриваются Рубинштейном как "высшие личностные образования", которые

выполняют функции организации, регуляции, обеспечения целостности жизненного пути

человека как субъекта деятельности[5,с.221]. Основным определяющим фактором в

теории С.Л.Рубинштейна выступает активность и творчество личности как организатора и

преобразователя своей жизни.

В 60-х годах в СССР конкретными исследованиями жизненного пути занялся

Б.Г.Ананьев. Ему принадлежит самое крупное лонгитюдное исследование личности и ее

жизненного пути, на основе которого была определена возрастная периодизация и

онтогенез развития личности: детство, юность, выбор профессии, зрелость, пик карьеры,

старость [6]. Заслугой Б.Г.Ананьева является осуществление детальной проработки

проблемы жизненного пути человека.

Б. Г. Ананьев считал, что жизненный путь – это история формирования и развития

личности в определенном обществе. Согласно его мнению, жизнь человека как история

личности в конкретную историческую эпоху, и как история развития его деятельности в

обществе складывается из многих систем общественных отношений в определенных

обстоятельствах, из многих поступков и действий самого человека, превращающихся в

новые обстоятельства жизни. Он разработал понятие индивидуальности как высшего

уровня развития человеком своей личности, достижения им вершины жизни.

Секция «Психология»

4

Исследования жизненного пути человека проведенные С.Л.Рубинштейном и

Б.Г.Ананьевым положили начало разработке проблемы жизненных стратегий.

Сам термин «жизненная стратегия личности был введен К.А.Абульхановой-Славской,

под которым она предполагает принцип опоры на собственные силы, преобразование

условий, ситуаций жизни в соответствии с ценностями личности. Согласно ее мнению,

индивидуальность – это не только неповторимость жизни, которая обычно

подчеркивается понятием судьбы, как якобы независимой от человека, она еще состоит в

способности организовать ее по собственному замыслу[1].

В настоящее время жизненные стратегии становятся предметом многих

психологических исследований. Так психологи Е.П.Варламова и С.Ю.Степанов выделили

несколько типов жизненных стратегий: пассивную типичность, активную типичность,

пассивную индивидуальность и творческую уникальность[2]. Они вывели данные типы

способов организации жизни из сочетания критериев индивидуального своеобразия и

творческой активности личности.

Созонтов А.Е , проведя исследование основных жизненных стратегий студентов

выявил две основные тенденции в конструировании молодыми людьми собственной

жизни - ориентацию или на бытие, или на обладание[7].

Кроме того, была создана экспериментальная методика и на ее основе проведено

исследование жизненных стратегий в юношеском возрасти М.О.Мдивани и П.Б.Кодесс[8].

Ими было обнаружено, что в каждый определенный период времени можно выделить две

характеристики жизненной стратегии: содержание и степень осознанности.

***

Таким образом, исходя из представленного материала можно выделить условные

периоды исследования феномена жизненных стратегий человека. Первый период –

становление понятия «жизненный путь», разработка основных линий исследования жизни

человека, описание феноменов связанных с жизненной проблематикой. Второй период –

введение и определение понятия «жизненная стратегия личности», начало научных

исследований. Третий период – экспериментальные исследования и дальнейшая

разработка, описание структуры и выделение видов жизненных стратегий.

Тем не менее, проведенный анализ литературы по проблеме «жизненная стратегия

личности» показал, что тема изучена недостаточно и полностью не охвачена научными

категориями. Разработка проблематики стратегий жизни человека предполагает в первую

очередь определение сущности феномена, выделение специальных понятий описывающих

его и исследование основных характеристик способов организации жизни в связи с

проблемой психического развития и с учетом особенностей личности.

Литература:

1.

Абульханова-Славская К.А.(1991) Стратегия жизни. М.: Мысль.

2.

Варламова Е.П., Степанов С.Ю.(1998) Психология творческой уникальности

человека: Рефлексивно-гуманистический подход. М.: Институт психологии РАН.

3.

Рубинштейн С.Л. (1997) Человек и мир. М.: Наука.

4.

Рубинштейн С.Л. (1957) Бытие и сознание. М.:Изд-во Академии наук СССР.

5.

Абульханова-Славская

К.А., Брушлинский

А.В.(1989)

Философско-

психологическая концепция С.Л. Рубинштейна. М.: Наука.

6.

Ананьев Б. Г. (1968) Человек как предмет познания. Л.:ЛГУ.

7.

Созонтов А.Е. (2003) Основные жизненные стратегии российских студентов//

Вестн.Моск.ун-та. Сер14.Психология. № 3.

8.

Мдивани М.О, Кодесс П.Б. (2006) Методика исследования жизненной стратегии

личности// Вопросы психологии. № 4

9.

Абульханова К.А., Березина Т.Н. (2001) Время личности и время жизни. СПб.:

Алетейя.

Секция «Психология»

5

Информационно-семиотический подход как основание целостного описания

индивидуальной психологической культуры

Валиева Т.В.

Ассистент

Уральский государственный педагогический университет, факультет психологии,

Екатеринбург, Россия

E-mail: tatiana_valieva@mail.ru

Относительно индивидуальной психологической культуры накопилось достаточное

количество исследований, позволяющее говорить о необходимости реализации

системного подхода в ее описании. Как известно, «постановка задач в терминах

системного подхода предполагает получение ответов на вопросы о составе объекта,

функции объекта, его структуре» [2]. При этом структурно-функциональный анализ того

или иного явления позволяет выявить как внешние, так и внутренние связи этого явления

и тем самым обеспечивает описание явления целостно. Мы поставили перед собой задачу

интегрировать накопленный в отечественной психологии материал о структуре и

функциях индивидуальной психологической культуры, исходя из методологии

информационно-семиотического подхода к культуре [3].

С позиций информационно-семиотического подхода всякая культура есть

фиксированный прошлый опыт носителей данной культуры [3]. Это дает возможность

определить индивидуальную психологическую культуру как владение способами и

результатами

фиксации

прошлого психологического опыта. Информационно-

семиотическое рассмотрение индивидуальной культуры позволяет наводить аналогии

между содержаниями индивидуальной культуры с содержаниями памяти – знаниями,

умениями и навыками, воспоминаниями. Кроме того, индивидуальная культура, в том

числе и индивидуальная психологическая культура, есть одновременно и свойство

личности как высшего психического интегратора [1], и свойство культуры, которую по

аналогии можно назвать высшим социальным интегратором. При таком понимании

индивидуальная культура приобретает свое функциональное значение как интегратор

личности и культуры, что в свою очередь обуславливает необходимость введения такого

компонента индивидуальной психологической культуры как отношения, являющихся

неотъемлемой частью и личности и культуры.

Таким образом, мы считаем возможным представить следующие структурные

элементы индивидуальной психологической культуры: а) образы прошлых переживаний,

«соприкосновений» с психикой и др.; б) логически оформленные сведения о психике и ее

проявлениях, знания о переживаниях; в) умения и навыки познания, рефлексии и

преобразования психики, умения и навыки общения, поведенческие «ритуалы», способы

саморегуляции, способы проживания и др.; г) смыслы тех или иных переживаний,

событий, ценности психологического познания, общения, интересы, направленность и др.

Рассматривая структурные соотношения приведенных элементов, считаем, что в целом

элементы равнозначны между собой и взаимоопределяют друг друга, выстраивая

различные структурные конфигурации индивидуальной психологической культуры.

Приняв такую структурную схему индивидуальной психологической культуры,

попытаемся определить отношения выделяемых авторами компонентов и структуры,

предлагаемой нами. В целом, обобщив точки зрения различных авторов (А.А. Бодалев,

Л.В. Куликов, А.Б. Орлов, Н.Н. Обозов, И.В. Дубровина, И.А. Зимняя, Л.С. Колмогорова,

В.В. Семикин, О.И. Мотков, Л.Д. Демина и др.) на компонентный состав индивидуальной

психологической культуры, можно сказать, что выделяются следующие основные ее

компоненты. Это общекультурный, когнитивный, эмотивный, регулятивный,

коммуникативный, интерактивный смысловой, рефлексивный и креативный компоненты.

Соотношение видится следующее: 1) образы и знания – когнитивный; 2) действия –

регулятивный, коммуникативный, интерактивный, рефлексивный; 3) отношения –

креативный, смысловой, ценностный, эмотивный, общекультурный. Соответственно

Секция «Психология»

6

можно увидеть, что структура, предлагаемая нами, интегративно включает в себя

выделяемые компоненты других авторов и может быть рассмотрена как синтезированная

структурная модель индивидуальной психологической культуры.

Описание системы со стороны функций и отвлечение от ее внутреннего содержания

ведет к охватыванию внутреннего разнообразия явления целиком в его итоговом

выражении

–

поведении

системы. Определение

функций

индивидуальной

психологической культуры представлено в трудах Л.Д. Деминой, Л.С. Колмогоровой,

О.И. Моткова, Н.Н. Обозова, В.В. Семикина и др. Наиболее представлены такие функции

индивидуальной психологической культуры как гармонизирующая, репродуктивно-

трансляционная, ориентационная, регулятивно-адаптационная и продуктивно-креативная.

Семиотическое определения индивидуальной психологической культуры во многом

носит функциональный характер и описывает действия, которые «совершает»

индивидуальная психологическая культура. Среди таких действий можно назвать

сохранение и воспроизводство опыта познания, рефлексии и преобразования психики и ее

проявлений и материальных носителей этого опыта, а также структурирование прошлого

и нового психологического опыта.

В связи с тем, что индивидуальная психологическая культура является интегративным

образованием ведущей функцией индивидуальной психологической культуры,

определяющей и обуславливающей все другие ее функции, мы считаем именно ее

интегративную функцию. Индивидуальная психологическая культура функционирует и

проявляется содержательно на всех уровнях психической организации человека (от

образов до отношений), а также объединяет эти уровни, делая психику единым целым.

Кроме того, данная функция определяет единство индивидуального психологического

опыта личности и культуры. Такое функционирование индивидуальной психологической

культуры считаем, лежит в основании того, что авторы выделяют разнообразные функции

индивидуальной психологической культуры.

Таким образом, выявленные внутренние и внешние связи индивидуальной

психологической культуры свидетельствуют о возможности ее целостного описания на

основе методологии информационно-семиотического подхода и концептуально развивают

имеющиеся сведения в современной психологической литературе по данной

проблематике.

Литература

1. Веккер, Л.М. Психика и реальность: единая теория психических процессов [Текст] /

Л.М. Веккер. – М. : Смысл, 1998. – 685 с.

2. Ганзен, В.А. Системные описания в психологии [Текст] / В.А. Ганзен. – Л. : Изд-во

Ленингр. ун-та, 1984. – 176 с.

3. Лотман, Ю.М. Семиосфера [Текст] / Ю.М. Лотман. – СПб. : Искусство-СПБ, 2000. – 704

с.

Дифференциально-психолгический метод исследования: критика и альтернативы

Воронин И.А.

студент

Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова, факультет

психологии, Москва, Россия

E–mail: prostojean@gmail.com

В современной психологии распространен метод исследования, пришедший из

психологии индивидуальных различий: группе испытуемых даются опросники, по

полученным результатам вычисляются статистики, по ним, в свою очередь, делаются

выводы о наличии или отсутствии связи между некоторыми психическими процессами.

Также используется факторный анализ, с помощью которого выделяются факторы,

Секция «Психология»

7

создающие индивидуальные различия. Ярким примером применения дифференциально-

психологических методов является «Большая Пятерка» («Big Five»), представляющая

собой 5 элементарных черт-факторов личности, выделенных П. Коста (Paul T. Costa) и

Р.Мак-Крей (Robert R. McCrae) с помощью факторного анализа.

Наша работа основана на книге Дж. Ламиелла (Lamiell, 2003), содержащей детальный

анализ истории становления современных дифференциально-психологических методов, а

также развернутую критику их методологических оснований.

Как утверждает Дж.Ламиелл, результаты, полученные вышеописанным образом,

далеко не всегда могут считаться достоверными, отчасти это связано с историей

возникновения дифференциально-психологического метода. Проводить исследования на

больших выборках с использованием опросов первым начал Ф. Гальтон. В основе анализа

данных, полученных таким образом, лежал коэффициент корреляции, изобретенный К.

Пирсоном, последователем Ф.Гальтона. С необходимостью объектом такого исследования

были большие группы людей, поскольку малые выборки принципиально не позволяют

получить статистически значимый результат.

Следующий шаг был сделан Э. Торндайком (Thorndike, 1911), предположившим, что

результаты статистического анализа популяционных

данных

могут быть

интерпретированы на уровне отдельных индивидов. Ошибочность такой точки зрения, по

мнению Дж.Ламиелла (Lamiell, 2003), следует из того факта, что выявленная в группе

людей связь достоверно проявляется по отношению к каждому отдельному члену этой

группы в том и только в том случае, когда коэффициент корреляции исследуемых

переменных, полученный в результате статистического анализа, равен +1 или -1.

Отклонение от этих величин означает, что у некоторых представителей рассматриваемой

группы связь не проявляется. Поскольку вероятность встречаемости той или иной связи

черт по всей выборке не может быть интерпретирована как относительная сила их

влияния на уровне отдельного индивида ни в каком случае, кроме вышеприведенного,

подобный ход был назван Дж.Ламиеллом «уловкой Торндайка».

Важную роль в становлении дифференциально-психологических методов сыграл тот

факт, что психология в течение длительного периода времени стремилась стать

номотетической наукой. Термины «номотетический» и «идиографический» были введены

В. Виндельбандом с целью разделения естественных и гуманитарных наук. Согласно

Виндельбанду, номотетический подход направлен на выявление общих законов («того,

что всегда верно»), в то время как идиографический – на описание исторических фактов

(«того, что было однажды»). Для естественных наук характерен в большей степени

номотетический подход. В этом случае большое значение имеет понятие «общего».

Виндельбанд под общим понимает нечто верное для каждого объекта из выделенного

множества. Современный дифференциально-психологический подход трактует «общее»

как верное для некой группы людей в целом, в среднем. Таким образом, как отмечает

Дж.Ламиелл (Lamiell, 2003), произошла подмена понятия, и психология, использующая

дифференциально-психологический подход Гальтона-Пирсона-Торндайка, становится

«псевдо-номотетической» наукой.

В качестве альтернативы «псевдо-номотетическому» подходу в психологии личности

Дж.Ламиеллом предлагается концепция критического персонализма, разработанная В.

Штерном (Stern, 1911/Штерн, 1998). В этой концепции личность рассматривается

телеологически: ядром личности является телос – упорядоченное единство целей. В свою

очередь, цели определяют ход психических процессов. Развитие личности Штерн

связывает с развитием системы целей. Существуют внутренние цели (autotelic),

принадлежащие исключительно одному индивиду, и внешние (heterotelic), разделяемые

несколькими индивидами. В процессе развития внешние цели трансформируются во

внутренние (процесс интроцепции). Подход В.Штерна направлен на выявление природы

индивидуальных различий, в то время как дифференциально-психологический подход

обнаруживает только связь между индивидуальными различиями. О том, что природа

Секция «Психология»

8

одного и того же феномена (например, индивидуальных различий) не может быть

выведена из вариативности этого феномена в популяции писал, в частности, К.Левин

(2001).

Альтернативу дифференциально-психологическому подходу Дж.Ламиелл видит в

отказе от исследования совокупности людей в пользу рассмотрения личности независимо

от группы. В соответствии с этим проектом несколько трансформируется и используемый

статистический аппарат. Статистический анализ Дж.Ламиелл в соответствии с идеями

В.Штерна предлагает дополнить качественным исследованием отдельных индивидов, с

помощью которого составляется полный психологический портрет личности (или

психограмма, если пользоваться терминологией Штерна).

Литература

1. Левин К. (2001) Закон и эксперимент в психологии // Психологический журнал. №2,

2001, с.101-108; Психологический журнал. №3, 2001, с.116-127.

2. Штерн В. (1998) Дифференциальная психология и ее методические основы. М.:

«Наука».

3. Lamiell J.T. (2003) Beyond Individual and Group Differences: Human individuality,

scientific psychology, and William Stern’s critical personalism. Thousand Oaks, CA: Sage.

4. Thorndike E. L. (1911) Individuality. New York: Houghton-Mifflin.

Гипотеза о роли пиковых переживаний в становлении

самодетерминации личностного выбора

Карась Д.В.

Аспирант кафедры социальной психологии и психосоциальных технологий

Кемеровский государственный университет, Кемерово, Россия

E-mail: ninegoten@gmail.com

В процессе изучения теоретических аспектов проблемы личностного выбора в

психологии мы пришли к выводу, что динамика развития способности совершать внутренне

детерминированный выбор, так или иначе, рассматривается в качестве одного из ключевых

факторов развития личности в большей части «классических» персонологических

концепций, разработанных в рамках бихевиорального, когнитивного, психоаналитического

и экзистнециально-гуманистического направлений. В результате теоретического анализа

было установлено, что личностным является выбор, в процессе которого актуализируются и

трансформируются психологические феномены, являющиеся результатом самосознания и

определяющие личность как иерархически организованную целостность, не выводимую из

отдельных еѐ элементов. К таким феноменам относятся: система ценностных ориентаций и

личностных смыслов, система идентичности, мотивационная иерархия, системы аттитюдов

и личностных установок. Соответственно, ситуация личностного выбора характеризуется

предъявлением требования цельно-личностного опосредствования принятия решения, т.е.

актуализации и целесообразной трансформации организующих личность систем.

Личностный выбор является способом и элементарным актом систематизации и

структурирования субъективной реальности, чем и определяется его роль в динамике

функционирования личности.

В результате проведѐнного теоретического поиска было выяснено, что предметно

проблематика личностного выбора разрабатывалась в сравнительно узком ряду

психологических исследований,

основными

из

которых

являются:

теория

самодетерминации личности Э. Деси и Р. Райана, теория целенаправленного поведения

Н.Ф. Наумовой и формирующаяся в настоящее время концепция личностного потенциала

Д.А. Леонтьева. По мнению последнего, одной из актуальных проблем изучения

личностного выбора остается проблема изучения, условий, способствующих и, наоборот,

препятствующих формированию

личностного

потенциала, как

интегральной

Секция «Психология»

9

характеристики уровня личностной зрелости, главной формой проявления которой является

феномен самодетерминации личности [2].

По мнению Э. Деси и Р. Райана, становление самодетерминации личностного выбора

раскрывается в развитии внутренней мотивации через процесс интернализации и

следующей за ней интеграции в «Я» личности системных регуляторов поведения –

ценностно-смысловых ориентаций личности [1]. Такая позиция буквально согласуется с

положениями теории деятельности о логике развития высших психических функций из

категорий интерпсихических в интрапсихические. Однако в своей концепции Э. Деси и Р.

Райан также небезосновательно замечают, что «дети появляются на свет с врожденными

психологическими потребностями – в автономии, в компетентности и в связи с другими

людьми…, что идѐт рука об руку с мотивированием их продолжающихся стремлений к

внутриличностной и межличностной согласованности» [1]. Это положение напрямую

ассоциируется с одним из основных постулатов экзистенциально-гуманистической

психологии о наличии особого класса врожденных психологических «метапотребностей» –

развития, психологического роста, самоактуализации и т.п. Указанные положения,

безусловно, являются адекватными познавательными конструкциями, однако трудно

согласуются между собой, поскольку первое предполагает источником «высших

ценностей» человеческую культуру, отраженную в конкретных социальных и

межличностных отношениях; второе же с необходимостью требует, чтобы источником

этих ценностей была сама природа личности, которая являясь социальной, основывается на

врожденных, естественных свойствах человека, как носителя сознания.

Для

непротиворечивого

согласования

идеи

существования

врожденных

психологических потребностей роста и идеи социума, как носителя, в том числе, высших

культурных ценностей, по нашему мнению, необходимо обратить внимание на

существование

достаточно

яркого

психологического

явления,

соотносящего

индивидуальное сознание личности с более широким сознанием социума, явления

обеспечивающего их интеграцию, в понимании Э. Деси и Р. Райана. Очевидно, что

переживание интеграции характеризуется как переживание безусловной, почти абсолютной

значимости

интегрируемых

ценностей,

становящихся

ценностно-смысловыми

доминантами, надстраивающимися над личностной системой и реорганизующими еѐ

вследствие того, что мы условно обозначили как высокий генерализационный потенциал

последних. Очевидно также, что описываемый процесс не может проходить в обход

сознания, поскольку субъектом процесса является самый центр сознания, называемый «Я»

личности. Кроме того, важно отметить, что интеграция возможна только при условии

личностной готовности к принятию конкретных ценностей (количественная характеристика

уровня зрелости личности, отражающая представленность в опыте необходимых отдельных

структурных элементов формирующейся системы), внутренней экзистенциальной

потребности психологического роста и, конечно, ситуации, являющейся триггером

процесса интеграции. Основным итогом интеграции метаценностей, по нашему мнению,

является формирование личностной убежденности, выражаемой фразой такого типа: «Для

меня это ценно не потому что мир так устроен, что это хорошо или общество это одобряет,

но потому что знаю, что я сам так устроен». Из вышесказанного следует, что процесс

интеграции является значительным психологическим событием в жизни личности,

сопровождающимся яркими эмоциональными переживаниями и когнитивными

трансформациями, проявляющими для человека его интернальные метапотребности.

Гипотетически, описанный процесс интеграции реализуется в форме так называемого

«пикового опыта» или «вершинных переживаний». Понятие вершинных переживаний,

было введено в психологический оборот У. Джеймсом и особо акцентировалось в

концепции самоактуализации А. Маслоу, заметившего, что «все вершинные переживания

можно рассматривать как полное завершение какого-либо акта…или закрытие, завершение

гештальта, состояние полного оргазма, полной разгрузки, катарсиса, кульминации» [3]. А.

Маслоу приходит к выводу, что фактически каждый человек испытывает вершинные

Секция «Психология»

10

переживания, однако частота их появления, глубина и интенсивность, модальность

ведущего эмоционального состояния, и значение, предаваемое впоследствии человеком

таким переживаниям, могут значительно варьироваться. Из этого следует, что абсолютной,

атрибутной характеристикой вершинных переживаний является, по-видимому, только их

функция в процессе развития личности. Эту функцию мы формулируем в виде следующей

рабочей гипотезы. Факт переживания человеком вершинного опыта и основные

характеристики этого переживания определяют наличие и специфику интернальных

ценностно-смысловых ориентаций личности как внутренних детерминант личностного

выбора.

Литература

1. Дергачева О.Е. Автономия и самодетерминация в психологии мотивации: теория Э.

Дейси и Р. Райана / Современная психология мотивации под ред. Д.А. Леонтьева М.:

Смысл, 2002 С. 103-122.

2. Леонтьев Д.А. Личностное в личности: личностный потенциал как основа

самодетерминации / Ученые записки кафедры общей психологии МГУ им. М.В.

Ломоносова. Вып.1/под ред. Б.С. Братуся, Д.А.Леонтьева. М.: Смысл, 2002. С. 56-65.

3. Фрейджер Р., Фейдимен Д. Личность. Теории, упражнения, эксперименты / пер. с англ. –

СПБ.: ПРАЙМ-ЕВРОЗНАК, 2004. С. 349-375.

О специфике употребления терминов «осознанный» и «сознательный» в

отечественной психологии (на примере трудов С. Л. Рубинштейна)

Карпова Н.А.

аспирант

Московский Государственный Университет им. М.В. Ломоносова, факультет

психологии, Москва, Россия

E–mail: n.k.08@mail.ru

Проблема

сознания в

отечественной

психологии

решалась

на

многих

методологических уровнях, но, к сожалению, формируемые представления и позиции по

данной проблеме оказывались «замкнутыми» в пределах уровня. Так, умея на самом

обобщенном уровне ответить на вопрос о функциях и генезе сознания, об основных его

признаках и критериях, мы не обладаем, к сожалению достаточно четкими

представлениями о механизмах и принципах осознавания, критериях осознанности. В

разных школах эта проблема вставала с разной степенью отчетливости, но ни в одной

концепции нет перехода от общетеоретических представлений об осознании как

психологическом феномене к конкретно-психологическим представлениям о том, что

может служить критерием осознанности в эксперименте.

Одной из задач отечественной психологии на сегодняшний момент является

интеграция, экспликация и анализ представлений отечественных психологов об осознании и

включение в категориальный аппарат отечественной психологии таких понятий как

«осознание», «осознанность», «сознательность». В частности последние два понятия в

отечественной литературе часто употребляются как синонимы, в то время как в трудах

многих исследователей заложены основания для дифференциации этих понятий.

Рассмотрим, какое выражение нашла эта проблема в трудах С. Л. Рубинштейна.

Нетрудно заметить, что С. Л. Рубинштейн действительно постоянно употребляет эти

два термина как синонимы. Приведем одну типичную цитату.

«Осознанный или неосознанный, сознательный или несознательный характер какого-

нибудь акта существенно определяется тем, что именно в нем осознается. Так я могу

совершенно не осознавать автоматизированного способа, которым я осуществил то или

иное действие, значит, самого процесса его осуществления, и тем не менее никто не назовет

из-за этого такое действие несознательным, если осознана цель этого действия. Но действие

Секция «Психология»

11

назовут несознательным, если было существенное последствие или результат этого

действия» (Рубинштейн, 2005, с. 16)

Точно так же, утверждает Рубинштейн сознательным или осознанным переживанием

будет не то переживание, которое сопровождается сознанием, а то, предмет которого

осознан.

Неосознанными или смутно осознанными будут те чувства, предмет, причина которых

скрыта от субъекта. «Осознание – а значит, всякое, даже наивное познание – психических

явлений всегда предполагает раскрытие тех предметных связей, посредством которых

психические переживания впервые выделяются из мистической туманности чистой

непосредственности» (там же, с. 29).

И, поднимаясь на более высокий уровень, уровень личности, сознательным субъектом

Рубинштейн называет такого человека, который осознает объективную, общественную

значимость своих целей.

Чем в большее количество связей и отношений смог

предусмотреть субъект для предполагаемого результата своего действия, тем более

сознательным будет это действие.

Описывая, что такое осознанное (оно же сознательное) действие, Рубинштейн

апеллирует к общепринятому употреблению слова «сознательный». Сознательным

действием в обыденной речи мы действительно называем такое действие,

цель и

последствия которого осознана. Сознательным переживанием – то переживание, предмет

которого осознан.

Но ведь уже в такой формулировке имплицитно содержится различия между терминами

«осознанный» и «сознательный», к сожалению, явно не выделенное Рубинштейном.

Действительно, сознательным мы называем действие и переживание, а осознанным – цель и

предмет. Поэтому различение осознанного и сознательного переживания, как нам кажется,

закономерно вытекает из теоретических посылок Рубинштейна. Сознательное переживание

или действие – это такое переживание или действие, объект которого осознан. Осознанным

же действием или переживанием можно назвать такое действие или переживание, которое

само становится объектом для осознания.

Этот вывод нисколько не противоречит основным принципам теории Рубинштейна,

различавшим несколько уровней осознанности. Эти уровни осознанности отличаются не по

степени включенности объекта в связи и отношения, а по тому, что, собственно, является

предметом осознания. Филогенетически «сознание человека является сначала осознанием

ближайшей чувственной действительности» (Рубинштейн, 1973, с. 112), а затем выходит за

рамки конкретной ситуации. Выше мы сказали, что осознание переживания – это осознание

внешнего мира. Но ведь человек – тоже является частью этого мира, частью бытия. Таким

образом, начав с осознания объекта, лежащего вне его, субъект включает его во все большее

количество связей и отношений и постепенно переходит к осознанию себя самого как части

бытия, выходя на уровень самосознания.

Заметим, что Л. С. Выготский употреблял термин «осознание» лишь применительно ко

второму случаю: осознание для него – «акт сознания, предмет которого – сама же

деятельность сознания» (Выготский, 1982, с. 219).Согласно же С. Л. Рубинштейну

осознание переживания начинается (по крайней мере, филогенетически) с осознания его

объекта, но затем субъект осознает себя как носителя этих переживаний.. При этом

сознательные переживания становятся осознанными!

«Самосознание – всегда есть познание не чистого духа, а реального индивида,

существование которого выходит за пределы сознания, и представляет для него

объективную реальность» (Рубинштейн, 2003, с. 248). Интроспекция, осознание

собственных переживаний начинается с осознания внешнего мира. Однако человек сам

является частью мира, частью бытия. И осознание самого себя как части бытия является

необходимым и закономерным этапом человеческого познания.

Секция «Психология»

12

Литература

1. Выготский Л. С. (1982) Собр. соч.: В 6 т. Т. 2. М.

2. Рубинштейн С. Л. (2003) Бытие и сознание. Человек и мир. СПб.

3. Рубинштейн С. Л. (2005) Основы общей психологии. Спб.

4. Рубинштейн С. Л. (1973) Проблемы общей психологии. М.

5. Чеснокова А. Г. (2003) Осознание как центральная проблема психологии в концепциях

Л. С. Выготского и Л. С. Рубинштейна // Вестн. Моск. Ун-та. Сер.14. Психология. № 4. С.

3-15.

Инновации и ментальность: к постановке проблемы

Мотелькова А.В.

студентка

Томский государственный университет, факультет психологии, Томск, Россия

E-mail: Motelkova-Anna@mail.ru

В последнее время невероятный размах приобрели различные программы поддержки

инновационного предпринимательства, что обусловлено изменением структуры

экономики страны, в которой все большая ставка делается именно на этот сектор. В

данные программы привлекаются, в том числе, и психологи, перед которыми ставится

заказ на сопровождение формирующихся инновационных и предпринимательских

сообществ. В связи с этим становится необходимым теоретическое и методологическое

осмысление психологических механизмов, объединяющих людей в средние и большие

группы, а так же осмысление процесса порождения и реализации инноваций конкретными

людьми.

Подходя к этому вопросу с позиций коммуникативного подхода, мы понимаем, что

основным средством и необходимым условием объединения людей в сообщество является

коммуникация, которая представляет собой универсальный интегрирующий процесс, где

каждая коммуникативная ситуация «порождает любой психосемантический процесс, как в

межличностном, так и интраличностном плане, т.е. является динамической клеточкой

сознания как индивидуального, так и коллективного. Важно подчеркнуть ее

виртуальность, которая заключается в том, что все позиции имеют не физический, а

смысловой характер» (Кабрин, 1992).

Осознаваемым, переживаемым, реальным результатом процесса коммуникации

является общий коммуникативный опыт, находящий выражение в рассказах, диалогах,

представлениях, целях, установках - во всем том, что создает основу ценностей

разделяемых сообществом. Таким образом, результатом процесса коммуникации является

порождение нового ментального пространства, с одной стороны объединяющего членов

сообщества, с другой - отличающего его от других сообществ.

В своей монографии В.И. Кабрин отмечает, что «ментальное пространство человека

не субъективно, но и не объективно. Оно транссубъективно» и формируется в процессе

коммуникации (Кабрин, 2005). В связи с этим интересен процесс взаимодействия

личности с ментальным пространством, образующий связку «субъективное –

транссубъективное».

Метальное пространство само по себе является бесконечным источником идей,

которые каждый конкретный человек либо реализует в своей деятельности, либо не

использует и даже не замечает. За наглядным примером обратимся в шоу-бизнес.

Талантливый продюсер, вовремя заметивший успешное шоу в другой стране и

выкупивший идею его создания, порой может заработать больше, чем создатель этой

идеи. В тоже время его менее удачливый коллега может годами смотреть телевизор в

чужой стране, но так и не увидеть какие из зарубежных шоу станут популярными на его

родине.

Секция «Психология»

13

Данный факт открывает перед психологией ряд проблем. Во-первых, как

спрогнозировать успешность той или иной идеи (как плода мышления) в том, или ином

сообществе, и можно ли вообще делать такой прогноз? Во-вторых, каковы законы жизни

созданных идей? Как они появляются в транссубъективном пространстве? Как обретают

приверженцев? Сколько живут и как погибают? В-третьих, какие качества людей

определяют успешность реализации? Есть ли вообще зависимость между качеством идеи

и качествами человека ее реализующего? Заметим, что чаще всего, небольшой круг

успешных идей реализуется небольшим же кругом одних и тех же людей: тот, кто создал

успешный бизнес один раз может создать вторую, третью, четвертую компании,

используя абсолютно разные бизнес-идеи. Что имеет определяющее значение, удачная

идея или способный человек?

Известен также факт, что в течение времени меняется представление о том, какие из

идей считать наиболее актуальными и удачными. Например, просмотрев тематику

курсовых и дипломных работ за последние 8 лет на факультете психологии ТГУ, можно

увидеть некоторую тенденцию: если 8 лет назад наиболее часто упоминаемыми словами

в темах дипломных работ были «агрессивность», «фрустрация», «тревожность», то на

сегодняшний день такими словами становятся «инновации», «инновационный

потенциал», «самореализация». Несмотря на изменяющуюся «моду» на идеи,

существуют люди, всегда находящиеся на «гребне волны», обладающие «чувством

потока» (Csikszentmihalyi, 1998). Такие люди могут заблаговременно предугадывать,

какая из идей будет наиболее популярна завтра и, соответственно, вставать на ее защиту

в первых рядах. Спрашивается, что позволяет этим людям из всего потока идей выбирать

нужные, чем определяются точки соответствия их личного «субъективного» и

«транссубъективного» ментального пространства?

Как уже было отмечено, для того, чтобы находиться на «гребне волны»,

необязательно порождать нужные идеи, достаточно вовремя присоединиться к потоку. В

тоже время существует некоторая категория людей, которые способны создавать

принципиально новые идеи. Здесь мы подходим к популярному в настоящее время в

психологии вопросу: что отличает этих инноваторов? Ответ на этот вопрос сегодня

пытаются искать, исследуя различные личностные характеристики и определяя

содержание «инновационного потенциала».

На наш взгляд, поставить этот вопрос можно и по-другому. Производство новой идеи

невозможно на пустом месте, оно является результатом творческой работы с

пространством культуры, идей, с определенной ментальностью. В этом случае мы можем

спросить: какова специфика взаимодействия этих людей (инноваторов) с ментальным

пространством? Как им открывается новизна там, где другие видят лишь обыденность? И

этот вопрос закономерно приводит нас к необходимости исследования процесса

коммуникации «субъективного» и «транссубъективного», человека и пространства

ментальности.

Таким образом, осмысляя процессы создания и реализации инноваций через

понимание важности ментального пространства и процессов коммуникации, мы

открываем новое обширное поле для исследований, результаты которых будут иметь не

только теоретическую, но и высокую практическую значимость.

Литература

1.

Кабрин В.И. (2005) Коммуникативный мир личности как пространство ее роста //

Коммуникативный подход в исследовании личностных коммуникативных миров. / Под

ред. В.И. Кабрина: Научно–методическое пособие – Томск: Томский государственный

университет.

Секция «Психология»

14

2.

Кабрин В.И. (1992) Транскоммуникация и личностное развитие (психология

коммуникативного развития человека как личности). – Томск: Изд-во Томского

государственного университета.

3.

Csikszentmihalyi, Mihaly (1998). Finding Flow: The Psychology of Engagement With

Everyday Life. Basic Books.

Влияние личностных характеристик на особенности пространственно-временной

организации психических состояний в диапазоне от минуты до года

Степанова С.М.

студентка

Казанский государственный университет (филиал в городе Набережные Челны),

факультет психологии, Республика Татарстан, Россия

E-mail: Sheilla2@yandex.ru

Пространство и время – фундаментальные характеристики любого процесса в его

структуре, в отнесенности к упорядоченности внешнего мира и в его течении, движении,

соотносимыми с процессами во внешнем мире.

Пространственная и временная характеристика действия субъекта среди других людей

обязательно содержит восприятие субъектом происходящего[4].

Личностные характеристики мы будем рассматривать как факторы, оказывающие

влияние на пространственно-временную организацию психических состояний. К

личностным характеристикам относятся: 1) способности (общие и специальные); 2)

физическое развитие; 3) волевые качества; 4) интересы; 5) склонности; 6) самооценка,

самосознание; 7) характер; 8) темперамент; 9) приспособляемость[5].

Предметом

исследования является пространственно-временная организация

психических состояний.

Объект исследования: влияние личностных характеристик (интеллекта) на

пространственно – временную организацию психических состояний.

Цель исследования: изучить влияние интеллекта на особенности пространственно-

временной организации психических состояний.

Для достижения цели были поставлены следующие задачи:

1. Провести анализ научно-популярной и методической литературы по заданной

проблеме.

2. Изучить интеллектуальный потенциал личности.

3. Выявить наиболее типичные психические состояния в различные временные

форматы.

4. Определить рельеф психических состояний в каждом временном ритме.

5. Изучить взаимосвязь интеллекта и психических состояний в каждом временном

формате с помощью математико-статистической обработки данных

В процессе работы выдвинута следующая гипотеза: личностные характеристики

являются системообразующими элементами и способствуют изменению выраженности

структур психических состояний в различные временные форматы.

Исследование проводилось среди студентов III курса юридического факультета

филиала Казанского государственного университета города Набережные Челны. В

эксперименте принимали участие 31 человек.

Вся работа проведена в пять этапов.

На первом этапе проводился анализ научно-методической литературы и

осуществлялся выбор диагностического материала. В результате этого выбрана методика

«Рельеф психического состояния»[3], тест структуры интеллекта (TSI) Р.Амтхауэра[2],

разработана специальная анкета на определение психического состояния в разные

временные форматы.

Секция «Психология»

15

На втором этапе проводилось исследование

среди студентов Ш курса

юридического факультета в возрасте 19-20 лет. Им предоставлялся бланк по тесту

структуры интеллекта, где определялся уровень интеллекта по 9 субтестам. В результате

исследования интеллекта мы определили, что студенты третьего курса юридического

факультета имеют низкий уровень по показателям способности к запоминанию и

наглядно-действенному мышлению. Это говорит о неразвитости вербального мышления и

конструктивных способностей теоретического и практического плана.

На третьем этапе испытуемым предоставлялся бланк с 40 показателями, где они

оценивали свое состояние по специальной шкале отдельно для каждого временного

формата. В результате, при изучении выраженности структур психических состояний по

«Рельефу психического состояния» в диапазоне от минуты до года, наблюдается высокий

уровень выраженности показателей психического состояния.

На четвертом этапе определялся выбор наиболее типичных психических состояний в

различные временные форматы. Таким образом, наиболее типичными психическими

состояниями в диапазоне от минуты до года являются состояния радости, печали,

спокойствия, сонливости.

На пятом этапе проводился корреляционный анализ показателей структуры

интеллекта и 40 основных характеристик психических состояний методики «Рельеф

психических состояний» по коэффициенту корреляции Пирсона [1] для каждого

временного формата. Таким образом, мы можем сделать следующие выводы:

1. Показатель «умение грамотно излагать и выражать свои мысли» является

системообразующим элементом, оказывающим влияние на изменение выраженности

психического состояния, и проявляет себя в состояниях радости и спокойствия.

2. Показатель «способность к запоминанию» является системообразующим

элементом, оказывающим влияние на изменение выраженности психического состояния,

и проявляет себя в состояниях радости, усталости и разочарования.

3. Показатель

«конкретно-практическое

чувство

реальности»

является

системообразующим элементом, оказывающим влияние на изменение выраженности

психического состояния, и проявляет себя в состояниях радости, печали и разочарования.

В данной работе мы изучали влияние интеллекта на пространственно-временную

организацию психических состояний. Мы затронули различные временные форматы,

изучили временной диапазон от минуты до года.

Данная работа определяла для себя нахождение и изучение системообразующих

элементов показателей интеллекта, оказывающих изменение на показатели выраженности

структур различных состояний в различные временные ритмы.

Мы сопоставляли межфункциональные зависимости, проводили корреляционный,

количественный и качественный анализ. В результате проделанной работы, мы выделили

несколько показателей структур интеллекта, которые при своем изменении (влияние на

них каких-либо внешних факторов), смогут оказать значимое изменение в структурах

определенного состояния в определенный момент времени.

Данные значения необходимо подвергнуть дивергентному анализу, для изучения

изменения показателей между временными ритмами, обусловить зависимость изменений

показателей интеллекта в определенном состоянии и описать значимость этих значений.

Данная задача является следующим этапом в проведении исследования в области

пространственно – временной организации психических состояний.

Также в дальнейшем планируется изучение индивидуально-типологических свойств

личности, их влияние на пространственно-временную организацию психических

состояний в различных временных форматах, изучение влияние самооценки личности и

характерологических особенностей личности.

Литература

1. Ермолаев О.Ю. Математическая статистика для психологов / О.Ю. Ермолаев.- М.:

Московский психолого–социальный институт: Флинта, 2004.- 336 с.

Секция «Психология»

16

2. Практикум

по

дифференциальной

психодиагностике

профессиональной

пригодности.Учебное пособие/В.А.Бодров.-М.:ПЕР СЭ, 2003.-768с.

3. Практикум по психологии состояний / ред. А.О.Прохоров.- СПб.: Речь, 2004.- 480 с.

4. Стрелков Ю.К. Инженерная и профессиональная психология / Ю.К. Стрелков.- М.:

Академия, 2001.- 360 с.

5. Хьелл Л. Теории личности / Л. Хьелл, Д. Зиглер.- СПб.: Питер, 1999.- 608 с.

Методологические тенденции современной психологии

Щепина О.И.

Студентка

Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова,

факультет психологии, Москва, Россия

E-mail: shchepina_olga@mail.ru

В настоящее время в связи с изменением «социального статуса психологии»

(Василюк, 2007) и закономерным повышением интереса к ее исследовательским –

теоретическим и практическим - продуктам возникает необходимость рефлексии тех

научных (или квазинаучных) оснований, которые составляют базис современной

психологической науки.

Целью

данной

работы является проведение

сопоставительного анализа

методологических тенденций современной психологии и образцов научного познания,

сформулированных в классических работах по истории и теории науки.

Теоретико-методологическая основа работы: представление о научном методе как

способе получения достоверных знаний (Ч. Пирс), положение о фальсифицируемости как

критерии демаркации между наукой и другими формами социально-исторического опыта

(К. Поппер), положение о концептуальных вариантах и единицах эффективной

модификации в научном познании (Ст. Тулмин), положение развитии научных теории (Т.

Кун и И. Лакатос).

Основные тенденции современной психологической науки, выявленные по

результатам сопоставительного анализа:

1. Построение теоретических моделей, опровержение которых невозможно вследствие

их внеэмпирического характера.

2. «Внепарадигмальный» и «внеядерный» характер научного познания – отсутствие

преемственности при выдвижении научных гипотез.

3. Введение в плоскость научного познания споров о смысловом содержании

теоретических конструктов.

4. Доминирование методов исследования, позволяющих устанавливать лишь

корреляционные, а не причинно-следственные связи (которые и составляют основу любой

научной теории).

5. Развитие научных исследований по линии изучения строения/ функций (свойств)

эмпирического объекта (альтернативная линия – изучение связей между двумя

эмпирическими объектами (теоретическими конструктами)).

Литература

1. Василюк Ф. Понимающая психотерапия как психотехническая система. Диссертация

доктора психологических наук. М., 2007

2. Декарт Р. Сочинения: В 2 т. Т 1.М., 1989

3. Кун. Т. Структура научных революций. М., 2001

4. Лакатос И. Фальсификация и методология научно-исследовательских программ// Кун Т.

Структура научных революций. М., 2001

5. Пирс Ч. Закрепление верования// Вопросы философии. 1996. №12

6. Поппер К. Логика и рост научного знания. М., 1983

Секция «Психология»

17

7. Соколова Е.Е. Нетерпимость толерантных// Вопросы психологии, 2008, №3

8. Тулмин Ст. Концептуальные революции в науки// Структура и развитие науки. Из

Бостонских исследований по философии науки. М., 1978

Гендерная проблематика в глубинной психологии: исторический аспект

Эльдарион А.А.

Ассистент кафедры философии и философской антропологии

Морской государственный университет им. адм. Г. И. Невельского, Владивосток, Россия

E-mail: arthorius_mag@mail.ru

Наша задача показать, с чего начиналось изучение гендерных аспектов в психологии,

о которых сегодня так много говорят. Истоками того, что сейчас называют «гендерная

психология» можно считать психоанализ и глубинную психологию. Именно здесь

впервые делались попытки теоретически обосновать психологические особенности

мужчины и женщины. В глубинной психологии авторы не использовали понятие

«гендер», ими использовались понятия «пол» и его производные. Но говорили они на

самом деле о том, что сейчас понимают под словом «гендер».

Проблематика, касающаяся гендерных аспектов в психологических науках, имеет

сравнительно короткое прошлое. В научных кругах началом развития непосредственно

гендерных исследований считается начало 70-х годов ХХ столетия, но можно сказать, что

предпосылки возникновения таких исследований начали появляться гораздо раньше,

имели они только иное названия, суть же оставалась одна – изучение психологических

различий между мужчинами и женщинами.

В самых общих чертах мы можем выделить в истории изучения проблемы половой

дифференциации и истории развития гендерных исследований три периода:

1.

Период предпосылки возникновения гендерных исследований, в него входят

догендерные исследования, феминистические теории и женские исследования;

2.

Период гендерных исследований, в него входят две промежуточные стадии

и собственно гендерные теории;

3.

Период образования в психологии гендерного подхода, который в свою

очередь привел к возникновению гендерной психологии.

С помощью историографического анализа нам удалось в хронологическом порядке

рассмотреть развитие идей, которые касаются гендерной проблематики. Феминистические

теории, женские исследования и др., несомненно, являлись основой для развития теорий о

гендере в настоящее время. Однако и феминистические теории, и женские исследования и

остальные этапы в системе гендерных исследований не возникли на пустом месте. У них,

как и у всех теорий, есть свои истоки возникновения. С нашей точки зрения развитие идей

и теорий о гендерных особенностях личности в психологии ХХ века начались с появления

в 1903 году книги О. Вейнингера «Пол и Характер», в дальнейшем на развитие гендерных

исследований повлияли идеи и теоретические разработки авторов относящихся к

глубинной психологии. Подробнее, какие именно теоретические разработки глубинной

психологии повлияли на ту или иную стадию развития в истории гендерных исследований

представлено в сводной таблице.

Литература

1.

Адлер, А. Понять природу человека / А. Адлер. – СПб.: Гуманитарное Агентство «Академический Проект», 1997.

2.

Вейнингер, О. Пол и характер / О. Вейнингер. – М.: ТЕРРА, 1992.

3.

Воронина, О. А. Социокультурные детерминанты развития гендерной теории в России и на Западе / О. А. Воронина

// Общественные науки и современность. – 2000. – № 4. – с. 9-20.

4.

Здравомыслова, Е., Темкина, А. Социальное конструирование гендера: феминистическая теория // Введение в

гендерные исследования. Ч. I: Учебное пособие / Под ред. И. А. Жеребкиной – Харьков: ХЦГИ, 2001; СПб.: Алетейя,

2001.

5.

Фрейд 3. Введение в психоанализ. Лекции / З.Фрейд. – М.: «Наука», 1989.

6.

Хорни К. Женская психология / К. Хорни. – СПб.: Восточно-европейский институт психоанализа, 1993.

7.

Юнг К. Г. Психология бессознательного / К. Г. Юнг. – М.: КАНОН, 1994.

Секция «Психология»

18

Теоретические

разработки

глубинной

психологии

До гендерный период

- психология пола

Феминистическая теория

- либеральный феминизм

- радикальный феминизм

Женские исследования

(women's studies)

Промежуточная

стадия развития гендерных

исследований: признание

«женских исследований»,

возникновение «мужских»

(андрологии) – 1980-е годы.

Промежуточная

стадия развития

гендерных исследований:

объединения и

размежеваний (конец

1980-х – конец 90-х

годов).

Собственно гендерные

теории. Исследования в эпоху

глобализации (конец 90-х годов –

настоящее время).

Гендерная психология

1903 г.

О.

Вейнингер

«Пол и

характер»

1917 г.

З. Фрейд

«Введение в

психоанали

з. Лекции»

1927 г.

А. Адлер

«Понять

природу

человека»

1930 г.

К. Хорни

«Женская

психология

»

1934 г.

К. Г. Юнг

«Психолог

ия

бессознате

льного»

Категорически различает мужской и

женский типы, противопоставляет их

друг другу. Женщина – не обладает

ценностью, отсутствует сознательность

и самоценность. К ней применимо

только эмпирическое исследование.

Мужчина – прямо противоположные

характеристики, к нему применимо

философское основание исследования.

Идея о начальной бисексуальности

ребенка. Рассматривает становление и

развитие «женского» и «мужского» в

онтогенезе ребенка. Женщина

развивается как «ущербный мужчина».

Выделяет и описывает различия в

этапах формирования мужчины и

женщины.

Не принимает основания для разделения

мужского и женского характера.

Идея о женской неполноценности

является мнимой. Мужское

доминирование создано

исключительно для удовлетворения

стремления к власти. Психологические

различия между полами являются

результатом культурных установок в

историческом развитии общества.

Психология женщины как отражение

новых взглядов на различия между

мужчинами и женщинами в контексте

социокультурных влияний. Во

взаимоотношениях мужчины и женщины

лежит недоверие и враждебность.

Установка женщины по отношению к

мужчине искажена конфликтами детства.

Говорит о страхе мужчины перед

женщиной.

Рассматривает архетипы как

детерминанты женского и мужского

типов поведения. Мужчина и женщина

между собой соединены духовно и

физически. В бессознательном женщины

присутствует бессознательная

мужественность (Анимус). В

бессознательном мужчины присутствует

бессознательная женственность (Анима).

Они связаны, но различны: женское –

личные отношения (семья), мужское –

всеобщность (гос-во).

1-я

половина

ХХ в.

2-я половина

ХХ в.

Сводная таблица

Секция «Психология»

19

Когнитивная психология и нейронаука

The effects of experience on identification of facial expressions of emotion

Ding Xinfang

Undergraduate, B. S. candidate

Department of Psychology, Peking University, Beijing, P. R. China

dingxinfang2007@163.com

Abstract. The experiment involve two groups of participants: teachers engaged in

childhood education, and common adults who have less experience dealing with children. All the

participants are instructed to view pictures of six basic facial expressions including happiness,

sadness, anger, disgust, surprise and fear and identify each of them. The pictures are in 4

conditions: adult-face-normal, adult-face-reversed, child-face-normal, child-face-reversed.

Signal detection procedures were used to examine the ability of sensitivity of different

emotions.We quantificate the sensitivity of the participants, as well as the sensitivity difference

between normal pictures and up side down ones, so as to find out how the process of identifying

six basic facial expressions is influenced by viewers' experience.

Keywords facial expression recognition, reverse effect, experience

Processing the universal quantifier during sentence comprehension: ERP Evidence

Jiang, Xiaoming

Postgraduate, PhD candidate

Department of Psychology, Peking University, Beijing, P. R. China

jiang_xiaoming@yahoo.cn

Abstract. The event-related potential (ERP) technique was employed to investigate the

temporal neural dynamics of processing the universal quantifier during Chinese sentence

comprehension. A universal quantifier violation was created by misapplication of the universal

quantifier dou (all, every) either after a singular object NP (noun phrase) in a SOV (subject–

object–verb) sentence (1a-1b, Experiments 1 and 3) or after a singular subject NP in a SVO

sentence (2a-2d, Experiment 2). The participants were asked either to make semantic plausibility

judgment to each sentence (Experiments 1 and 2) or to read for comprehension and complete a

sentence recognition test at the end of the experiment (Experiment 3). Experiment 1 showed that

the universal quantifier violation elicited a sustained positivity from 400 to 1100 ms after the

onset of the quantifier and a sustained negativity from 300 to 800 ms after the onset of the

following verb. Experiment 2 varied the distance between dou and the following verb by

inserting or not inserting an adverb between dou and the verb. While the sustained positivity was

again observed on the mismatching quantifier, the sustained negativity was only observed on the

word immediately following the quantifier, whether this word was a verb or an adverb.

Experiment 3 used the same stimuli as Experiment 1 but with a different task. The quantifier

violation elicited anteriorly distributed negativities over different time intervals post onset of the

quantifier. We interpret the sustained positivity as being associated with an integration process of

linking the universal quantifier with a preceding entity and the sustained negativity as being

associating with a second-pass process to reinterpret the sentence. Other functional

interpretations of the ERP components were ruled out.

1a, The girl ba all those buttons dou sewed onto the coat.

1b, The girl ba all that button dou sewed onto the coat.

Literal translation: The girl sewed all those buttons (all that button) onto the coat.

2a,[2c], After the clinic consultation, these patients dou [immediately] quit bad habits.

2b,[2d], After the clinic consultation, this patient dou [immediately] quit bad habits.

Секция «Психология»

20

Literal translation: All these patients (All this patient) quit their bad habits (his bad habit)

[immediately] after the clinic consultation.

Perceptual grouping induces attentional shift: evidence from Simon effect

Liu Pan

Postgraduate, M.S. candidate

Department of Psychology, Peking University, Beijing, P. R. China

pkupanz@gmail.com

Abstract. Although the role of attention in perceptual grouping has been investigated

extensively at both behavioral and neural levels, few studies explore how perceptual grouping

affects the state of attention. By asking participants to judge the grouping type of Gabor patches

(collinearity or similarity) presented along the cater-corner orientations (45° or 135°), this study,

both in Experiment 1 and 2 observed an interaction between grouping orientation and response

hand, such that left-hand responses were faster when stimuli grouped by similarity or by

collinearity were presented along the 45° orientation than along the 135° orientation and right-

hand responses showed a reversed pattern. Given that the Simon effect, as obtained here, reflects

the congruency between the direction of attentional shift and the position of response hand, we

propose that perceptual grouping induces spatial attentional shift. Moreover, Experiment 2

presented directional cues before stimulus display and the Simon effect remained when

participants needed only to make grouping-type judgment along the cued orientation, indicating

that the attentional shift induced by perceptual grouping occurred in the process of shape

formation in perceptual grouping.

Keywords. perceptual grouping, collinearity, similarity, Simon effect, attentional shift

Holistic/Analytical Thinking and Perceptions of Integrated/Partitioned Price

Tu Yanping

Undergraduate, B.S. candidate

Department of Psychology, Peking University, Beijing, China

ypingtu@gmail.com

Abstract . The paper examines the impacts of thinking style (analytical thinking versus

holistic thinking) on the perceptions of integrated and partitioned prices. The results indicate that

1) price presentation has no impacts on recalled price for the individuals with holistic thinking,

whereas purchasing intention decreases when the price is presented dimensionally; 2) recalled

price is affected by price presentation for the individuals with analytical thinking, and purchasing

intention is affected by both price presentation and recalled price. Based on the results, we

propose a model integrating Mental Accounting, Utility Function of Prospect Theory,

Cost/Benefit frame, and Thinking Style to explain the findings.

KeyWords. Integrated/Partitioned Price, Holistic/Analytical Thinking, Prospect Theory,

Mental Accounting

Recalled Price and Purchase Intention

Секция «Психология»

21

An Integrated Framework

Do you feel my pain? Racial group membership modulates empathic neural responses

Xu Xiaojing

Postgraduate, M. S. candidate

Department of Psychology, Peking University, Beijing, P.R. China

xxj1984@gmail.com

Abstract. Empathy refers to the ability to understand and share others’ feeling and plays a key

role in social behaviors. Perception of others in pain or distress generates empathic concerns that

provide a proximate mechanism selected by evolution that motivates altruistic behaviors

(Batson, 1991; de Waal, 2008). Empathy may influence social behaviors by changing people’s

attitudes toward a target (Batson et al., 1997), which sometimes produces serious consequences

such as when making judicial decisions on a defendant (Johnson et al., 2002).

To investigate whether empathic neural responses are modulated by racial in-group/out-

group relationship, we scanned Chinese and Caucasian participants using functional magnetic

resonance imaging (fMRI) while they watched video clips of Chinese or Caucasian faces

receiving painful stimulation (needle penetration) or non-painful stimulation (Q-tip touch).

Relative to the non-painful stimulation, the painful stimulation induced increased activations in

the anterior cingulate cortex (ACC) and inferior frontal/insula cortex in both racial groups when

viewing faces of the same race(see Figure 1). However, the empathic neural response in the ACC

decreased significantly when viewing faces of other races. Our neuroimaging findings uncover

neural mechanisms of an empathic bias towards racial in-group members.

Figure 1

Секция «Психология»

22

Проблема измерения и индукции эмоциональных состояний

Абисалова Е.А.

Студент пятого курса

Институт психологии имени Выготского,

Российский Государственный Гуманитарный Университет,

Москва, Россия

E-mail: lizzy_psych@yahoo.com

В психологии эмоций одной из наиболее популярных областей исследования является

характер и закономерности влияний эмоций на другие процессы. В большинстве своем

такие процедуры требуют пребывания испытуемых в определенном эмоциональном

состоянии. В некоторых экспериментах эта проблема решается посредством

самоотчетных методик для определения эмоционального состояния (САН, PANAS,

MAACL), по результатам которых испытуемые делятся на группы. Однако зачастую этот

способ не дает желаемых результатов, и тогда проводятся процедуры индукции эмоций.

В своем обзоре 1996 года Вестерманн (Westermann, Spies, Stahl & Hesse, 1996)

выделил девять типов процедур индукции:

1. индукции, направленные на воображение

2. процедура индукции Велтена

3. индукция посредством фильма или истории

4. индукции посредством музыки

5. индукция с использованием обратной связи

6. индукции посредством социального взаимодействия

7. индукции посредством подарка

8. индукции с помощью изменения выражения лица

9. смешанные процедуры индукции

В проведенных мною исследованиях изучалось влияние эмоций на креативность. В

одном эксперименте для индукции эмоций применялась процедура создания

Секция «Психология»

23

искусственного успеха или неудачи. Использовалась строго определенная подборка

заданий из теста интеллекта «Прогрессивные матрицы Равена». Испытуемые с

индуцируемым положительным настроением решали десять самых простых заданий, к

тому же на их выполнение им отводилось пятнадцать минут. Поскольку это время

является более чем достаточным для решения данных заданий, испытуемые заканчивали

намного раньше. Экспериментатор, собирая бланки и листы с ответами, особенно отмечал

высокую скорость выполнения теста, и говорил, что в остальных группах эти задания

решали гораздо медленнее и с бо'льшим количеством ошибок. Группа с индуцируемым

отрицательным настроением решала десять наиболее сложных примеров из теста Равена,

и на их выполнение отводилось четыре минуты, после чего все бланки у испытуемых

забирались экспериментатором. Чтобы усилить негативные эмоции, которые должны

были возникнуть в подобной ситуации фрустрации, экспериментатор устно подчеркивал

медленный темп работы испытуемых, сообщая, что другие группы справились с этими

заданиями гораздо быстрее и легче. Испытуемые в нейтральной группе получали десять

заданий различной сложности, и по инструкции им необходимо было решить пять из них

на выбор. Строго время не ограничивалось, бланки собирались после того, как все

испытуемые заканчивали выполнение заданий. Никакой обратной связи об успешности и

темпе работы данной группе не предоставлялось.

В другом эксперименте индукция эмоционального состояния осуществлялась с

помощью метода автобиографических воспоминаний. Испытуемые должны были

вспомнить и описать события, произошедшие с ними в течение последних нескольких лет,

которые вызвали в них наиболее сильные положительные или отрицательные эмоции.

При этом группы отличались не только по валентности эмоций (положительные и

отрицательные), но и по уровню активации – высокий и низкий, что создавало четыре

экспериментальные группы. Такая процедура индукции помогла потом отличить влияние

уровня возбуждения от различных эмоциональных состояний.

В исследовании

испытуемые также заполняли самоотчет о том, какие эмоции они испытывали после

процедуры индукции. Самоотчет представлял из себя биполярные шкалы (веселый –

грустный) с шестью делениями (по 3 в каждую сторону), в котором необходимо было

отметить только одно значение, наиболее точно отражающее состояние. Всего в

самоотчете использовалось десять пар прилагательных, из них пять – на валентность

эмоционального состояния, и пять – на уровень активации. Стоит заметить, что

выбранные для самоотчета прилагательные очень хорошо различались по валентности, но

различия по активации были более размыты и довольно сильно пересекались с

валентностью, Так, большинство прилагательных, обозначающих низкую активацию,

имели отрицательную валентность. Поскольку более адекватных целям прилагательных

найти не удалось, решено было оставить имеющиеся. Впоследствии был проведен анализ,

по результатам которого валентность и активация имели высокие показатели внутренней

согласованности (альфа Кронбаха – о, 873 для валентности и 0, 753 для активации). Это

дало возможность говорить о действительном наличии двух факторов в самоотчете.

По результатам этих двух исследований можно сделать выводы об эффективности

отдельных методов индукции эмоций и факторах, которые могут влиять на полученные

результаты. Можно отметить, что данные процедуры могут быть использованы для

индукции различных по валентности эмоций, но слабо подходят для индукции различной

степени активации. Автобиографические воспоминания позволяют индуцировать в целом

более интенсивные и дифференцированные состояния, нежели метод искусственно

созданных успеха или неудачи.

Помимо двух вышеназванных процедур индукции, был также разработан опросник

эмоционального состояния. Этот опросник по структуре сходен с методикой PANAS, но

не является ее адаптацией. Опросник состоит из списка, включающего в себя двадцать

прилагательных, описывающих эмоциональные состояния, и шестибалльной шкалы для

их оценки. Респондентов просят оценить, насколько точно каждое из данных

Секция «Психология»

24

прилагательных описывает их эмоциональное состояние в момент заполнения данной

методики. Изначально в список выбранных прилагательных входило шестьдесят слов, но

после проведения пилотажного исследования и статистической обработки данных был

сформирован список из двадцати прилагательных, включающих два фактора:

положительное эмоциональное состояние, и отрицательное эмоциональное состояние.

Данная методика измеряет эмоциональное состояние на момент тестирования, и не

предполагает никаких серьезных ограничений для респондентов помимо владения

русским языком как родным. Ситуация тестирования может варьироваться от

индивидуальной до групповой, от непосредственного присутствия исследователя до

виртуальной, когда респондент заполняет методику самостоятельно. Стоит отметить, что

эта методика разрабатывалась для сугубо исследовательских целей, и в данный момент

находится в стадии доработки и валидизации. Предполагается проведение экспертной

оценки, ретеста, а также получения корреляций с методикой САН В.А. Доскина.

Литература

1. Finegan, J.E., Seligman, C. (1995) In Defense of the Velten Mood Induction Procedure //

Canadian Journal of Behavioural Science, 27 (4), p. 405-419

2. Pignatiello, M.F., Camp, C,J., Rasar, L.A. (1986) Musical Mood Induction: An Alternative to

the Velten Technique // Journal of Abnormal Psychology, Vol. 95 (3), p. 295-297

3. Ranieri, D.J., Zeiss, A.M. (1984) Induction of Depressed Mood: A Test of Opponent-Process

Theory // Journal of Personality and Social Psychology, Vol. 47 (6), p. 1413-1422

4. Watson, D., Clark, A.L., Tellegen, A. (1988) Development and Validation of Brief Measures

of Positive and Negative Affect: The PANAS Scales // Journal of Personality and Social

Psychology, Vol. 54 (6), p. 1063-1070

5. Westermann, R., Spies, K., Stahl, G., Hesse, F.W (1996) Relative Effectiveness and Validity

of Mood Induction Procedures: a Meta-Analysis // European Journal os Social Psychology,

Vol. 26, p. 557-580

6. Zevon, M.A., Tellegen, A. (1982) The Structure of Mood Change: An

Idiographic/Nomothetic Analysis // Journal of Personality and Social Psychology, Vol. 43 (1), p.

111-122

7. Zuckerman, M., Lubin, B., Vogel, L., Valerius, E. (1964) Measurement of Experimentally

Induced Affects // Journal of Consulting Psychology, Vol. 28 (5), p. 418-425

Роль формальных и содержательных свойств знака в формировании понятий

Агрба Л. Б.

Студентка

Российский Государственный Гуманитарный Университет,

Факультет Психологии, Москва, Россия

E-mail: liana.agrba@gmail.com

Про формировании новых понятий в повседневной жизни человек редко располагает

полным набором необходимых для этого условий. Так иногда категоризация

сопровождается регулярной сменой знака, когда одни и те же объекты в разных ситуациях

называются по-разному. Кроме того, нередко название объекта, если оно выступает

обратной связью (как, например, в случае развития детской речи в коммуникации со

взрослым) подается в разное время после восприятия человеком объекта и, тем самым,

затрудняется связь релевантных свойств объекта с названием категории. Также из-за

комплексной структуры окружающей среды и динамического характера восприятия

человек часто имеет дело не только с выделением релевантных признаков среди

нерелевантных, но и отбором объекта подпадающего под категорию, от некатегоризуемых

объектов, связанных с ним ситуативно.

Секция «Психология»

25

Почти все основные закономерности формирования понятий, открытые в

психологических исследования получены в условиях, в которых нет вышеперечисленных

затруднений. Так в большинстве работ испытуемый получает объекты, которые

однозначно попадают под одну из заданных категорий, знак (обратная связь) подается

сразу после восприятия одного из объектов, и тем более, знак никогда не меняется на

другой.

В наших исследованиях мы создавали такие условия для формирования понятий,

которые были бы похожи на затруднения, встречаемые в повседневной коммуникации.

Испытуемые участвовали в классической процедуре формирования понятий, однако при

этом варьировались такие переменные как постоянство знака (оставался ли он одним и

тем же до конца формирования или регулярно менялся); задержка во времени подачи

знака после предъявления объекта категоризации; количество некатегоризумых объектов,

находящихся среди категоризуемых.

Мы предполагали, что в психологическом отношении существуют базовые процессы

формирования понятий, и также существуют вспомогательные процессы, позволяющие

нивелировать обозначенные нами объективные затруднения.

В ходе первого эксперимента мы смотрели, как на процесс формирования понятий

влияет смена знака – было проведено три экспериментальные серии, в первой названия

объектов были значащими, во второй бессмысленными и в третьей они менялись – в

случайном порядке испытуемый получал для обозначения категории или значащий знак

или бессмысленный. Мы предположили, что защитный механизм индукции понятия есть,

если а) происходит научение — категоризация при повторном выполнении задания

улучшается; б) есть различия между разными уровнями воздействия — например, между

характеристиками осмысленности знака.

Полученные результаты были обработаны при помощи дисперсионного анализа, и

оказалось, что влияние фактора типа и смены знака оказалось значимым, и влияние

номера теста (научение) оказалось практически значимым. Из этого следует, что для

фактора смена знака существует защитный механизм.

Во втором эксперименте мы смотрели, как на формирование понятия влияет

временная задержка знака – в первой экспериментальной серии знак подавался сразу же

после предъявления объекта категоризации, во второй через 2 секунды после его

предъявления, и в третьей – через 4с.

Согласно полученным данным, влияние фактора времени задержки знака оказалось

незначимым, влияние номера теста (научение) оказалось также незначимым.

Следовательно, для задержки знаки не было выявлено наличие компенсаторного

механизма и эта помеха не позволяла испытуемым сформировать понятие.

В третьем эксперименте мы пытались проследить влияние количества

некатегоризуемых (шумовых) объектов на успешность формирования понятий.

Испытуемый в случайном порядке получал объекты относительно которых он должен был

предположить к какой из двух категорий они относятся — после предположения, он

получал обратную связь о том, что объект не относится ни к одной из категорий. В первой

экспериментальной серии было два таких некатегоризуемых объектов (7% от общего

количества), во второй четыре (15% от общего количества объектов), и в третьей – шесть

(30 %). В результате оказалось, что влияние количества некатегоризуемых объектов

оказалось незначимым, влияние номера теста (научение) оказалось незначимым.

Следовательно, понятийная система также не в состоянии справиться с этим

затруднением.

Однако тот факт, что разное количество некатегоризуемых объектов не повлияло на

успешность формирования понятия в совокупности с тем, что общая успешность была

близка к уровню случайных ответов заставляет нас подробнее проанализировать

полученные результаты. Даже два некатегоризуемых объекта резко снижали успешность

формирования понятия. Возможно наличие таких объектов не позволяет испытуемым

Секция «Психология»

26

выстроить правило для отнесения объектов к категориям, так как все эти объекты

предъявлялись без знака — они просто предъявлялись испытуемому, потом на их месте,

где должно быть название категории предъявлялось пустое поле. Мы предполагаем, что

если бы на их месте было бы слово, которое обозначало эту третью (шумовую) категорию,

то это изменило бы это наши результаты. Согласно нашей гипотезе, знак нужен не только

для выделения релевантных признаков, но и для отбора в памяти нерелевантных. Если нет

знака, обозначающего третью категорию, то результаты проведенной аналитическая

работы не сохраняются в памяти.

Для того, чтобы проверить данную гипотезу мы провели четвертый эксперимент, в

котором точно такие же некатегоризуемые объекты обозначались знаком-надписью

«другой объект». В остальном процедура была такой же, как и в предыдущем

эксперименте. В результате выяснилось, что влияние количества некатегоризуемых

объектов оказалось также незначимым. Однако попарное сравнение показало отличие в

успешности категоризации с двумя и четырьмя некатегоризуемыми шумовыми объектами

от 6 некатегоризуемых объектов на уровне значимости p=0,059. Влияние номера теста

(научение) оказалось значимым .

Следовательно, мы видим, что и для такого затруднения, как наличие

некатегоризуемых объектов существует компенсаторный механизм, однако его

возможности не безграничны – при двух и четырех «других объектов» он действует, а при

шести уже не справляется. Главный результат этого эксперимента заключается в том, что

некоторые компенсаторные механизмы понятия запускаются не спонтанно, а с помощью

знаковых средств

В результате мы доказали, что в процессе формирования понятий, помимо базовых

процессов определения структуры понятия существуют также и вспомогательные

процессы, компенсаторные механизмы, настраивающие базовые процессы формирования

понятий. В докладе будет предложена новая теоретическая модель, объясняющая

отношения между ними.

Связь сензитивности к отрицательным эмоциям с общим интеллектом и

самоотношением

Азизова М.Л.

студент

Российский Государственный Гуманитарный Университет, факультет психологии,

Москва, Россия

marika.azizova@gmail.com

Исследование, проведенное в рамках моей курсовой работы, было посвящено

определению природы сензитивности к отрицательным эмоциям. В литературе

чувствительность человека к отрицательным эмоциям связывают с его уровнем

самоотношения, а именно: люди с высоким уровнем самоотношения склонны

приписывать окружающим (по отношению к себе) переживание положительных эмоций, с

низким – отрицательных.

Подобные данные говорят о том, что с сензитивностью к отрицательным эмоциям

могут быть связаны как общий интеллект, так и самоотношение человека, однако,

механизмы подобных связей различны:

 Сензитивность к восприятию отрицательных эмоций может являться проекцией

негативного самоотношения;

 В то же время, сензитивность к отрицательным эмоциям может выступать

фактором адаптации индивида к окружающей среде. Чувствительность к отрицательным

эмоциям является адаптивным свойством, так как оно способствует сохранению

организма (признаком не неадекватной/«тревожной» оценки среды или негативной «Я –

Секция «Психология»

27

концепции», а средством социальной адаптации). Интеллект, по мнению Ж. Пиаже,

высшая форма психической адаптации.

В качестве основной гипотезы исследования выдвигалось предположение о том, что

интеллект положительно, а самоотношение отрицательно связаны с сензитивностью к

восприятию отрицательных эмоций, но механизмы этой связи различны.

Так же, выдвигались предположения о том, что:

1. Сензитивность к восприятию отрицательных эмоций положительно связана с

общим интеллектом;

2. Сензитивность к восприятию отрицательных эмоций отрицательно связана с

самоотношением;

3. Общий интеллект и самоотношение не коррелируют друг с другом;

4. В группе испытуемых с высоким общим интеллектом и низким самоотношением к

отрицательным эмоциям выше, чем в группе с низким общим интеллектом и высоким

ожиданием отношения от других.

На мой взгляд, логично предположить, что интеллект (психометрический интеллект,

который можно определить с помощью тестов на измерение IQ) и аффективная сфера

человека взаимосвязаны, а именно, специфика нашего эмоционального восприятия

связанна с уровнем интеллекта.

В работе Овсянниковой В. В. обнаружена положительная корреляция сензитивности к

отрицательной валентности эмоций с общим интеллектом: чем выше уровень интеллекта,

тем в большей степени наблюдатель приписывает персонажу переживание негативных

эмоций (гнева, презрения, недовольства и др.). Можно предположить, что сензитивность к

эмоциям отрицательной модальности в плане адаптации к условиям окружающей среды

более эффективна: она влияет на состояние «готовности» индивида распознать

угрожающую ситуацию и быстро на нее отреагировать.

В исследованиях личности хорошо показано существование индивидуальных

различий при переработке стимулов с положительной или отрицательной валентностью.

Например, экстраверсия и нейротизм приводят к некоторому облегчению переработки

соответственно положительных и отрицательных стимулов. Можно предположить, что

существуют

некоторые

когнитивные

факторы, способствующие

переработке

эмоционально окрашенных стимулов и, следовательно, влияющие на уровень ЭИ.

Таким образом, допустимо говорить о том, что высокий уровень самоотношения

индивида соответствует его положительным ожиданиям отношения от других, то есть,

готовности к выражению скорее положительных эмоций в свой адрес, нежели

отрицательных. И наоборот, человек с низким уровнем самоотношения ожидает от

окружающих проявления скорее отрицательных эмоций, нежели положительных.

Исходя из результатов исследования, можно говорить, что существует положительная

корреляция между сензитивностью к отрицательным эмоциям и общим интеллектом; и

отрицательная корреляция между сензитивностью и самоотношением. Общий интеллект и

самоотношение (ожидание отношения от других) между собой не связаны (корреляция

между ними незначима).

Сензитивность к отрицательным эмоциям у испытуемых с высоким уровнем

интеллекта и низким уровнем самоотношением выше, чем у испытуемых с низким

уровнем интеллекта и высоким уровнем самоотношения.

Подобные связи между сензитивностью, общим интеллектом и самоотношением

универсальны, то есть, характерны как для мужчин, так и для женщин. Значимые

различия в результатах мужчин и женщин имеются только по уровню интеллекта (у

мужчин он выше).

Таким образом, данные, полученные в исследовании, не противоречат теоретической

модели, выдвинутой в начале работы.

Сензитивность к восприятию отрицательных эмоций связана как с уровнем

интеллекта, так и с уровнем самоотношения, однако, механизмы подобных связей

Секция «Психология»

28

различны. В пользу этого предположения говорит как раз отсутствие корреляции между

общим интеллектом и самоотношением. На мой взгляд, эти связи не одинаковы по своей

«природе». С сензитивностью связаны как когнитивный компонент – общий интеллект,

выступающий, возможно, как адаптационный фактор (позволяющий, среди, избегать

витальных угроз), так и личностный компонент – самоотношение – регулятор социальных

взаимодействий.

Общие выводы исследования:

1. Сензитивность к восприятию отрицательных эмоций положительно связана с

уровнем общего интеллекта;

2. Сензитивность к восприятию отрицательных эмоций отрицательно связана с

самоотношением;

3. Общий интеллект и самоотношение не коррелируют друг с другом;

4. В группе испытуемых с высоким общим интеллектом и низким самоотношением

сензитивность к отрицательным эмоциям выше, чем в группе с низким уровнем

интеллекта и высоким самоотношением.

Таким образом, сензитивность (положительно) связана с общим интеллектом и

(отрицательно) с самоотношением, однако между собой общий интеллект и

самоотношение не связаны, следовательно, механизмы связи этих двух факторов с

фактором сензитивности различны.

Литература

1.

Люсин Д.В. Современные представления об эмоциональном интеллекте //

Социальный интеллект: Теория, измерение, исследования / Под ред. Д.В. Люсина, Д.В.

Ушакова. М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2004. С. 29 – 36.

2.

Пиаже Ж. Психология интеллекта. - СПб.: Питер, 2003.

3.

Практический интеллект под ред. Дж. Стернберга. СПб. 2002.

4.

Робертс Р.Д., Мэттьюс Дж., Зайднер М., Люсин Д.В. Эмоциональный интеллект:

проблемы теории, измерения, применения на практике // Психология. Журнал высшей

школы экономики. 2004, № 4. С. 3 – 26.

Особенности функционирования автобиографической памяти личности

как предиктор мудрости

Алюшева А.Р.

Студентка

Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова,

факультет психологии, Москва, Россия

E–mail: alyusheva@mail.ru

В современной психологической науке проблема мудрости относится к числу слабо

разработанных. Во многом это объясняется феноменологической сложностью данного

конструкта и, как следствие, трудностью его эмпирического исследования. До сих пор не

сформулировано единое, принятое большинством авторов, определение мудрости, не

разработаны универсальные инструментальные средства для изучения еѐ предпосылок,

детерминант развития и функционирования.

На сегодняшний день наиболее обстоятельным теоретико-экспериментальным

изучением проблемы мудрости занимается научная школа П. Балтеса. Целью

исследователей этого направления является выявление возрастных, когнитивных,

личностных, социальных и поведенческих аспектов данного феномена (Baltes & Kunzmann,

2005). Характеристики мудрости, полученные в результате многолетней эмпирической

работы школы Балтеса, использовались в нашем исследовании. Другая линия

исследований мудрости основывается на понимании данного феномена как результата

интеграции когнитивных (знания, опыт, интеллект, аналитические способности),

рефлексивных (самопонимание, многогранность восприятия реальности) и мотивационных

(эмпатия, сочувствие, готовность помочь) факторов (Ardelt, 2003, 2008). Адельт

Секция «Психология»

29

разработала опросник диагностики уровня мудрости, включающий шкалы для каждого из

этих факторов (3-dimensional wisdom scale). Одной из задач нашей работы стала адаптация

данного опросника на выборке российских респондентов.

По нашему мнению, мудрость представляет собой устойчивую когнитивно-

мотивационную характеристику личности, наблюдаемым критерием проявления которой

является эффективность в решении жизненных задач. Причем феномен мудрости полно

раскрывается только в том случае, если побуждается и поддерживается истинной

альтруистической мотивацией, опирается на достаточно сложную и согласованную

систему знаний о мире и пронизан глубоко осмысленным опытом жизни (именно поэтому,

чаще всего мудрость рассматривают как качество, присущее зрелому или даже пожилому

человеку).

Основным фокусом нашей работы стала значимость субъективной картины личного

прошлого в решении жизненных задач настоящего и будущего, в становлении такого

сложного феномена, как мудрость. Как человек использует ресурсы своего прошлого?

Возможно ли выработать индивидуальные стратегии эффективной работы с жизненным

опытом? Каково соотношение интуитивного и рефлексивного компонентов при

обращении к ресурсам жизненного опыта? Существует ли однозначная взаимосвязь

между структурными и функциональными свойствами автобиографической памяти (АП)

и степенью развития мудрости? В своей работе мы используем концепцию

автобиографической памяти личности как высшей психической функции, с помощью

которой личность способна достигнуть высокого уровня самодетерминации.

Автобиографическая память является подсистемой долговременной декларативной

памяти, оперирующей воспоминаниями о личностно значимых событиях и состояниях

субъекта (Нуркова, 2000, 2008). Это особая система знаний, обращение к которой

переключает внимание человека с привычного изучения внешнего мира на

ретроспективное

исследование

собственного жизненного пути. Характерной

особенностью АП является еѐ пристрастность, возможность безграничной переоценки,

реконструкции фактов прошлого.

В настоящее время исследователи предлагают различные варианты классификаций

функций автобиографической памяти (см. обзор: Василевская, 2008). В.В. Нурковой

выделяются 4 группы таких функций, различающихся по критерию направленности:

1. Ориентированные на межличностное либо межгрупповое взаимодействие (достижение

социальной солидарности или отторжения; передача жизненного опыта; установление

контакта; предсказание поведения других людей по аналогии с событиями своей

жизни);

2. Ориентированные на саморегуляцию своего психического состояния (обращение к

прошлому с целью изменения настроения, мотивации, контроля эмоций);

3. Ориентированные на извлечение жизненных уроков и планирование будущих

действий (отбор успешных и отказ от неэффективных стратегий поведения при

решении проблемных ситуаций);

4. Экзистенциальные, направленные на осознанное построение своей личности

(формирование идентичности; самопознание; самоопределение; историческая и

культурная самоотнесенность; осознание уникальности своей жизни).

Мы предполагаем, что потенциальные возможности, которые дает определенная

работа со своим прошлым опытом, являются необходимыми предпосылками для

формирования и развития мудрости. Более того, в данном процессе задействован весь

функциональный потенциал автобиографической памяти.

Структурно-содержательные характеристики АП исследовались с помощью методики

«Линия жизни» (Нуркова, 2000) и опросника «Функции автобиографической памяти»

(Василевская, 2008). Испытуемым также предлагалось ответить на открытые вопросы,

касающиеся субъективных представлений о мудром человеке, и вспомнить ситуации своей

жизни, в которых им удалось проявить мудрость. Привлекались результаты экспертных

Секция «Психология»

30

оценок исследуемых качеств у респондентов, а также модифицированная методика

самооценки Дембо-Рубинштейн. Обработка результатов производилась с помощью метода

статистического анализа данных (SPSS).

Обнаружены существенные связи между социальной функцией АП и эмоциональным

компонентом мудрости (направленность на другого); прагматической функцией АП и так

называемой компетентностью в решении жизненных задач (когнитивный компонент);

экзистенциальными функциями АП и рефлексивным компонентом мудрости (личностная

зрелость). Таким образом, определенные аспекты проявления мудрости в жизненных

ситуациях

могут

быть

реализованы благодаря функциональному репертуару

автобиографической памяти. Мы предполагаем, что автобиографический подход является

весьма перспективным в исследования мудрости как сложного личностного качества.

Литература

1. Василевская К.Н. Индивидуально-типологические особенности автобиографической

памяти. Диссертация канд. психол. Наук. М., 2008

2. Нуркова В.В. Свершенное продолжается: Психология автобиографической памяти

личности. М.: Изд-во УРАО, 2000. – 320 с.

3. Нуркова В.В. Анализ феноменологии автобиографической памяти с позиций

культурно-исторического подхода // Культурно-историческая психология. 2008. №

1, с. 17-27

4. Ardelt, M. Being wise at any age. In S. J. Lopez (Ed.): Positive psychology: Exploring the

best in people. Volume 1: Discovering human strengths, p. 81-108

5. Ardelt, M. Empirical assessment of a three-dimensional wisdom scale // Research on Aging,

25(3): р. 275-324

6. Kunzmann, U., & Baltes, P. B. The psychology of wisdom: Theoretical and empirical

challenges. In R. J. Sternberg & J. Jordan (Eds.), Handbook of wisdom: Psychological

perspectives, p. 110–135. New York: Cambridge University Press

Индивидуальные межполушарные различия и значение слова

Анциперова М. В.

студент 4 курса

МГУ им.М.В.Ломоносова

belkina_po4ta@mail.ru

Одной из важных проблем современной нейропсихологии является изучение

специфического вклада правого полушария в осуществление речевой деятельности.

Перспективным направлением разработки данной проблемы является рассмотрение

специфического вклада левого и правого полушарий в развитие значения слова.

В данном исследовании мы выдвигаем гипотезу о специфической роли правого

полушария в формировании денотативного компонента значения слова. Наша гипотеза

основана на предположении о нарушении определенного компонента значения при

слабости правого полушария, а именно нарушении предметной отнесенности слова.

Был проведен анализ выполнения пробы на перцептивную категоризацию детьми 6-7

лет с относительной слабостью передних отделов левого полушария, задних отделов

левого полушария и правого полушария.

В ходе исследования были выявлены значимые различия во времени выполнения

пробы и числе ошибок, допускаемых детьми с относительной слабостью левого и правого

полушария, что свидетельствует в пользу принятия выдвигаемой гипотезы.

Выявление особенностей решения когнитивных задач при различных профилях

латеральной организации

Богомазов В.А., Рягузова А.В.

Секция «Психология»

31

студенты

Российский государственный университет им. И. Канта, Калининград, Россия

E-mail: bogomazoff@mail.ru, Zarizasavskaya@rambler.ru

Проблема функциональной специализации полушарий головного мозга человека

является одной из актуальных в современных науках о мозге. Она носит

междисциплинарный характер. Знания о структурно-функциональной организации

полушарий, закономерностях их взаимодействия в интегративной деятельности мозга

способствуют

пониманию

организации

сложных психических

процессов и

индивидуально-психологических различий. Межполушарное взаимодействие так же

можно рассматривать как основу осуществления высших психических функций. Одной

из таких функций является мышление. Как наиболее активный и развернутый процесс

мышление выступает в отчетливом виде чаще всего при решении задач. Решение задач —

это мышление, направленное на решение конкретной задачи и включающее

формирование ответных реакций, а также выбор из возможных реакций. В повседневной

жизни мы встречаемся с бессчетным количеством задач, которые заставляют нас

формировать стратегии ответов, выбирать возможные ответы и проверять ответные

действия.

Проблеме межполушарной асимметрии и решению когнитивных задач посвящено

несколько исследований (Брунер, 1957; Миллер, Галантер и Прибрам, 1960; А. Р. Лурия и

Л. С. Цветкова, 1966 и др.), однако сама проблема не изучена достаточно глубоко. В связи

с этим:

Целью нашей работы является изучение особенностей решения когнитивных задач в

зависимости от профиля латеральной организации (ПЛО).

Объект исследования – стратегии мышления;

Предмет исследования – стратегии мышления при решении когнитивных задач

мужчинами и женщинами с различными профилями латеральной организации.

Гипотеза исследования: мы предполагаем, что профиль латеральной организации

мозга определяет стратегии мышления при решении когнитивных задач у мужчин и

женщин.

Задачи исследования:

1. Изучить и проанализировать литературу по проблеме межполушарной

ассиметрии, а также по проблеме стратегий мышления при решении когнитивных задач.

2. Провести эмпирическое исследование особенностей стратегий мышления при

решении когнитивных задач у мужчин и женщин.

3. На основе полученных в ходе эмпирического исследования данных составить

таблицу соответствий профилей латеральной организации и особенностей стратегии

мышления при решении когнитивных задач мужчинами и женщинами.

В своей работе мы использовали следующие методы исследования: теоретические

(анализ литературы по проблеме исследования), эмпирические (методика «Определение

индивидуального ПЛО» Доброхотовой Т.А. и Брагиной Н.Н. (модификация);

организованное наблюдение, критериями которого явились: время решения задачи,

успешность

решения, вербализация условий

и

рассуждений, использование

дополнительных способов визуализации, логичность, число необходимых для решения

предъявлений условий, изменение ответа в процессе рассуждения), методы

математической обработки (непараметрический критерий достоверности различий U-

Вилкоксон-Манна-Уитни, непараметрический критерий для несвязных выборок H-

критерий Крускала-Уоллиса, критерий выявления различий в распределении признака– χ

2

-критерий Пирсона, коэффициент корреляции Пирсона).

Для выявления особенностей решения когнитивных задач людьми, имеющими

различные ПЛО, нами было проведено эмпирическое исследование, включающее в себя

следующие этапы:

Секция «Психология»

32

1.

Подготовительный. Данный этап включал в себя подбор и модификацию

методики определения ПЛО, разработку когнитивных задач и оценку их трудности,

разработку критериев наблюдения для выявления особенностей решения когнитивных

задач.

2. Основной (диагностический). В ходе реализации данного этапа исследования

нами были:

- определены ПЛО испытуемых. Анализ полученных результатов позволил нам

разделить исследуемых на 6 групп: испытуемые с доминантным правым полушарием, с

доминантным левым полушарием, с преобладающим доминированием правого

полушария, с преобладающим доминированием левого полушария, с симметричной

доминантностью полушарий, со смешанной доминантностью полушарий. Для получения

более полной информации об особенностях межполушарной ассиметрии испытуемым

также предлагалось ответить на несколько вопросов, касающихся наличия в семье левшей

и особенностей ориентировки право-лево. Результаты фиксировались в специальном

бланке ответов.

- выявлены особенности решения когнитивных задач мужчинами и женщинами

различных возрастных категорий.

3. Заключительный. На этом этапе нами были проведены анализ, обсуждение и

статистическая обработка полученных данных.

В исследовании принимали участие 139 человек в возрасте 17-46 лет.

Результаты исследования показали, что обнаружены достоверные различия между

испытуемыми с различными ПЛО по следующим критериям:

- вербализация рассуждений при решении задачи подаваемой в правый глаз (p ≤ 0,01)

-вербализация условий при решении задачи подаваемой в левый глаз (p ≤ 0,01) между

испытуемыми с различным ведущим глазом

-вербализация рассуждений и изменение ответа при решении задачи подаваемой в оба

уха (p ≤ 0,05)

- время решения, изменение ответа и успешность решения при решении задачи

подаваемой в правое ухо (p ≤ 0,05) между испытуемыми с различным ведущим ухом

Таким образом, наша гипотеза о том, что профиль латеральной организации мозга

определяет стратегии мышления при решении когнитивных задач у мужчин и женщин не

подтвердилась. Данные эмпирического исследования показали отсутствие достоверных

различий в особенности стратегий мышления при решении когнитивных задач у мужчин и

женщин. На основе данных полученных в ходе эмпирического исследования составить

таблицу соответствий ПЛО и особенностей стратегии мышления при решении

когнитивных задач мужчинами и женщинами невозможно.

Литература:

1.

D.H. Weissman and M.G. Woldorff «Hemispheric Asymmetries for Different

Components of Global/Local Attention Occur in Distinct Temporo-parietal Loci» Cerebral

Cortex 2005 15(6) P. 870-876

2.

Ефимова И. В. «Амбидекстры: Нейропсихология индивидуальных различий». –

СПб.: КАРО, 2007.

3.

Лурия А.Р. «Высшие корковые функции человека». – СПб.: Питер, 2008.

4.

Реброва Н. П., Чернышева М. П. «Функциональная межполушарная асимметрия

мозга человека и психические процессы». – СПб.: Речь, 2004.

5.

Спрингер С., Дейч Г. «Левый мозг, правый мозг»: Пер. с англ. – М.: Мир, 1983.

6.

Хомская Е.Д. «Нейропсихология: 4-е издание. – СПб.: Питер 2007.

Эмпирическое исследование ментальной модели

лгущего собеседника у успешных и неуспешных верификаторов лжи

Борков А.Н.

Секция «Психология»

33

Аспиранты

Ярославский государственный университет имени П.Г. Демидова,

факультет психологии, Ярославль, Россия

E–mail: 400800@bk.ru

Психология понимания и распознавания лжи, много лет разрабатываемая на Западе,

для российской науки является относительно новой и мало изученной областью

исследований. Об этом свидетельствует как удивительно малое количество публикаций,

так и отсутствие каких-либо упоминаний о подобных проблемах в фундаментальных

трудах по истории и теории отечественной психологии. Причины этого явления

очевидны: до перестройки в предельно политизированном советском обществе не могли

быть опубликованы результаты научных исследований, которые доказывали, что

советский человек может быть неправдивым, нечестным, лживым. Поэтому в нашей науке

до сих пор нет ответа даже на самый простой и очевидный вопрос, возникающий у

любого, кто обращается к подобной тематике: «Существует ли какое-то различие между

психологическим содержанием лжи, неправды и обмана, или это просто синонимы?»

Между тем зарубежные ученые давно и плодотворно работают в этой области.

Значительная часть их исследований посвящена детектору лжи: различным теориям

его построения и эффективности его применения в различных областях, например, при

доказательстве обвинения в суде. Большое внимание западные психологи уделяют также

анализу вербальных и невербальных признаков, на которые ориентируется человек,

считающий, что партнер по общению лжет. Значительный вклад в исследование

психологии порождения, понимания и обнаружения лжи внес Пол Экман.

Ментальная модель – это особая форма эмпирических обобщений, отражающая

представления субъекта о ситуации взаимодействия в целом, включающая в себя

представления о себе как субъекте (в том числе представления об арсенале средств

преобразования), объекте, контексте взаимодействия; отличающаяся изначально слабой

вербализуемостью; экономностью (представлена в сознании не более полно, чем требует

актуальная ситуация), отражающая не только содержательную характеристику явления,

объекта, но и принципы лежащие в его основе, взаимосвязь элементов структуры, а также

аффективно окрашенное отношение субъекта к объекту. Следует отметить наличие двух

модусов существования модели – актуальной модели (модель ситуации в которой

осуществляется взаимодействие) и модели потенциальной (единицы хранения

информации).

Ложь – это сознательное искажение известной субъекту истины: она представляет

собой осознанный продукт речевой деятельности субъекта, имеющий своей целью ввести

в заблуждение собеседника. Ложь у психически здорового, нормально развитого человека,

как правило, определяется реальными мотивами и направлена на достижение конкретных

целей.

Цель исследования: изучение ментальной модели (ММ) лгущего собеседника у

успешных и неуспешных верификаторов лжи.

Задачи:

1.Разработка эмпирического метода выявления эффективных и неэффективных ММ

лгущего собеседника; 2.Выявление различий между ММ успешных и неуспешных

верификаторов лжи; 3.Выявление и систематизация маркеров лжи; 4.Поиск факторов

влияющих на процесс формирования способности распознавать ложь и организацию ММ

лгущего собеседника.

Гипотезы:

1. На процесс формирования способности распознавать ложь и организацию ММ

лгущего собеседника влияет профессиональный опыт субъекта; 2. ММ успешных и

неуспешных верификаторов лжи будут различаться; 3.На успешность распознавания лжи

оказывают влияние особенности организации опыта субъекта (особенности строения

Секция «Психология»

34

ММ) и склонности к манипулированию. 4. Существуют маркеры, позволяющие

распознавать.

Методы.

Объект исследования: способность распознавать ложь и ММ лгущего собеседника.

Наше исследование состояло из 6 этапов. Были использованы следующие методики:

1. Авторские:

А) «Свободные описания на тему распознавания лжи»; Б) Методика «Видеоролики»;

В) Методика «Незаконченные предложения на тему распознавания лжи»;

2. Стандартизированные: тест В.В. Знакова на выявление склонности к

макиавеллизму (Мак-шкала).

Обработка осуществлялась с помощью пакета Statistica 6.0. Применялись критерии

Манна-Уитни и критерий ранговой корреляции Спирмена.

В исследовании принимали участие 3 группы специалистов:

1. Психологи – 10 чел. 2. Юристы – 15 чел.3. Химики-технологи – 13 чел.

Возраст испытуемых: 19-25 лет.

Выводы:

1. На процесс формирования способности распознавать ложь и организацию ММ

лгущего собеседника профессиональный опыт субъекта оказывает влияние, в частности

наиболее значимыми факторами выступают:

А) Уровень развития профессионального опыта субъекта;

Б) Наличие ярко выраженной профессиональной потребности распознавать ложь;

В) Особенностей определения профессиональных задач.

2. ММ успешных и неуспешных верификаторов лжи различаются, в частности можно

выделить следующие признаки успешного верификатора лжи:

А) Оптимальный уровень рефлексии объекта анализа в ситуации непосредственного

взаимодействия;

Б) Наличие чѐтко обозначенной потребности распознавать ложь (а не вообще

соотносить те или иные поведенческие паттерны с теми или иными психологическими

конструктами);

В) Концентрация внимания на значимых признаках лжи;

Г) Высокая степень автоматизированности данного навыка.

Е) Доминирование симультанного процесса обработки информации, значимой при

верификации лжи.

3. На процесс формирования способности распознавать ложь и организацию ММ

лгущего собеседника наличие склонности к манипулированию влияние не оказывает.

4. Маркеры, позволяющие распознавать ложь существуют.

Когнитивная антропология: предметное поле и перспективы развития

Власова К. В.

Студент

Читинский государственный университет, Чита, Россия

E-mail: vlaskar@mail.ru

Кто мы? Откуда? И где наши корни? Эти простые, но от этого не менее насущные

вопросы, интересовали человечество на протяжении всей его истории. И даже сегодня,

перешагнув в третье тысячелетие, ученые не могут дать исчерпывающие ответы.

Большинство современных людей могут рассуждать о своем виде (Homo Sapiens),

оперируя знаниями средне-образовательной школы, такими как биология, естествознание,

история и география, но увы, не одна из этих дисциплин не может полностью раскрыть

суть поставленных вопросов. Тем не менее, еще в древности интересе к человеку, его

месту в мире уделялось особое внимание. Аристотель, впервые употребляя термин

«антропология», называет им «то, что говорит о человеке». Таким образом, в среде

Секция «Психология»

35

древних философов появляется понятие антропологии [ греч. anthrōpos «человек» + logos

«учение»].

Однако с развитием культуры антропология значительно расширила свои границы и

приобрела междисциплинарный характер. Тема нашего исследования – когнитивная

антропология – является одной из перспективных направлений развития современного

антропологического знания. Ведущий российский этнопсихолог – С. Лурье подробно

проанализировала историю развития когнитивной антропологии. Еѐ исследования стали

основой нашего осмысления предметного поля и динамики развития психологического

направления в антропологии.

Франц Боас, один из основателей современной антропологии, считал, что каждая

культура имеет свой уникальный путь развития и может быть понята, как историческое

явление. Ещѐ в 1901, Боас говорил "об изучении человеческого ума" и "бесконечного

разнообразия его форм" как "одной из целей антропологии". А в 1904 году, в своей работе

«История антропологии», как две основные ветви дисциплины, он рассматривал

"психологическую антропологию" и "биологическую антропологию". Основанием

"психологической антропологии" Боаса, как и всей его антропологической мысли, - была

система эпистемологических (познавательных) и психологических положений.

Итак, когнитивная антропология возникла в середине 1950-х г. как результат

изменения определения культуры, наиболее важной концепции культурной антропологии.

В то время как раньше на культуру смотрели как на включающую поведение и события в

психический мир, то к этому времени она стала определяться более узко как система

знания — как внутренняя система, управляющая реальным поведением и наблюдаемыми

событиями.

Когнитивная антропология по многим свои подходам близка к психологической

антропологии и этнопсихологии. Хотя при подробном рассмотрении предметного поля

этих наук обнаруживается ряд отличий.

По определению одного из ведущих антропологов-когнитивистов Роберта Редфильда,

картина мира - это ведение мирозданья, которое характерно тому или иному этносу, это

представление о самих себе. Но когда этнопсихология, предполагает взгляд на культуру

со стороны, то в ответ когнитивная антропология, пытается занять место хранителя

культуры, она пытается посмотреть на мирозданье глазами обывателей. Она пытается

понять их жизнь, как они мыслят, как они воспринимают и переживают на опыте, как они

ведут себя в той или иной ситуации, их чувства, эмоции. И только «заглянув», в самое

сердце народа, можно с полной уверенностью понять и описать мир людей.

Главным объектом, на который направлена исследовательская деятельность

когнитивной антропологии - это изучение системы ментальной организации элементов

культуры. Это значит, что у каждого народа свой менталитет, свое мышление и свои

эмоции.

В настоящее время основными понятиями когнитивной антропологии можно считать

схемы, рамки, событийные сценарии.

Наиболее широкое распространения получила теория схем. Согласно ей, теория схем

– это теория знаний, их репрезентаций и использования. То ест все знания, хранимые в

памяти культуры, упакованы в определенные элементы, которые и называются схемами.

Например, антрополог-когнитивист Р. Д’Андрад, в своей когнитивной схеме

связывает культуру и психологию человека, тем самым, проникая в психику человека в

процессе его социализации.

Когнитивная антропология, продолжая традицию, заложенную исследованиями

―картины мира‖, исследует те значения и смыслы, которые члены культуры вкладывают в

ее различные элементы, как они видят связи между элементами своей культуры, как

понимают окружающий их мир и как организуют свою жизнь в соответствие с этим

пониманием. Однако, именно с зарождением когнитивной антропологии, этнологии

начинают концентрировать свое внимание на значениях различных предметов и явлений в

Секция «Психология»

36

разных культурах, все больше увлекаются знаковыми системами и все менее

интересуются психологическими проблемами этнологии. С этого момента начинается

разрыв между культурологическими и психологическими исследованиями, последствия

которого продолжают, сказываться и по сей день.

Таким образом, развитие когнитивной антропологии – закономерный этап научного

познания мира. Обращение к законом человеческой психики и преломление этих законов

на общественные и этнонациональные институты даст возможность не только

проанализировать их современное состояние, но и позволит спрогнозировать динамику

развития и предотвращения масштабных конфликтов.

Литература

1. С.В. Лурье. Психологическая антропология: история, сегодняшний день, перспективы /

www.svlourie.narod.ru/

2. Боас Ф. Ум первобытного человека. М. - Л., 1926

Понимание логико-грамматических конструкций билингвами: к анализу трудностей

обучения при раннем детском двуязычии

Власова Р.М.

студент

Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова, факультет психологии,

Москва, Россия

E – mail: rosavlas@gmail.com

Нейропсихологический интерес к двуязычию сводится в основном к исследованию

мозговой организации билингвизма, которая сначала изучалась с помощью данных афазий

у двуязычных людей, теперь с помощью различных методов нейровизуализации.

Полученные данные неоднозначны и противоречивы, очень трудны для систематизации

из-за множества факторов, которые влияют на локализацию и функциональную

организацию речи (Котик-Фридгутет, 1992, 1998).

Психолингвист Michel Paradis (1990), активно выступающий с критикой исследований

подобного толка, призывает нейропсихологов перейти от этой парадигмы исследований к

разработке более продуктивных идей относительно проблематики билингвизма. Как писал

Л.С. Выготский, при изучении двуязычия необходимо от учета внешних признаков и

показателей спуститься к учету внутренней структуры тех процессов, которые

непосредственно заинтересованы в речевом развитии ребенка.[2] Подобный взгляд

поможет не только приблизиться к пониманию речевого развития ребенка-билингва и

мозговой организации речи, но и перейти от исследования к помощи двуязычным детям

по преодолению трудностей, с которыми они встречаются при обучении в школе. С

учетом интенсификации миграционных процессов в мире, такая постановка проблемы

исследования становится как никогда актуальной. Следуя логике Л.С. Выготского, в

данном исследовании независимой переменной является не количество языков, которыми

владеет индивид, а нейропсихологические предпосылки развития познавательных

процессов, в том числе и двуязычной речи.

Средовые факторы и механизмы их влияния на развитие двуязычия и его мозговую

организацию многократно описаны в литературе: языковое окружение, время начала и

способ изучения второго языка, социально-экономический статус семьи, уровень

образования матери (E. Bialystok, 2005). Внутренние факторы и их механизмы

исследованы меньше, среди них - рабочая память и невербальный интеллект (A. Ardila,

2003; H. Golberg 2006). В рамках данного исследования производится попытка

детализации и дополнения картины влияния внутренних факторов двуязычного развития

детей, с использованием нейропсихологического подхода разработанного Л.С. Выготским

и А.Р. Лурия.

Секция «Психология»

37

Испытуемые: в экспериментальную группу вошли 11 русско-татарских билингвов

(возраст 6,8 – 7,4 лет), учеников первых классов четырех татарских национальных

сельских школ Нижегородской области. В контрольную группу вошли 9 учеников первых

классов (6,8 – 7,2 лет) из трех русских сельских школ Нижегородской области.

Методика: с испытуемыми было проведено нейропсихологическое обследование. Для

количественной и качественной обработки результатов нейропсихологического

обследования использовались разработки лаборатории нейропсихологии факультета

психологии МГУ имени М.В. Ломоносова.

Экспериментальная часть исследования состояла из модифицированной методики

понимания логико-грамматических конструкций заимствованной из исследования

Ахутиной Т.В.

Результаты: по профилям продуктивности понимания грамматических конструкций

были выявлены три стратегии понимания:

Первая - примитивная аналитическая стратегия функционирует на уровне

семантического синтаксиса, ребенок при понимании предложения опирается на порядок

слов в предложении, для него субъект действия обозначается существительным, стоящим

на первом месте и не опирается на

грамматические флексии. Данная стратегия

продуктивна для понимания активных прямых (далее АП) и пассивных обратных (далее

ПО) конструкций, где первое имя и агенс совпадают, для конструкций, где они не

совпадают: прямые пассивные (далее ПП) и активные обратные (далее АО) конструкции

эта стратегия не продуктивна.

Вторая стратегия – зрелая аналитическая, функционирует на уровне поверхностного

синтаксиса, анализ предложения опирается на грамматические флексии. В этом случае

продуктивность понимания различных типов предложений соответствует их

распространенности в культуре. Для русского и татарского языка успешнее понимаются

АП, АО, а затем уже пассивные конструкции (ПП и ПО).

Третья стратегия – дети не анализируют предложение, а дают ответы в случайном

порядке. Продуктивность понимания всех типов предложений колеблется в районе 5

правильно понятых предложений (т.е. половина из всех данных, как если бы ребенок

просто угадывал правильный ответ).

На основе нейропсихологических индексов и выявленных стратегий понимания

логико-грамматических конструкций был проведен дискриминантный анализ данных в

каждой группе.

Случайная стратегия встречается только в группе билингвов в пробах, как на

русском, так и на татарском языке. Эта стратегия наиболее вероятно встречается у

детей с низкими показателями по функциям программирования и контроля и

энергетического блока мозга. Аналитическая - зрелая стратегия, чаще всего встречается

при высоких показателях функции программирования и контроля, серийной

организации, зрительного и зрительно-пространственного гнозиса. Примитивная

аналитическая стратегия чаще встречается у детей с низкими показателями функций

программирования и контроля и серийной организации.

Отсюда видно, что понимание логико-грамматических конструкций, которые

широко встречаются в учебной практике ребенка, затруднено как в группе

монолингвов, так и в группе билингвов. Однако только в группе билингвов

встречаются случаи угадывания смысла конструкции, причем, как на родном, так и на

русском языке. Выявление нейропсихологических предпосылок использования каждой

из обнаруженных стратегий понимания логико-грамматических конструкций позволяет

перейти от изучения мозговой организации двуязычной речи к направленной

нейропсихологической помощи детям-билингвам.

Секция «Психология»

38

Литература

1.

Ахутина Т.В. «Порождение речи: нейролингвистический анализ синтаксиса»//М.,

URSS, 2007.

2.

Выготский Л.С. «К вопросу о многоязычии в детском возрасте»//Собрание

сочинений в 6 т. Т.3, М., Педагогика 1983, с. 329 – 337.

3.

E. Bialystok «Bilingualism in development: language, literacy, and cognition».

Cambridge university press, 2001.

Когнитивные аспекты интуиции

Вовченко Я.С.

студентка

Самарский государственный университет, психологический факультет,

Самара, Россия

E-mail: yanavovchenko@mail.ru

В философии и психологии существует огромное количество инвариативных

определений феномена интуиции. Единое понимание данного явления отсутствует.

Первые попытки анализа феномена интуиции были сделаны ещѐ в античности. Корни

философского понимания интуиции усматриваются во взглядах великих философов

античности и средневековья – Платона, Аристотеля, Плотина, Августина Аврелия и Фомы

Аквинского. В XVII – XVIII вв. феномен интуиции впервые становится предметом

специального анализа и рассматривается в связи не с познанием Бога, а с познанием мира,

в гносеологическом аспекте. Рационалистическое понимание интуиции предложили Р.

Декарт, Б. Спиноза и Г.В. Лейбниц. Рассматривание интуиции как важнейшей

составляющей процесса познания и высшей рациональной способности, во многом

определило дальнейшее формирование взглядов на проблему интуиции, как в философии,

так и в психологии.

Вплоть до XIX века, который обозначил себя становлением психологии как

самостоятельной науки, природа и механизмы интуиции являлись предметом

философского исследования. С развитием психологии начинается экспериментальное

моделирование и изучение интуиции в контексте психологической проблематики. На

протяжении нескольких десятилетий интуиция выступала преимущественно как один из

результатов исследования мышления (или интеллекта). Такая позиция отражена в идеях

А. Бергсона: «Интеллект способен к познанию лишь неживой природы, сущность жизни,

собственная душа и внутренний мир другого человека открываются только инстинкту

(интуиции)» [Бергсон, 6].

Большой вклад в изучение интуиции сделали отечественные психологи. Активно

развивалась психофизиология. Как отмечает С. А. Попова, данное направление в целом

создало пространство для поиска внешних, поведенческих коррелятов интуиции и

экспериментального анализа еѐ проявлений в контексте различных видов деятельности

[Попова, 17]. П.К. Анохин вводит в науку представление об «опережающем отражении

действительности», а позднее появляется понятие антиципации и интуиция начинают

связывать с антиципирующей функцией психики, прогнозированием. Б.Ф. Ломов в своих

работах выделяет пять уровней антиципации [Ломов, 12]. Хотелось бы обратить внимание

на один из них: на перцептивный уровень – как предвидение последствий и выбор того

поведения, которое наиболее соответствует цели. Данное утверждение позволяет

говорить о необходимости предварительного анализа ситуации для интуитивного решения

[Пономарѐв, 16].

В исследованиях Д.Н. Завалишиной экспериментально проявлено психологическое

условие актуализации интуиции − принятие задачи субъектом: задача должна быть

принята личностно, пережита человеком как противоречие между его возможностями и

Секция «Психология»

39

требованиями, вызвать состояние незнания и неумения при необходимости решить задачу

[Завалишина, 10].

Нами было проведено экспериментальное исследование влияния неосознанно

воспринятой информации на интуитивный выбор человека.

В эксперименте была

использована парадигма прайминга, которая определила неслучайность выбора

испытуемого, но сохранила

субъективную

уверенность

в случайности

и

необоснованности сделанного выбора. Одним из полученных результатов стало

обнаружение влияния обратной связи о результате сознательной деятельности на степень

восприимчивости к информации, действующей на неосознанном уровне [Вовченко, 8].

Это стало предпосылкой для проведения более подробного исследования роли

личностного компонента интуиции.

Можно предположить, что внутренняя неосознаваемая «работа интуиции» запускается

личностным переживанием «вызова», обращенного к субъекту требованием задачи либо

жизненной

ситуации. В

экспериментальной

ситуации

создание

некоторого

эмоционального напряжения обеспечивается за счѐт мотивации испытуемого к решению

когнитивной задачи.

Но значит ли это, что интуиция – это ситуативное явление? На наш взгляд говорить о

том, что интуиция активируется только в моменты решения каких-либо задач, было бы

неверным. Если учитывать существование «механизма неосознанного принятия решения

об осознании» [Агафонов, 2], который в свою очередь непрерывен, то можно

предположить, что конфликтные ситуации о решении осознания происходят постоянно.

Поэтому правомерно было бы рассматривать интуицию, как непрерывный процесс

интуитивной работы сознания.

Наш интерес также привлекло диссертационное исследование Е.А. Науменко, в

котором был проведѐн анализ связи интуитивности с обширным списком параметров

интеллекта, а также были обнаружены связи интуитивности с показателями различных

когнитивных процессов: интеллектуальной активности, целостности восприятия,

концентрации внимания и типа мышления [Нуменко, 13]. Возможно, корреляция

интуитивности и когнитивных процессов может означать не только взаимосвязь, но и их

взаимовлияние, а именно, что интуитивная работа влечѐт за собой активацию

когнитивных процессов, а тренировка внимания, памяти и мышления может

способствовать развитию интуиции. Продолжив логику, можно представить новое

определение интуиции – как сквозного процесса деятельности сознания, который

объединяет все когнитивные процессы для решения определѐнной эмоционально

значимой задачи.

Перспективой развития исследования видится в экспериментальной проверке

гипотезы о значении оценочного суждения и эмоций в ситуации принятия интуитивного

решения, а также исследования взаимосвязи интуитивности и комплекса когнитивных

процессов.

Литература

1.Августин Аврелий. Исповедь. Симферополь, 1998.

2.Агафонов А.Ю. Когнитивная психомеханика сознания или как сознание неосознанно

принимает решение об осознании, Бахрах-М, 2007.

3.Анохин П.К. Очерки по физиологии функциональных систем. М., 1975.

4.Антология мировой философии. В 4-х т., М., 1969.

5.Аристотель. Сочинения. М., 1975.

6.Бергсон А. Материя и память. Минск, 1999.

7.Брушлинский А.В. Мышление и прогнозирование. М., 1979.

8.Вовченко Я.С. Является ли интуитивный выбор случайным? (в печати), 2008.

9.Декарт Р. Избранные произведения. М., 1950.

10. Завалишина Д.Н. Психологический анализ оперативного мышления. М., 1985.

11. Ломов Б.Ф. Системность в психологии. М., 1996.

Секция «Психология»

40

12. Науменко Е.А. Интуитивность как свойство личности. Автореф.докт. дисс. по

психологии. СПб., 2001.

13. Платон. Избранные диалоги. М., 1966.

14. Плотин. Эннеады. Киев, 1995.

15. Пономарев Я.А. Психика и интуиция. М., 1961.

16. Попова С.А. Интуиция в мировой философской и психологической мысли.

Автореф…канд. дисс. по философии. М., 2005.

17. Симонов П.В. Эмоциональный мозг. М., 1981.

18. Холодная М.А. Психология интеллекта. СПб., 2002.

Оценка индивидуальных различий развития детей

нейропсихологическими методами

Головина О.Е., Воронова М.Н.

1

Аспирант, соискатель факультета психологии

Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова, Москва, Россия

E-mail: golovinaoe@mail.ru, voronova-m@mail.ru

Нейропсихология индивидуальных различий детского возраста является актуальным и

все более популярным в настоящее время направлением практической работы и научных

исследований. Востребованность нейропсихологии индивидуальных различий со стороны

практики связана, с одной стороны, с широкой

распространенностью трудностей

обучения в младшем школьном возрасте, а с другой стороны, со все большими

желаниями и возможностями образовательных учреждений использовать индивидуально-

ориентированный подход к образованию учащихся.

Литература данного вопроса содержит указание на неравномерность развития

отдельных компонентов высших психических функций, которая обусловлена как

индивидуальной генетической программой, так и средой и активностью субъекта в ней

(Ахутина, Пылаева, 2008). Разработанный в нейропсихологии системный подход к

анализу состояния ВПФ оказывается адекватным инструментом для изучения и

понимания индивидуальных различий, с которыми мы сталкиваемся при рассмотрении

детей с условно-нормативным развитием.

Невозможно переоценить вклад нейропсихологии в качественный анализ

составляющих психической деятельности взрослого и ребенка, однако в последнее время

назрела необходимость разработки такого подхода к оценке психического развития в

рамках нейропсихологии, который позволял бы сочетать достоинства как качественного,

так и количественного подходов. Работа в этом направлении была начата в 90 гг. XX в.

Т.В. Ахутиной и сотрудниками лаборатории нейропсихологии факультета психологии

МГУ им. М.В.Ломоносова. Была создана методика нейропсихологической диагностики

детей, являющаяся адаптацией для детей младшего школьного возраста варианта

Луриевской батареи тестов (Ахутина и др., 1996; Ахутина, Яблокова, Полонская, 2000;

Полонская, 2007). Однако, несмотря на проведенную стандартизацию процедур

диагностики и обработки тестовых данных, анализ их применения показал необходимость

дальнейшего уточнения и детализации и процедур и параметров нейропсихологического

обследования и, главное, унификации способов составления индексов, отражающих

состояние нейропсихологических «факторов». Именно этому посвящена наша работа,

проведенная под руководством Т.В. Ахутиной.

Для проведения нейропсихологического обследования использовались 28 проб,

которые оценивались с помощью около 300 параметров.

В исследовании приняло участие 200 испытуемых – учеников 1-го класса

общеобразовательных школ г.Москвы (ГОУ ЦО №654 ЮВАО – 107 человек, ГОУ ЦО 556

1

Авторы выражают признательность профессору, д.п.н. Ахутиной Т.В. за помощь в подготовке тезисов.

Секция «Психология»

41

ЮАО – 93 человека), которые проходили программу обучения «1-4». Среди них оказалось

107 мальчиков и 93 девочек. Возрастной диапазон первоклассников, принявших участие в

исследовании, составил от 6 лет до 7 лет 4 мес.

После завершения этапа сбора эмпирического материала начался этап обработки

полученных результатов и составления нейропсихологических индексов. В итоге этой

работы были получены семь основных индексов, отражающих состояние функций

произвольной регуляции, серийной организации, кинестетической переработки

информации, слуховой переработки информации, зрительной переработки информации,

зрительно-пространственной переработки информации и нейродинамики. Общим

принципом построения индекса стало включение в него параметров, отражающих

продуктивность соответствующих проб, а также некий сводный параметр, включающий

имеющие общий механизм ошибки, допущенные при выполнении различных проб. Кроме

того, были получены индексы, отражающие состояние левополушарных и

правополушарных функций переработки информации и интегративный суммарный

показатель состояния ВПФ.

Проверялись различные варианты составления индексов. Для каждого индекса

подсчитывался показатель коэффициента α Кронбаха, отражающий надежность индекса

как шкалы, определены факторные нагрузки, входящих в него компонентов, а также

проверена устойчивость полученной факторной структуры на двух независимых

выборках. Проведенная статистическая обработка позволила уточнить состав индексов, и

таким образом выделить основные параметры, входящие в индексы, и параметры

факультативные. Из более 300 параметров в индексы вошло около 100.

С помощью выделенных индексов получены данные, которые отчетливо показывают

неравномерность психического развития детей и позволяют выделять в группе

первоклассников с условно нормативным развитием индивидуально-типологические

варианты развития.

Кроме того, при сравнении двух выборок обнаружены различия в успешности работы

отдельных

психических функций у детей, относящихся к группам из разных

образовательных учреждений, отличающихся по месторасположению, принципу приема в

школу, сложности образовательных программ, что укладывается в известные данные о

факторе социально-экономического статуса для понимания и прогнозирования развития

ребенка.

Таким образом, полученные данные свидетельствуют о том, что разработан

достаточно надежный инструмент качественно-количественной оценки в рамках

нейропсихологического подхода к диагностике психического развития детей. Учитывая

репрезентативность общей выборки, можно говорить о создании предварительных

нормативов развития отдельных функциональных звеньев у контингента первоклассников

г. Москвы. Работа по созданию нормативов, безусловно, требует дальнейшего накопления

данных как в возрастном диапазоне 6-7 лет, так и в других возрастах.

Литература

1. Ахутина Т.В., Игнатьева С.Ю., Максименко М.Ю., Полонская Н.Н., Пылаева Н.М.,

Яблокова Л.В. Методы нейропсихологического обследования детей 6-8 лет. //

Вестник Московского университета. Серия 14, Психология, 1996, №2: 51-58.

2. Ахутина

Т.В.,

Пылаева

Н.М.

Преодоление

трудностей

учения:

нейропсихологический подход. – М., 2008.

3. Ахутина Т.В., Яблокова Л.В., Полонская Н.Н. Нейропсихологический анализ

индивидуальных различий у детей: параметры оценки / Нейропсихология и

психофизиология индивидуальных различий/ Под ред. Е.Д.Хомской и

В.А.Москвина. – М., Оренбург, 2000. – с. 132-152.

4. Лурия А.Р. Высшие корковые функции. – М., 2008.

Секция «Психология»

42

5. Нейропсихологическая диагностика, обследование письма и чтения младших

школьников/ под ред. Ахутиной Т.В., Иншаковой О.Б. – М., 2008.

6. Полонская Н.Н. Нейропсихологическая диагностика детей младшего школьного

возраста. – М., 2007.

Направленность на поиск/припоминание информации в структуре саморегуляции

познавательной активности

Горюшина Е.А.

Студент

Ярославский государственный университет имени П.Г.Демидова,

Факультет психологии, Ярославль, Россия

E–mail: i-vlad@list.ru

На организацию познавательной активности влияют многие устойчивые личностные

особенности. Об этом писали Уиткин (полезависимость — поленезависимость), Колга и

Шкуратова (аналитичность — синтетичность) и т.д.

Одной из таких характеристик является направленность на поиск/припоминание

информации. В ее основе лежит феномен обратной связи, которая определяет степень

использования, усвоения субъектом предоставляемой ему информации, использование ее

в практическом обобщении. Те, кто активно использует и запрашивает обратную связь —

направленные на поиск информации, а те, кто ее почти не учитывает — направленные на

припоминание информации.

Человек, ориентированный на поиск информации, характеризуется следующим:

задает много вопросов на уточнение; быстро, спонтанно реагирует на ситуацию;

внимателен к деталям; не боится делать ошибки; не склонен к долгим размышлениям,

сразу действует; старается понять ситуацию.

Диагностирование данной направленности определяет ее вид, но ничего не сообщает о

механизмах ее функционирования. Их понимание возможно через изучение взаимосвязей

с другими феноменами психики.

На основе анализа литературы мы предполагаем, что раскрыть особенности

ориентации на поиск/припоминание информации поможет ее соотнесение с

особенностями регуляторных процессов и свойств личности, некоторых черт личности,

направленностью мышления и когнитивными стилями. В соответствии с этим

испытуемым были предложены следующие методики:

1.«Направленность на поиск/припоминание информации»

2."Стиль саморегуляции поведения" (ССП-98) В.И. Моросановой (рассматривались

шкалы «Планирование», «Программирование», «Моделирование», «Гибкость»)

3.Методика диагностики направленности мышления (практическая — теоретическая) Л.П.

Урванцева, Н.В. Володиной

4.Тест Кеттела 16 PF (рассматривались факторы М и Q)

5.Классификация 30 слов диагностирует узость-широту диапазона эквивалентности.

6.Методика синонимов диагностирует узость-широту категорий.

7.Методика латентных свойств диагностирует толерантность к нереалистическому опыту.

Выборку составил 71 человек. Возраст испытуемых от 17 до 45 лет.

Рассмотрим некоторые из полученных результатов.

В результате обработки данных по методикам мы получили достоверные различия

между группами испытуемых, ориентирующихся на поиск или припоминание

информации, по шкалам планирования (показатели выше у ориентирующихся на

припоминание информации: U=93 на уровне значимости 0,05), гибкости (показатели выше

у ориентирующихся на поиск информации: U=52 на уровне значимости 0,01) и

практичности (показатели выше у ориентирующихся на поиск информации: U=30 на

уровне значимости 0,01).

Секция «Психология»

43

Испытуемые, направленные на поиск информации, могут быстро менять программу

деятельности в связи с изменениями условий, предвидят развитие ситуации, то есть строят

тактические, а не долгосрочные планы. Вероятно, это объясняется тем, что они более

внимательны к деталям, через свои вопросы получают больше сведений и поэтому раньше

предвидят смену условий. Не боясь делать ошибки, они могут быстро менять план и цели

деятельности, если в этом есть необходимость.

Также для них характерна практическая направленность мышления, то есть они

экономично и быстро разрешают проблемы, стремясь при этом учесть все элементы

ситуации.

Испытуемые, направленные на припоминание информации, наоборот, предпочитают

составлять подробные, долгосрочные планы, не меняют их, о чем свидетельствуют

высокие баллы по шкале планирования и низкие по шкале гибкости. В связи с этим при

изменениях в деятельности, дефиците времени люди с такими особенностями могут быть

неэффективными. Прежде чем решать проблему, они стремятся выяснить ее причину, им

сложно действовать быстро и воплощать свои замыслы в жизнь, на что указывает низкая

выраженность практической направленности мышления.

Также по результатам исследования было обнаружено, что по нескольким параметрам

внутри направленности на поиск или припоминание информации данные по

выраженности регуляторных процессов и свойств личности и когнитивных стилей могут

быть противоположны, например лица с направленностью на поиск или припоминание

информации могут характеризоваться как высокими, так и низкими показателями по

шкалам «Моделирование» и «Программирование». Это напоминает феномен

«расщепления» полюсов по М.А.Холодной. В данном случае расщепление, вероятно,

происходит на основе частных стратегий приспособления к ситуации.

Таким образом, вероятно, согласно концепции Дж. Клейна, П. Хольцмана, Р. Гарднера

и Г. Шлезингера в зависимости от направленности, стиля саморегуляции, влияющего на

выполнение деятельности, и личностных черт (гибкости) формируются когнитивные

стили, связанные с особенностями построения актуальной познавательной модели. Эти

когнитивные стили определяют работу когнитивных контролей (узость – широта

категорий, диапазон эквивалентности, толерантность к нереалистичному опыту и т.д.).

Возможно сочетание направленности на поиск информации, высокоразвитой

гибкости, практической направленности и противоположное сочетание направленности

на припоминание информации высокоразвитого планирования, теоретической

направленности являются одними из видов таких «сборных» когнитивных стилей.

Литература

1. Когнитивная психология. Учебник для вузов/ под. Ред. В.Н.Дружинина, Д.В.Ушакова.

– М.: ПЕРСЭ, 2002. 480с.

2. Моросанова В.И. Стиль саморегуляции поведения. М.: "Когито-Центр"

3. Современная психология: Справочное руководств.- М.: ИНФРА- М, 1999. – 688с.

4. Холодная М.А. Когнитивный стиль как квадриполярное измерение // Психологический

журнал. – 2000. - № 4. – с. 46-57.

Особенности мышления при решении задач психологического содержания

Гуськова А.В.

аспирант

Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова,

факультет психологии, Москва, Россия

E-mail: guskova_anna@mail.ru

Проблема способности к познанию психической сферы другого человека широко

освещена в современной психологической литературе (Абульханова, 2002; Андреева,

Секция «Психология»

44

2005; Социальный интеллект, 2004). Изучаются различные аспекты этой способности, в

первую очередь ее когнитивная составляющая (Сергиенко, 2006; Flavell, 2000; Gardner,

1993; Salovey, Mayer, 1990). Мышление, предметом которого является внутренний мир

человека, основывается на системе знаний о содержании, строении и закономерностях

функционирования психической сферы. Индивидуальные знания могут включать в себя

как научные (профессиональные, теоретические), так и обыденные (имплицитные,

личностные)

знания.

Актуальность

настоящего

исследования

определяется

необходимостью многостороннего изучения мыслительных процессов, обеспечивающих

познание всех аспектов психической реальности другого человека, а также учета условий

актуализации различных типов знаний, лежащих в основе этих процессов.

Целью эмпирического исследования было выявление особенностей мышления при

решении задач психологического содержания. Объектом исследования выступали

процессы мышления, осуществляющие

понимание, объяснение, оценку

и

прогнозирование поведения человека, а также реконструкцию психологических

детерминант поведения. Предметом исследования являлись характеристики мышления,

объединяющие

показатели

продуктивности

мышления

(беглость,

гибкость,

оригинальность, разработанность и обоснованность ответов) с типом используемых

индивидуальных (научных и повседневных) психологических знаний.

Согласно гипотезе исследования существенными факторами, оказывающими влияние

на характеристики и конкретные способы решения задач являются: наличие у

испытуемого теоретических знаний по психологии, а также практического опыта решения

психологических задач в работе с проблемами человека (Романов, 1995; Урванцев,

Яковлева, 1996). В соответствии с гипотезой была сформирована выборка испытуемых:

студенты II курса психологического факультета МГУ им. Ломоносова, практические

психологи с опытом психологического консультирования не менее 1 года, студенты II

курса факультета фундаментальной медицины МГУ им. Ломоносова, медицинские

работники со стажем работы от 3 до 25 лет (всего 92 человека).

Методический аппарат исследования включал в себя специально разработанную

оригинальную систему творческих задач психологического содержания различных типов

с разной степенью определенности (конкретности) условий.

На основании результатов проведенного исследования оказалось возможным описать

специфику мышления при решении задач психологического содержания разными

группами испытуемых. Мыслительные стратегии студентов психологов характеризуются

большим по сравнению с другими группами количеством ответов (U=52 при &=0,001),

как стереотипных, так и оригинальных, но неразработанных. Высокая продуктивность в

данной группе (преимущественно в задачах на объяснение эмоционального состояния

человека) часто осуществляется путем варьирования условий исследуемой ситуации и

устранения заданного в ней противоречия. В решениях таких задач проявляется скорее

повышенное внимание к деталям ситуации, чем выделение обобщенных характеристик

объекта. В задачах на оценку и прогнозирование динамики психической реальности

мыслительные стратеги приобретают разноплановый характер, решение осуществляется

за счет житейских представлений или поверхностного нерефлексивного употребления

научных знаний. Решения психологических задач группой практикующих психологов

характеризуются как стабильные и сохраняются в разных типах задач. Общее количество

ответов снижается, но они становятся более разработанными (U=76 при &=0,003) и

прогностичными (U=52 при &=0,001). Ответы являются более структурированным,

ориентированным на «другого», основанным на устойчивых представлениях о

психологических закономерностях, носят профессиональный характер. Решения

психологов практиков содержат большой процент ответов с применением научно-

психологических знаний, причем такие ответы носят творческий, интерпретативный

характер и предполагают глубокое рефлексивное исследование психической реальности.

Секция «Психология»

45

Стратегии решения задач в группе студентов-медиков характеризуются высокой

продуктивностью, разработанностью и оригинальностью ответов. При этом в ответах

практически не используются научно-психологические знания, решение осуществляется

за счет глубокой ориентировки в задаче, варьирования ее условий для достижения

понимания, широкого охвата ситуации, ориентации на примеры из личного опыта.

Прогноз развития ситуации не является стабильным компонентом мыслительной

стратегии и актуализируется только в прогностических задачах. Ответы медицинских

работников, напротив, характеризуются низкой продуктивностью (U=6 при &=0,007) и

оригинальностью ответов, невысокой разработанностью (U=84 при &=0,002). Прогноз

дается только в соответствующих типах задач, предметно-психологические знания

практически не применяются. Испытуемые данной группы часто уходят от поставленной

задачи, подменяют решение отвлеченными размышлениями или высказыванием

собственного мнения на заданную тему.

Таким образом, в группах студентов (как психологов, так и медиков) решение

творческих психологических задач осуществляется на высоком теоретическом уровне,

структура решений является сходной, за исключением типа знаний обеспечивающих

мышление (научные или обыденные). Наибольшие различия в решениях отмечены между

группами практикующих психологов и врачей. Психологи воспринимают задачу как

профессиональную, наличие реальной практики осмысления психологической

действительности становится основой для творческого моделирования психической

реальности. Для врачебной практики характерно скорее исключение личностных и

психологических особенностей человека, дистанцированность при взаимодействии с ним,

и как следствие непринятие задачи, переформулирование ее в непсихологическую. Также

важно отметить, что помимо стабильных, характерных для конкретной группы

характеристик решения психологических задач выявлены динамические характеристики,

которые варьируют в зависимости от типа решаемой задачи.

Литература:

1. Абульханова К.А. Социальное мышление личности.// Современная психология:

состояние и перспективы исследований. Часть 3. Социальные представления и

мышление личности. М, 2002. с 88-103

2. Андреева Г.М. Психология социального познания. М.: Аспект-Пресс, 2005

3. Романов К. М. Особенности профессионального мышления будущих психологов

//Психологический журнал. 1996. № 4. – С. 14 – 18.

4. Сергиенко Е.А.. Раннее когнитивное развитие. М, 2006.

5. Социальный интеллект: теория, измерение, исследования. /Под ред. Д.В. Люсина, Д.В.

Ушакова, М., 2004

6. Урванцев Л. П., Яковлева Н. В. Формирование психологической компетентности врача

в процессе обучения в медицинском вузе // Психологический журнал. 1995. №4. С. 98

– 107.

7. Flavell J.H. Development of children’s knowledge about the mental world//International

Journal of Behavioral Development. 2000.V.24 (1). P 15-23.

8. Gardner H. Multiple intelligence: The theory in practice. N.Y.: Basic Books, 1993.

9. Salovey P., Mayer J.D. Emotional intelligence. Imagination, cognition, and personality. 1990

Действительно ли слепота, вызванная движением, не подвержена влиянию эффекта

превосходства слова: новые результаты

2

Девятко Д.В.

аспирантка

2

Работа поддержана грантом РФФИ № 08-06-00171а.

Секция «Психология»

46

Московский Государственный Университет им. М.В.Ломоносова факультет психологии,

Москва, Россия

tsukit@mail.ru

В последние годы одной из самых популярных тем в области экспериментальных

исследований сознания стал феномен слепоты, вызванной движением (далее СВД). Он

заключается в том, что яркие и хорошо заметные статичные стимулы время от времени

флуктуируют в осознании, будучи наложенными на движущуюся маску, не

перекрывающую этих стимулов. Ранее было показано, что целевые стимулы могут

подвергаться перцептивной группировке на основе гештальт-принципов, не только когда

они присутствуют в сознании, но и когда не осознаются, а их объектные репрезентации

могут быть «обновлены» и войти в сознание измененными, даже когда в условиях СВД

изменения в зрительном поле не воспринимаются испытуемым (Mitroff, Scholl, 2005). В

частности, целевые стимулы СВД, склонные субъективно «исчезать» независимо друг от

друга, начинали чаще покидать и возвращаться в сознание одновременно, когда были

объединены по какому-либо из гештальт-признаков (Bonneh et al., 2001; Mitroff, Scholl,

2005). В нашем недавнем исследовании (Devyatko, Falikman, 2008) мы попытались

проверить, будет ли лексическая группировка приводить к совместным исчезновениям

зрительных стимулов в условиях СВД. Иными словами, мы хотели проверить, будет ли

при СВД наблюдаться описанный Кеттеллом (Cattell, 1886) «эффект превосходства

слова», проявляющийся в увеличении как скорости распознавания отдельных букв в

составе слова, так и количества букв, воспринимаемых при кратком одновременном

предъявлении. Мы сравнивали динамику СВД, измеряемую как количество и

продолжительность исчезновений буквенных стимулов, образующих русское слово, с

буквенными стимулами, не образующими слово, и с классическими геометрическими

целевыми стимулами. В качестве стимулов нами использовались буквы, образующие

слово «кот», буквы «кнт», три одинаковые буквы «о» и три точки. Все стимулы имели

одинаковый желтый цвет и размер (0,4

◦

). Они располагались на прямой линии на

расстоянии одного градуса выше фиксационного креста в центре экрана. Расстояние

между отдельными позициями стимулов составляло 1

◦

.

Нами было показано, что параметры исчезновения отдельных букв, составляющих

слово, при предъявлении на фоне движущейся маски не отличаются от параметров

исчезновения стандартных стимулов (точек), а также не отличаются от параметров

исчезновения буквенных стимулов, не образующих слово. Таким образом, нами не был

получен эффект организации отдельных целевых стимулов в слово.

Как видно из описания стимуляции, использованной нами в предыдущем

исследовании, расстояние между отдельными стимулами (1

◦

) превышало размер самих

стимулов (0,4

◦

). Известно, что увеличение интервала между отдельными буквами в

стандартной задаче опознания буквы с последующей маскировкой (Reicher, 1969)

приводит к уменьшению эффекта превосходства слова (Marchetti, Mewhort, 1986), а у

пациентов с односторонним пространственным игнорированием — к полному

исчезновению эффекта (Sieroff, 1991). В данном исследовании мы попытались проверить,

могло ли использованное нами расстояние между целевыми стимулами разрушить

эффект превосходства слова, который чувствителен к указанному параметру. С этой

целью мы провели две дополнительные экспериментальные серии, в которых уменьшили

расстояние между прежними стимулами с 1

◦

до 0,3

◦

и использовали два условия

предъявления: центральное (1

◦

над фиксационным крестом) и латерализованное (в левом

верхнем углу экрана: 2

◦

влево и 1

◦

вверх от фиксационного креста).

В результате мы не получили статистически значимых различий между условиями ни

по количеству исчезновений, ни по продолжительности исчезновений, ни по количеству

синхронных исчезновений.

Секция «Психология»

47

Несмотря на существенное повышение количества совместных исчезновений трех

стимулов во всех перечисленных условиях, свидетельствующее о перцептивной

группировке (Mitroff, Scholl, 2005), мы также не нашли статистически значимых различий

в характере исчезновений отдельных элементов между условиями. Следовательно, в

условиях, способствующих перцептивной группировке отдельных букв, эффекта

превосходства слова также не наблюдается.

Литература

1.

Bonneh Y.S., Cooperman A., Sagi D. Motion-induced blindness in normal observers //

Nature. 2001, 411. №6839. P.798-801.

2.

Cattell J.M. The time it takes to see and name objects // Mind. 1886, 11. P. 63-65.

3.

Devyatko, D., & Falikman, M. Would letters forming a word survive motion-induced

blindness? [Abstract]. Journal of Vision, 2008. 8(6):1017, 1017a.

4.

Marchetti F.M., Mewhort D.J.K. On the word-superiority effect // Psychological

Research. 1986. Vol.48. №1. P.23-35.

5.

Mitroff S.R., Scholl B.J. Forming and updating object representations without awareness:

Evidence from motion-induced blindness. // Vision Research. 2005. Vol. 45. No 8. P. 961-967.

6.

Reicher G.M. Perceptual recognition as a function of meaningfulness of stimulus material

// Journal of Experimental Psychology. 1969, 81 (2). P.275-280.

7.

Sieroff E. Perception of visual letter strings in a case of left neglect: manipulation of the

word form // Brain & Language. 1991. Vol.41. №4. P. 565-589.

Влияние психофизиологических и психологических факторов на характер

проявления физиологических реакций на ситуационно значимый стимул в процессе

скрининга

Дикий И.С.

аспирант

Южный Федеральный университет, факультет психологии, г. Ростов-на-Дону, Россия

igordik@yandex.ru

В настоящее время возрос практический интерес психофизиологов, психологов,

юристов и работников правоохранительных органов к исследованиям, направленным на

изучение методов инструментальной детекции лжи с помощью полиграфа, что отражено в

многочисленных работах [Варламов В.А., Варламов Г.В. 2000; Кудряшова Т.Ю., 2003;

Оглоблин С.И., Молчанов А.Ю., 2004; Холодный Ю. И., 1993; Цагарелли Ю.А., 2001].

Актуальность совершенствования методов инструментальной детекции лжи обусловлена

интересом как практиков, так и исследователей, пытающихся дать естественнонаучное

объяснение и теоретическое обоснование этому феномену [Варламов В.А., Варламов Г.В.,

2000; Цагарелли Ю.А., 2001]. Тем не менее, работы, изучающие особенности

информативных признаков инструментальной детекции лжи у лиц с различными

психофизиологическими и психологическими особенностями, представлены недостаточно

широко [Грузьева И.В., 2006].

Целью

исследования стало изучение

влияния психофизиологических

и

психологических особенностей обследуемых на характер проявления физиологических

реакций на ситуационно значимый стимул в процессе скрининга.

Исследуемую выборку составили операторы телекоммуникационных компаний г.

Ростова-на-Дону (в количестве 44 чел.), проходившие скрининговые проверки на

полиграфе.

В качестве рабочей гипотезы было выдвинуто предположение о том, что

определенное сочетание психофизиологических и психологических особенностей у

обследуемых в процессе скрининговых полиграфных проверок обусловливает

Секция «Психология»

48

специфичность проявления физиологических реакций на ситуационно значимый стимул и

влияет на достоверность информативных признаков инструментальной детекции лжи.

В исследовании использовался профессиональный компьютерный полиграф

«ПОЛАРГ-М».

Физиологические реакции регистрировались по каналам: дыхания

(верхнего/нижнего), плетизмограммы и кожно-гальванической реакции (КГР). Свойства

нервной системы изучались при помощи опросника Я. Стреляу; свойства темперамента –

при помощи опросника свойств темперамента (ОСТ) В.М. Русалова. Сенсомоторная

асимметрия изучалась при помощи методики определения типа ПЛО [Брагина Н.Н.,

Доброхотова Т.А, 1988], когнитивный стиль обработки информации изучался при помощи

методики «Выбор стороны» [Торренс Е., 1990].

В результате проведѐнного эмпирического исследования выявлено, что:

1. У обследуемых с правосторонним профилем латеральной организации и

левосторонним когнитивным стилем мышления реакция на ситуационно значимый

стимул (по сравнению с нейтральным) проявляется в значительном увеличении

амплитуды КГР. У обследуемых с левосторонним профилем латеральной организации, а

также совмещенным и правосторонним стилями мышления реакция на ситуационно

значимый стимул проявляется в значительном увеличении длительности КГР. При этом

у обследуемых с правосторонним профилем латеральной организации амплитуда КГР на

ситуационно значимый стимул значительно ниже, а длительность значительно больше,

чем у обследуемых с левосторонним профилем латеральной организации и амбидекстров.

У обследуемых с выраженным правосторонним профилем латеральной организации

(чистых правшей), а также с высоким уровнем подвижности нервной системы

характерной особенностью реакции на ситуационно значимый стимул является

значительное урежение дыхания.

2. У обследуемых с низким уровнем предметного темпа длительность КГР на

ситуационно значимый стимул значительно меньше, чем у обследуемых со средним и

высоким уровнем предметного темпа.

У обследуемых с высокой степенью неуравновешенности нервной системы в сторону

возбуждения и выраженной эмоциональностью чаще, чем у других, проявляется

стабильно-лабильной тип КГР c высокой амплитудой и значительным количеством

спонтанных реакций проводимости кожи.

4. У всех обследуемых выраженность социальной эмоциональности положительно

взаимосвязана с количеством и амплитудой спонтанных реакций КГР. Выраженность

силы по возбуждению положительно взаимосвязана с длительностью КГР на ситуационно

значимые стимулы.

5. У всех обследуемых степень различий эмоционально значимых вегетативных

реакций на эмоционально значимые и нейтральные стимулы положительно взаимосвязана

с выраженностью правостороннего и совмещѐнного стилей мышления, т.е. взаимосвязана

с высокой степенью активации правого полушария и высоким уровнем межполушарного

взаимодействия.

Таким

образом,

характерной

особенностью

информативных

признаков

инструментальной детекции лжи у субъектов с правосторонней сенсомоторной

асимметрией и левосторонним стилем мышления является урежение дыхания и

увеличение амплитуды реакции проводимости кожи, а у субъектов с левосторонней

сенсомоторной асимметрией и совмещенным/правосторонним стилями мышления -

увеличение длительности реакции проводимости кожи. Особенностью субъектов с

дисбалансом нервных процессов в сторону возбуждения и высокой эмоциональностью

является значительное количество и высокая амплитуда спонтанных реакций

проводимости кожи.

Результаты данного исследования могут быть использованы в профессиональной

деятельности полиграфологов при экспертной оценке и анализе полиграмм, при

разработке различных моделей скрининговых проверок, учитывающих влияние

Секция «Психология»

49

индивидуальных психологических и психофизиологических характеристик обследуемых

на характер проявления реакций, возникающих в ходе полиграфных проверок.

Литература:

1. Брагина Н.Н., Доброхотова Т.А.Функциональные асимметрии человека. -2-е изд. – М.:

Медицина, 1988. – 240 с.

2. Варламов В.А., Варламов Г.В. Психофизиология полиграфных проверок. – Краснодар,

2000. – 239 с.

3. Грузьева И.В. Формально-динамические и стилевые особенности индивидуальности

как факторы вероятности инструментального выявления скрываемой информации :

Дис. канд. психол. наук: 19.00.01 - М., 2006.

4. Кудряшова Т.Ю. Психологические основы применения полиграфных устройств в

ОВД.//Ежегодник российского психологического общества: Материалы

3-го

Всероссийского съезда психологов. 25- 28 июня 2003 г.: В 8 т. – СПб.: Изд-во С.-

Петерб. ун-та., 2003. – Т. 4., С.504-506.

5. Оглоблин С.И., Молчанов Ю.А. Инструментальная «детекция лжи»: академический

курс/ С.И. Оглоблин, А.Ю. Молчанов. – Ярославль: Нюанс, 2004. – 264 с.

6. Торренс Е. Всеобъемлющий мир // OMNI. - V.12, N 10. - July, 1990.

7. Холодный Ю. И. Опрос с использованием полиграфа и его естественнонаучные

основы /Вестник криминалистики, 2005. Вып. 1 (13), С.39–48.

8. Цагарелли Ю.А. Системная детекция лжи. - Казань, 2001.

Теория векторного кодирования в сенсорных системах предсказывает

эффективность выполнения задачи зрительного поиска

Едренкин И.В.

Студент

МГУ имени М.В.Ломоносова

e-mail: ilya.edrenkin@gmail.com

Детекция простых признаков объекта в зрительной системе адекватно описывается

теорией векторного кодирования Е.Н. Соколова [2]. Более того, показано, что и

восприятие сложных признаков объектов может быть представлено как функция

интеграции отдельных простых признаков [1]. Данные, на которых основана эта теория,

можно условно разделить на три класса: психофизические, нейрофизиологические и

формальные (математические). Эти классы данных соответствуют методологической

схеме «Человек – Нейрон – Модель», которой мы придерживаемся и в настоящем

исследовании.

Проблема, которой посвящено данное исследование – адекватность применения

теории векторного кодирования информации в сенсорных системах в задачах зрительного

поиска. Зрительный поиск имеет ряд существенных отличий от «пассивного» восприятия.

В частности, имеется своего рода «активность» субъекта, его направленность

использовать данные восприятия для решения некоторой задачи. Кроме того, факт

наличия задачи с объективными критериями ее успешного выполнения позволяет

измерять эффективность зрительного поиска.

Показано, что мера различия между целевым стимулом и дистракторами является

одним из предикторов успешности зрительного поиска [3]. Различие между стимулами

является также важным конструктом в теории векторного кодирования, лежащим в основе

соответствующих геометрических моделей. Если теория векторного кодирования

адекватна для описания процесса восприятия в задачах зрительного поиска, то она должна

эффективно предсказывать успешность зрительного поиска в случаях варьирования

различия между целевым стимулом и дистрактором. Конкретная гипотеза такова:

эффективность зрительного поиска в задачах на поиск единственного отличающегося

Секция «Психология»

50

стимула на фоне однородных референтных стимулов является функцией разности углов

наклона векторов, кодирующих целевой и референтный стимулы, причем эта функция

является монотонно возрастающей. Если данные будут соответствовать этому

предположению, можно будет сделать вывод о том, что эффективность зрительного

поиска является мерой сходства цели и дистрактора и может быть использована для

построения многомерных перцептивных пространств. Если эти пространства будут

сферичными и содержать те же оси, что и пространства, полученные методом парных

сравнений для аналогичных наборов стимулов, то можно будет сделать вывод о полной

адекватности теории векторного кодирования для описания процесса восприятия в

задачах

зрительного

поиска; расхождения, если

таковые

найдутся, будут

содержательными подсказками об изменениях в процессе восприятия при переходе к

зрительному поиску от пассивного смотрения.

Стимуляция. Использовалось два набора стимулов: 12 полос различной ориентации

(от 0° до 180°, шаг 15°) и 15 цветов, взятых случайным образом из цветового круга.

Каждая пара стимулов была представлена четырьмя классами стимульных изображений –

целевой слева на фоне двух одинаковых дистракторов, целевой справа на фоне двух

одинаковых дистракторов и два обратных варианта (первый стимул выступал уже в роли

дистрактора, а второй – в роли целевого). Каждая пара стимулов предъявлялась 16 раз (по

4 раза на каждый класс) для сбора статистики по эффективности поиска и времени

реакции.

Методика. Стимульные изображения предъявлялись в псевдослучайном порядке на

300 мс, после чего следовал черный фон. После ответа испытуемого предъявление

черного фона продолжалось еще 1000-1500 мс. Общее число испытуемых составило 90

человек (65 человек в экспериментах с ориентационными полосками и 25 человек в

экспериментах с цветом). Регистрировались следующие показатели: правильность ответа,

время реакции, в ряде опытов – вызванный потенциал (эпоха усреднения 1000 мс, полоса

пропускания от 0.16 Гц до 30 Гц).

Испытуемому давалась следующая инструкция: «Вам будут на короткое время

предъявляться тройки стимулов. Один из них – всегда левый или правый, но не

центральный – будет отличаться от двух остальных. Ваша задача – как можно быстрее

отметить позицию отличающегося стимула. Нажимайте на левую кнопку мыши, если Вам

кажется, что отличающийся стимул располагается слева, и на правую, если Вам кажется,

что отличающийся стимул располагается справа».

Результаты. Эффективность зрительного поиска (число ошибок и время реакции)

оказалась монотонно (логарифмически) связана с субъективным различием между

целевым и референтным стимулом. Кроме того, оказалось, что при ошибочных ответах не

возникает или слабо выражена волна Р300 на ВП; амплитуда правого плеча волны Р300

отрицательно коррелирует с временем реакции и вероятностью ошибки на уровне -0,7. С

помощью метода многомерного шкалирования были получены субъективные

пространства стимулов по показателям эффективности зрительного поиска. Они оказались

сферичными (коэффициент вариации менее 10%). Для ориентационных полос

пространство оказалось трехмерным (к классическим двум осям 0°-90° и 45°-135°

добавилась третья полуось, имеющая 0° и 90° на одном конце и 45° и 135° – на

противоположном, в зените полусферы). Результаты для цветов находятся в стадии

обработки.

Обсуждение. Полученные результаты свидетельствуют о том, что теория векторного

кодирования адекватно описывает процесс восприятия в задачах зрительного поиска, на

что указывает наличие осей, соответствующих классическим данным, а также

сферичность полученных пространств. Вместе с тем, имеется некоторое расхождение – в

случае с ориентационными полосами добавляется третья ось. Наше предположение

состоит в том, что эта мера «наклоненности» отражает субъективную величину занятой

стимулом области пространства, поскольку наклонная полоска воспринимается как

Секция «Психология»

51

занимающая больше места в зрительном поле, чем горизонтально или вертикально

ориентированная. Это подтверждается также асимметрией в показателях зрительного

поиска: для одной и той же стимульной пары наклонная полоска ищется на фоне 0° (или

90°) более эффективно, чем в обратной задаче. Таким образом, эффективность

зрительного поиска отражает различия между стимулами даже более адекватно, чем

задача парных сравнений, поскольку использует для различения все доступные признаки,

а не только указанные в инструкции для сравнения.

Выводы.

1. Теория векторного кодирования в сенсорных системах предсказывает

эффективность выполнения задачи зрительного поиска.

2. Описанная методика позволяет исследовать такие аспекты процесса восприятия

стимулов различной сложности, которые зачастую не могут быть заданы инструкцией в

психофизических опытах по субъективному шкалированию.

Литература

1. Измайлов Ч.А., Соколов Е.Н., Едренкин И.В. Интегрирование простых признаков

стимула в нейронных сетях зрительной системы // Нейрокомпьютеры: разработка и

применение. №5-6, 2008 г.

2. Соколов Е.Н. Восприятие и условный рефлекс: новый взгляд. М.: УМК

«Психология»; МПСИ, 2003 г.

3. Avraham, T., Yeshurun, Y., & Lindenbaum, M. (2008). Predicting visual search

performance by quantifying stimuli similarities. Journal of Vision, 8(4):9, 1-22

Исследование аспектов неосознанного восприятия психосемантики цвета

Иванов А. А.

студент

Самарский Государственный Университет, Самара, Россия

E-mail: arseni-ivanov@yandex.ru

На сегодняшний день, вопрос об особенностях и механизмах работы сознания

остаѐтся открытым. Активно ведется изучение неосознаваемых детерминант сознания.

Огромное количество исследований в этой области показывает, что неосознанно

воспринятая информация, в большей или меньшей степени, оказывает влияние на

осознанную деятельность человека. В данный момент, распространѐнной методикой

изучения неосознаваемых детерминант сознания в рамках когнитивной психологии

является методика прайминга. В ряде исследований, посвящѐнных изучению прайминг-

эффекта, цвет предлагается как основная характеристика объекта, необходимая для

сличения со стимулом. Данное исследование поможет ответить на вопросы о том,

возможно ли восприятие и обработка семантики цвета на неосознанном уровне, может ли

хромосемантика влиять на осознанную деятельность человека и каковы будут сила и

направленность этого влияния.

Безусловно, цвет является предметом изучения многих исследований. Зависимость

времени опознания цвета, которым напечатано слово, от соответствия семантики слова

цвету была обнаружена Дж.Р. Струпом [Stroop, 6]. Так же экспериментально было

доказано, что цвет может оказывать интерферирующее воздействие при решении задач

[Tipper, Driver, 7]. Таким образом, мы можем говорить о том, что семантика цвета на

осознаваемом уровне может подвергаться сложному оперантному воздействию и

оказывать влияние на деятельность человека. В исследовании Куделькиной Н.С

[Куделькина, 3] использовался перцептивный прайминг, в котором цвет объекта служил

одним из критериев валидности прайм-стимула. Это показывает, что на неосознаваемом

уровне возможна обработка цвета как перцепта. На основе этого, можно предположить,

что психосемантика цвета может обрабатываться на неосознанном уровне и оказывать

Секция «Психология»

52

специфическое воздействие на последующую сознательную деятельность человека.

Понятие сознательная деятельность в данном случае вовсе не отождествляется с

деятельностью осознанной по той причине, что последняя является, скорее, результатом

неосознаваемой работы сознания. «Общее, что объединяет разнообразные осознаваемые

переживания, заключается в инвариантном процессе их порождения: любой осознаваемый

эффект есть следствие неосознаваемой деятельности сознания». [Агафонов, 1]

Нами было проведено экспериментальное исследование с использованием научной

парадигмы прайминга. Была выдвинута гипотеза о том, что хроматическая семантика

подсказки, релевантной стимулу, повышает скорость решения задачи. В исследовании

имела место попытка изучения восприятия цвета исключительно как семантического, а не

хроматического объекта. Для исследования воздействия хромосемантики на скорость

решения задачи были составлены специальные задания. Задание представляло собой

квадрат, в котором были расположены 100 букв. Квадрат состоял из 10 рядов по 10 букв в

каждом соответственно. Испытуемому давалось задание найти слово, обозначающее

цвет. В эксперименте приняло участие 60 человек обоих полов в возрасте от 16 до 19 лет.

Выборка по каждой из трѐх групп составила 20 человек. В первой группе на испытуемого

не оказывалось никакого предварительного воздействия. Ему предъявлялась маска, а

затем появлялось задание. Во второй группе испытуемый решал те же задания, но перед

маской на короткое время (10 мс.) предъявлялся прайм с изображением слова,

напечатанного чѐрным цветом. Слово в прайме соответствовало слову, которое было

спрятано в дальнейшем задании. В третьей группе испытуемому предъявлялся цветной

прайм. Краска, которой было напечатано слово, семантически была ему идентична. В ходе

анализа данных эксперимента удалось установить, что существует тенденция к более

успешному выполнению заданий в группе, где хромосемантика прайма была релевантна

стимулу.

Исходя из результатов проведѐнного нами исследования, можно говорить о том, что

семантика цвета может положительно влиять на эффективность деятельности человека. В

связи с этим возникают следующие вопросы: возможна ли интерференция со стороны

семантики цвета? семантика слова или цвета в большей степени влияет на скорость

решения когнитивной задачи? Экспериментально доказано, что цвет как составляющая

многозначной информации воспринимается быстрее, чем слово, [Найссер, 4] поэтому

можно сделать предположение о том, что воздействие хромосемантики прайма на

скорость решения задачи будет сильнее, чем воздействие семантики слова. В таком

случае, интерференция со стороны цвета тоже будет сильнее. Иррелевантное значение

прайма, воспринятое и начавшее действовать раньше, чем релевантное может не только

максимально осложнить выполнение функции последнего, но и послужить причиной для

принятия неосознаваемого решения о том, чтобы «не доверять» этому значению.

Разумеется, такое воздействие будет иметь место только тогда, когда человек не будет

получать обратной связи. С другой стороны, механизм обработки цветовой семантики

оказывается сложнее, чем обработки лингвистической [Агафонов, 2]. Это происходит в

связи с тем, что для сличения цвета прайма со стимулом необходимо сначала перевести

полученное ощущение (длину цветовой волны) в систему символов (слово). В отношении

лингвистической составляющей прайма эта процедура оказывается ненужной. Сличение

прайма со стимулом в данном случае – это сличение перцептивного образа с условиями

задачи. Таким образом, в процесс переработки неосознанно воспринятой информации

включается ещѐ одна операция.

Для проверки выдвинутых предположений был разработан план экспериментального

исследования и определена процедура самого эксперимента. В эксперименте было

задействовано три группы испытуемых. Первая группа являлась контрольной, и в ней на

испытуемого не оказывается никакого предварительного воздействия. Во второй

экспериментальной группе слово, предъявляемое в прайминге, релевантно слову,

скрытому в задании, но цвет, которым напечатано слово-прайм, по значению не

Секция «Психология»

53

соответствует стимулу (например, если в задании спрятано слово «красный», то прайм

должен представлять собой слово «красный» напечатанное синим цветом). В третьей

экспериментальной группе как прайм предъявляется слово, иррелевантное слову в

задании, но напечатанное именно тем цветом, название которого испытуемый должен

найти (например, если в задании слово «красный», то в прайминге предъявляется слово

«синий» напечатанное красным цветом).

Перспективой данного исследования может послужить раскрытие специфики

неосознанного восприятия психосемантики цвета.

Литература:

1. Агафонов А.Ю. Когнитивная психомеханика сознания или как сознание неосознанно

принимает решение об осознании, Самара, 2007.

2. Агафонов А.Ю. Когнитивный смысл и логика порождения осознаваемых переживаний

(в печати)

3. Куделькина Н.С. Неосознанное восприятие множественной информации (в печати)

4. Найссер У. Познание и реальность Москва, 1981.

5.Петренко В.Ф. Лекции по психосемантике. Самара: СамГПУ, 1997.

6. Stroop J.R. Studies of interference in serial verbal reactions // J. Exp. Psychol., 1935, v. 18

7. Tipper S.P., Driver J. Negative priming between pictures and word in a selective attention

task: Evidence for semantic processing of ignored stimuli // Memory and Cognition. 1988.

Vol.16. No1.

Нейропсихологические особенности памяти и успешность обучения

детей 7–8 лет Архангельской области

3

Казакова Е.В., Жгилева С.Е.

4

Кандидат биологических наук; студент факультета психологии

Поморский государственный университет имени М.В. Ломоносова, Архангельск, Россия,

е–mail: kaz–elena10@yandex.ru

Актуальность нейропсихологии состоит в том, что эта наука внесла значительный

вклад в изучение памяти и успешности обучения младших школьников. Рассмотрению

этой проблемы посвящаются многочисленные статьи, специализированные журналы,

книги и учебники (Лурия А.Р., 1977, Корсакова Н.К., Микадзе Ю.В., 2002, Хомская Е.Д.,

2004, Цветкова Л.С., 2006, Визель Т.Г., 2007, Ахутина Т.В., Пылаева Н.М., 2008).

Проблема мозговой организации мнемических процессов широко обсуждается в

научных публикациях последних лет. Обострение интереса к этой проблеме было вызвано

накоплением большого числа фактов (Микадзе Ю.В., 1996, Полонская Н.Н., 2007,

Ахутина Т.В., 2008). Отмечено, что установление причин неуспеваемости, связанных с

индивидуальными особенностями психического развития детей, не является простым.

Неуспевающие дети распадаются на группы, в каждой из которой к неуспеваемости

приводят различные причины, заставляет поставить вопрос о разработке достаточно

надежных и хорошо стандартизированных психологических методов, которые позволили

бы прийти к научно обоснованной диагностике причин неуспеваемости различных групп

детей (Хомская Е.Д., 2004).

Цель исследования – изучение влияния нейропсихологических особенностей памяти

на успешность обучения детей 7–8 лет Архангельской области.

Было обследовано 26 первоклассников 7–8 лет (12 мальчиков и 14 девочек) в школе №

43 района Сульфат г. Архангельска. Обследованные дети психически нормальные, не

имеющие каких–либо нервно–психических отклонений. Для исследования была

3

Тезисы доклада основаны на материалах исследований, проведенных в рамках РГНФ № 08-06-48609 а/С

(2008-2010 гг.), проекта аналитической ведомственной целевой программы «Развитие научного потенциала

Высшей школы (2009-2010 гг.)» № 2.2.3.3./4704.

4

Авторы выражают признательность профессору, д.б.н. Соколовой Л.В. за помощь в подготовке тезисов.

Секция «Психология»

54

предъявлена методика экспресс–диагностики «Лурия–90». Для оценки успешности

обучения ребѐнка были использованы показатели академической успеваемости (балльные

оценки – 1,2,3) по всем основным предметам. Именно такой подход наиболее часто

используется в подобных исследованиях (J. Lazar, M. Frank, 1998).

Согласно оценкам учителей обследованные дети были разделены на две группы.

Первую группу составили дети, успешно справляющиеся с учебной программой,

имеющие положительные отметки по основным предмета (письмо, математика, чтение), а

вторую – дети, имеющие трудности в обучении.

Анализ данных, полученных с помощью нейропсихологической методики экспресс–

диагностики, показал, что распределяются балльные оценки успевающих и неуспевающих

школьников неодинаково. По слуховому, зрительному и суммарному баллам успевающие

дети отличаются от детей, испытывающих трудности в обучении. Количественное

соотношение обследуемых детей с разной успешностью обучения имею некоторые

особенности (рис. 1).

Рис. 1. Количество первоклассников (%) с разным уровнем нейропсихологических

показателей памяти в группах: а – дети, успешно справляющиеся с учебной программой, b

– дети, имеющие трудности в обучении.

Примечание: 1 – слуховой балл, 2 – зрительный балл, 3– суммарный балл.

Выявлены корреляционные взаимосвязи нейропсихологических показателей памяти и

показатели академической успеваемости детей 7–8 лет Архангельской области (рис. 2).

Рис. 2. Корреляционные взаимосвязи некоторых нейропсихологических показателей

памяти и показателей академической успеваемости у детей 7–8 лет

Примечание: достоверность различий при p<0,05.

Наибольшее количество взаимосвязей с успешностью обучения имеют следующие

нейропсихологические показатели памяти: узнавание слов, регуляция и контроль

слухоречевой памяти, межполушарный перенос зрительной информации.

Большое количество достоверных корреляций подчеркивают зависимость успешности

обучения ребенка по всем основным предметам в младших классах от уровня развития

некоторых нейропсихологических показателей памяти.

Литература

1.

Актуальные проблемы нейропсихологии детского возраста / Под ред. Л.С.

Цветковой. М.–Воронеж: Изд–во НПО «МОДЭК», 2001. С. 3–13, 16–17.

Узнавание слов

Письмо

Регуляция и контроль

слухоречевой памяти

Межполушарный перенос

зрительной информации

Математика

Чтение

Техника чтения

Средняя успеваемость

Секция «Психология»

55

2.

Ахутина Т.В. Коррекционное обучение как объект когнитивной нейронауки // Тез.

докл. Третьей Международной конференции по когнитивной науке. Т.1. М.:

Художественно–издательский центр, 2008. С. 188–189.

3.

Ахутина Т.В., Игнатьева С.Ю., Максименко М.Ю., Полонская Н.Н., Пылаева Н.М.,

Яблокова Л.В. Методы нейропсихологического обследования детей 6–8 лет / /Вестник

МГУ. Сер.14. Психология. 1996. № 2. С. 51–58.

4.

Ахутина

Т.В.,

Пылаева

Н.М.

Преодоление

трудностей

учения:

нейропсихологический подход. СПб.: Питер. 2008. 320 с.

5.

Визель Т.Г. Основы нейропсихологии. М.: АСТ: Транзиткнига, 2006. С. 8, 15–18,

40–42.

6.

Корсакова Н.К., Микадзе Ю.В., Балашова Е.Ю. Неуспевающие дети:

нейропсихологическая диагностика трудностей в обучении младших школьников. М.:

Педагогическое общество России, 2001. С. 73–102.

7.

Лурия А.Р. Основы нейропсихологии. М.: Издательский центр «Академия», 2003.

С. 3–5, 276, 324–325.

8.

Микадзе Ю.В. Дифференциальная нейропсихология детского возраста // Вопросы

психологии. 2002. № 4. С. 111– 119.

9.

Микадзе Ю.В. Нейропсихологическая диагностика способности к обучению //

Вестник МГУ. Сер.14. Психология. 1996. № 2. С. 46–50.

10.

Симерницкая Э.Г. Нейропсихологическая методика экспресс–диагностики «Лурия–

90».М.: «Знание» РСФСР, 1991. 48 с.

11.

Хрестоматия по нейропсихологии / Отв. ред. Хомская Е.Д. М.: Институт

общегуманитарных исследований, Московский психолого–социальный институт, 2004.

896 с.

12.

Цветкова Л.С. Введение в нейропсихологию и восстановительное обучение. М.:

Московский психолого–социальный институт, 2000. С. 11–23.

Векторная психофизиологическая модель кодирования двумерных фигур из теста

К. Мангины

Кисельников А.А.

Младший научный сотрудник

Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова,

факультет психологии, Москва, Россия

E–mail: kiselnikov@mail.ru

Проблема психофизиологических механизмов обучения является одной из важных

проблем психологии и когнитивных нейронаук. В рамках этой проблемы одной из

актуальных задач является поиск механизмов улучшения специфических аналитических

способностей в зрительной модальности. Известный канадский психофизиолог

К. Мангина в своем более чем 25-летнем цикле работ (Mangina, Sokolov, 2006) исследовал

«специфически аналитическое зрительное восприятие» (analytical-specific visual

perception), качественно-количественные параметры которого диагностируются с

помощью теста К. Мангины (Mangina Diagnostic Tool of Visual Perception, см. Mangina,

1998). Этот тест представляет из себя набор из 44 пар геометрических фигур, причем

первая фигура в каждой паре является элементом более сложной второй фигуры. Первыми

(целевыми) фигурами служат многоугольники разной формы, ориентации и размера, а

также геометрические формы с закругляющимися элементами. Испытуемому за

определенное время требуется опознать простую (целевую) фигуру внутри сложной.

Практическое применение этого теста в школе показало, что он позволяет количественно

диагностировать трудности обучения у школьников разных классов. На базе этого теста

К. Мангиной была разработана эффективная процедура психофизиологической

коррекции, в ходе которой дети тренируют способность к зрительному анализу на фоне

манипулирования их КГР, чем достигается оптимальное для обучения функциональное

Секция «Психология»

56

состояние. Использование этой процедуры, опирающейся на механизмы пластичности

мозга, ведет к существенному улучшению аналитической характеристики зрения, а также

к повышению обучаемости детей по различным предметам (математика, чтение, письмо).

Для изучения конкретных механизмов этой ассоциированной с процедурой К. Мангины

пластичности может быть эффективно применена векторная психофизиология – теория

векторного кодирования информации в нейронных сетях (Соколов, 2003).

Данное сообщение представляет собой результаты первого этапа российско-

канадского проекта по изучению механизмов тренировки зрительно-аналитической

способности. На этом этапе исследования методом многомерного шкалирования было

построено пространство различения стимулов-фигур из теста Мангины. В качестве

стимулов были взяты 34 графические формы, представляющие из себя уравненные по

размеру целевые фигуры из теста К. Мангины. Предъявления пар сравниваемых фигур

производились в случайном порядке на экране монитора компьютерной установки.

Испытуемый оценивал воспринимаемое различие между фигурами по шкале от 1

(минимальное различие) до 9 (максимальное различие). Испытуемыми выступили 14

взрослых мужчин и женщин. Общую усредненную матрицу попарных различий

обработали методом неметрического многомерного шкалирования. Было показано, что

оптимальным решением является психофизическое пространство с 6 осями, причем

параметр «стресс» в таком случае уменьшается до 0.062, а параметр «корреляция

исходной матрицы субъективных различий с воспроизведенной в модели матрицей

расстояний» увеличивается до 0.957. Полученная шестимерная конфигурация была

проверена на сферичность, что дало коэффициент отклонения от сферичности всего в

0.113 (максимальным пороговым значением для принятия решения о степени

сферичности конфигурации является величина 0.10-0.15). После 6-ой оси уменьшение

показателя «стресса» выходит на плато и исследовать пространства большей размерности

не имеет смысла. Это говорит о том, что множество из 34 стимулов образует когнитивную

гиперсферу в шестимерном Евклидовом пространстве, т.е. длины радиус-векторов

каждого стимула (выходящих из начала координат), характеризуются низкой дисперсией.

Для содержательной интерпретации осей полученной конфигурации была проведена

стандартная процедура вращения осей. Оказалось, что одна пара осей отражает механизм

кодирования размера двумерных фигур-стимулов, другая пара осей отражает механизм

кодирования количества углов, третья пара осей отражает механизм кодирования

ориентации стимулов.

В результате оказалось возможным разложить общее шестимерное пространство на

три частные двумерные подпространства (размера, количества углов и ориентации).

Интерпретируя эти данные, можно сравнить эти двумерные подпространства с

полученными ранее в работах ученых психофизиологической школы Е.Н. Соколова

двухканальными модулями кодирования конфигуративных признаков (Измайлов и др.,

2004). В терминах векторной психофизиологии каждый из каналов в этих модулях

представлен нейроном-предетектором, активируемым со стороны зрительных рецепторов.

Два нейрона-предетектора каждого модуля конвергируют на нейроне-детекторе,

селективно настроенном на определенное значение размера (первый модуль), числа углов

(второй модуль) или ориентации (третий модуль). В случае одновременного анализа по

размеру, числу углов и ориентации (как это происходит в случае зрительного восприятия

фигур из теста К. Мангины) активируется нейрон более высокого уровня – гностический

нейрон, на котором конвергируют все шесть нейронов предетекторов (представляющие

шесть осей полученного психофизического пространства). Этот гностический нейрон

(популяция которых расположена на шестимерной гиперсфере в когнитивном

пространстве) тормозит реакцию трех нижележащих нейронов-детекторов и оказывается

селективно настроенным на определенное сочетание значений параметров размера,

количества углов и ориентации. Сила реакции этого нейрона равна скалярному

произведению шестимерного (от каждого предетектора) вектора пресинаптических связей

и шестимерного (по числу соответствующих синапсов) вектора синаптических весов.

Секция «Психология»

57

Реакция гностического нейрона оказывается максимальной тогда, когда вектор

пресинаптических связей (отражающий специфичность стимула) и вектор синаптических

весов (отражающий специфичную настройку гностического нейрона) совпадают по

направлению, т.е. когда их скалярное произведение максимально.

На следующем этапе исследования будет получено «кортикальное» пространство по

данным амплитуд вызванных потенциалов различения, регистрируемых в зрительной коре

в ответ на мгновенную замену. Это позволит верифицировать предложенную

психофизиологическую векторную модель кодирования двумерных форм из теста

К. Мангины. Такая психофизиологическая векторная модель может быть инструментом

лонгитюдного изучения изменений зрительно-аналитических способностей в результате

тренинга по процедуре К. Мангины. Ожидается, что в ходе такого тренинга произойдет

расширение когнитивного пространства восприятия двумерных форм под влиянием

пластических перестроек в зрительной системе. Таким образом, реализуемый проект

позволит продвинуться в понимании общих механизмов пластичности мозга в процессах

обучения и сделать конкретные выводы о психофизиологических механизмах влияния

обучения в зрительной модальности по процедуре К. Мангины на общие способности к

обучению.

Литература

1. Измайлов Ч.А., Коршунова С.Г., Соколов Е.Н., Чудина Ю.А. Геометрическая модель

различения ориентаций линии, основанная на субъективных оценках и зрительных

вызванных потенциалах // Журнал высшей нервной деятельности, 2004, том 54, № 2, с.

237-249.

2. Соколов Е.Н. Восприятие и условный рефлекс: новый взгляд. – М.: УМК

«Психология»; Московский психолого-социальный институт, 2003.

3. Mangina C.A., 1998. Manual for the Mangina Diagnostic Tool of Visual Perception: For

Diagnosing Specific Perceptual Learning Abilities and Disabilities, Third edition, Revised

and Expanded. Lawrence Erlbaum Publishers, New Jersey, U.S.A.

4. Mangina C.A., Sokolov E.N. Neuronal plasticity in memory and learning abilities:

theoretical position and selective review // International journal of psychophysiology, 2006,

Volume 60, Issue 3, p. 203-14.

Неосознаваемый семантический прайминга как инструмент исследования процесса

решения задачи категоризации

5

Койфман А.Я.

Аспирант

Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова,

факультет психологии, Москва, Россия

E–mail: skoyfman@yandex.ru

В последние десятилетия в зарубежной когнитивной психологии, а с недавнего

времени и в российских научных лабораториях активно исследуется феномен,

получивший название «прайминг-эффект». В самом общем виде прайминг-эффект – это

либо (а) изменение скорости или точности решения задачи (перцептивной, мыслительной

или мнемической), наблюдаемое после предъявления информации, связанной с

содержанием или с контекстом этой задачи, но не соотносящейся прямо с ее целью и

требованиями, либо (б) повышение вероятности спонтанного воспроизведения этой

информации в подходящих условиях. Поскольку прайминг, вне зависимости от намерений

человека, может повлиять на решение задачи как положительно, так и отрицательно, этот

феномен относят к классу непроизвольных и неосознаваемых влияний на решение задач

[Фаликман, Койфман, 2005, №3, стр.87]. Процедура получения этого эффекта, прайминг,

так же широко используется для изучения различных познавательных процессов.

5

Исследование поддержано грантом РФФИ № 08-06-00171-а.

Секция «Психология»

58

Одной из задач, ежедневно решаемых человеком, является категоризация [Брунер,

1999; Лакофф, 1996]. Исследование процесса категоризации с помощью прайминга

позволит расширить наши знания о представленности различных категорий в системе

семантической памяти и их функционирования при решении различных задач.

Можно предположить, что основные этапы решения задачи категоризации

представляют собой последовательность процессов опознания объекта, отнесения его к

категории и, наконец, принятия решения или реализации ответа. При этом отдельные

этапы как опознания, так и отнесения к категории могут протекать на неосознаваемом

уровне таким образом, что в сознание попадает только результат обработки данных (здесь

можно говорить, прежде всего, о восходящей переработке [Фаликман, Печенкова, 2004]).

Процессы переработки данных, не связанные с осознанием описываются в терминах

активации репрезентаций, соответствующих объекту и категории, в семантической

памяти. В когнитивной психологии давно укрепилось представление о семантической

памяти как семантической сети взаимосвязанных и иерархически упорядоченных

элементов, которое легло в основу большинства моделей семантического прайминга,

включая наиболее распространенную в настоящее время модель распространяющейся

активации [см. например, Величковский, 2006; Plaut, Booth, 2000]. Так, репрезентация

отдельного объекта в сети может быть связана с репрезентациями сходных по какому-

либо признаку объектов, в том числе категории, к которой данный объект относится

[Норман, 1985]. Поскольку любой объект может одновременно относиться к разным

категориям, то есть активировать одновременно несколько репрезентаций, сознательный

выбор некоторой категории должен определяться контекстом, включая требования задачи

категоризации и опираться на такую досознательную переработку.

Однако возможно, что выбор нужной категории осуществляется еще до этапа

осознания, в таком случае, если мы получаем прайминг-эффект разной силы при

использовании праймов, соответствующих критерию категоризации, и праймов, не

соответствующих критерию, но связанных с категоризируемым объектом, можно

утверждать, что фактор задачи влияет на неосознаваемые этапы категоризации. То есть

возможны нисходящие влияния на автоматический процесс, каким представляется

распространение активации по семантической сети.

Отсюда, основная гипотеза эксперимента: неосознаваемый прайминг категориями, не

заданными в инструкции, меньше прайминга заданными категориями.

Процедура неосознаваемого семантического прайминга заключается в следующем:

предъявлению каждого целевого объекта, в отношении которого решается некоторая

задача, предшествует предъявление объекта-прайма, связанного с целевым объектом

семантически (по смыслу), но не доступного сознательному восприятию и опознанию.

Как правило, для исключения возможности опознания прайм предъявляется на пороговом

уровне восприятия и маскируется предшествующим и последующим маскировочными

стимулами – так называемый прайминг с маскировкой. Таким образом, прайминг является

семантическим по типу связи прайма и целевого объекта и неосознаваемым – по способу

предъявления прайма.

В данном исследовании мы используем в качестве объектов четыре группы слов,

которые могут быть объединены попарно по двум основаниям («животное»-«птица» и

«маленькое»-«большое»), и сопоставляем эффективность праймирования этих слов

названиями категорий в зависимости от критерия, задаваемого инструкцией. Названия

категорий, в которые объединяются слова согласно выделенным основаниям, составляют

четыре слова-прайма. Прайм для контрольного условия составляется из букв, входящих в

состав слов-праймов, таким образом, чтобы получалось псевдослово (набор букв, который

в принципе может быть прочитан, но не имеет значения в языке, например, «пожиное»).

Такой контроль обладает несколькими преимуществами. Во-первых, псевдослово

орфографически сходно с остальными праймами, поэтому его перцептивное воздействие

сходно с воздействием других праймов и не выступает в качестве побочного фактора. Во-

Секция «Психология»

59

вторых, псевдослово не может оказать никакого праймирующего влияния на

семантическом уровне опознания целевых слов, поскольку не имеет собственной

репрезентации в семантической сети и, соответственно, никаких, даже потенциальных

связей, с целевыми словами.

В качестве показателя прайминг-эффекта используется разница во времени реакции

испытуемого в пробах с праймами-словами и контрольным условием. То есть активация

праймом названия категории ответа делает данный элемент сети более доступным для

осознания за счет снижения необходимой для этого доли дополнительной активации.

Литература

1. Брунер Дж. О перцептивной готовности. // Психология ощущений и восприятия. 2-е

изд. / Под ред. Ю.Б. Гиппенрейтер, В.В. Любимова и М.Б. Михалевской. М.: ЧеРо,

1999. С.164-181.

2. Величковский Б.М. Когнитивная наука: Основы психологии познания : в 2 т. Т. 2. М.:

Смысл: Издательский центр «Академия», 2006.

3. Лакофф Дж. Когнитивное моделирование. Из книги: Lakоff G. Women, fire, and

dangerous things: What categories reveal about the mind. The University of Chicago Press,

1987, pp. 5-15, 39-48, 56-57. По кн.: Язык и интеллект. Под ред. МЛ. Обориной. М.:

Издательская группа ―Прогресс‖, 1996. 416 с. стр. 142-182.

4.

Норман Д. Память и научение. / Пер. под ред. П.В. Симонова. М.: Мир, 1985.

5. Фаликман М.В., Койфман А.Я. Виды прайминг-эффектов в исследованиях восприятия

и перцептивного внимания. Вестн. Моск. ун-та. Серия 14. Психология. 2005, №3, с. 86-

97, №4, с. 81-90.

6. Фаликман М.В., Печенкова Е.В. Стратегическая регуляция решения перцептивной

задачи как класс нисходящих влияний на процесс построения перцептивного образа.

Сборник тезисов 1й конференции по когнитивной науке, Казань, 2004, стр. 237-239

7. Plaut D.C., Booth J.R. Individual and developmental differences in semantic priming:

Empirical and computational support for a single-mechanism account of lexical processing. //

Psychological Review. 2000. Vol.107. P.786-823.

Особенности мыслительного процесса при решении орудийных задач

Коровкин С. Ю.

Ассистент кафедры общей психологии

Ярославский государственный университет им. П.Г. Демидова, ф-т психологии,

Ярославль, Россия.

E-mail: korovkin_su@list.ru

В классических исследованиях, посвященных исследованиям мышления при решении

орудийных задач, авторами изучались особенности мыслительного процесса в ходе

орудийной деятельности у антропоидов, детей, умственно отсталых и нормальных людей

(Дункер, 1965; Кѐлер, 1930; Секей, 1965; Lipman, Bogen, 1923). В ходе подобных

исследований была выявлена способность маленьких детей и антропоидов решать задачи

на приближение к себе связанных предметов, использовать предметы в качестве орудия

(медиатора), а также способность к созданию новых орудий и много других интересных

особенностей. В работах К. Дункера (Дункер, 1965) и Л. Секея (Секей, 1965) были

выявлены особенности нахождения функционального решения, а также функциональной

фиксированности предметов включенных в решение задачи. Однако исследования

строились на принципе наличия или отсутствия способности решать ту или иную задачу

испытуемыми. Иначе, исследования орудийной деятельности были посвящены, в первую

очередь, изучению интеллектуальных способностей, а не процесса мышления. Кроме того,

данные задачи в их классическом виде практически трудно применимы к изучению

мышления взрослого здорового человека сразу по нескольким параметрам. Во-первых,

Секция «Психология»

60

испытуемый сразу же решает задачу, при этом латентный период еѐ решения сокращается

до минимума. Во-вторых, для взрослого человека нетипично решать практические задачи

типа «применить данное средство в конкретной ситуации» (Кѐлер, 1930), а также

«выбрать средство с неопределенными функциями» (Lipman, Bogen, 1923).

В основе нашего исследования лежит предположение о том, что любая задача,

встречающаяся в опыте субъекта (причем, как в учебной, так и практической

деятельности), предполагает наличие функционального комплекса еѐ решения (Коровкин,

2007). Это связано с тем фактом, что решение задачи во многом зависит от средств

решения, а при этом средства непосредственно связаны с функциями. Инструментальные

задачи обладают свернутостью в силу того, что для большинства ситуаций существуют

социально закрепленные средства и способы решения задач. Другими словами, субъект,

сталкивающийся с новой задачей, уже знает – как еѐ решать. В качестве теоретической

модели

исследования

использовалась

модель

проблемной

ситуации

как

взаимодействующей системы (Корнилов, 2000).

Центральная гипотеза исследования формулируется следующим образом: наличие

функционального комплекса определяет ход решения задачи. Для проверки

исследовательской гипотезы было проведено исследование, основанное на методе

мышления вслух. В пилотажном исследовании приняли участие 29 человек в возрасте от

18 до 24 лет. В отличие от классических орудийных задач, испытуемому предъявлялся

набор карточек из 40 предметов кухонной утвари (ложка, молоток для мяса, штопор,

трехлитровая банка и т.п.), каждый предмет в единственном экземпляре. Испытуемому

давалось предварительное задание: «Разложите карточки для Вашего удобства. Вы будете

решать задачи с использованием предметов указанных в карточках». Далее фиксировался

способ размещения карточек на столе, в частности фиксировался факт классификации или

неупорядоченного расположения карточек. В случае, если испытуемый упорядочил

карточки, ему давалось задание дать название группам, в которые предметы были

объединены.

Набор предметов использовался в качестве объективно ограниченного арсенала

средств для решения типичных задач, не решаемых напрямую с помощью предъявленных

инструментов. Таких задач было десять: «написать записку», «забивать гвоздь», «отпереть

дверь», «делать прическу», «доказывать правоту», «сажать дерево», «ловить бабочек»,

«играть в теннис», «чистить ботинки», «спасать утопающих». Все вербальные проявления

испытуемого фиксировались в протоколе для дальнейшего качественно-количественного

анализа. Решение задачи осуществлялось до тех пор, пока испытуемый не исчерпывал все,

на его взгляд, возможные решения.

Для анализа результатов была разработана методика контент-анализа протоколов,

которая состоит в подсчете утверждений испытуемого в каждой из ситуаций по

отнесенности к основным элементам взаимодействующей системы: субъект, объект,

условия, инструмент, действие, нормы.

По результатам исследования было выделено влияние фактора ситуации на

вариативность содержания решения орудийных задач. Это в свою очередь ставит

проблему способа влияния задачи на ход решения. В данном исследовании получены

данные, позволяющие предложить такой механизм как «принятие задачи». В частности,

этот вывод подтверждают данные о связи содержания решения с особенностями

организации опыта субъекта мышления.

Литература

1. Дункер К. (1965) Психология продуктивного (творческого) мышления // Психология

мышления / Под ред. А.М. Матюшкина. – М.: Изд-во «Прогресс». С. 86-234.

2. Кѐлер В. (1930) Исследование интеллекта человекоподобных обезьян. М.

3. Корнилов Ю.К. (2000) Психология практического мышления. Монография.

Ярославль.

Секция «Психология»

61

4. Коровкин С.Ю. (2007) Практическое мышление в аспекте способов преобразования

объекта: возможности измерения // Практическое мышление: теоретические

проблемы и прикладные аспекты: монография / Кол. авт.; под ред. А.В. Карпова и

Ю.К. Корнилова; Яросл. гос. ун-т. – Ярославль: ЯрГУ.

5. Секей Л. (1965) Продуктивные процессы в обучении и мышлении // Психология

мышления / Под ред. А.М. Матюшкина. – М.: Изд-во «Прогресс». С. 366-387.

6. Lipman O., Bogen H. (1923) Naive Physik. Leipzig.

Психологический анализ лексической межъязыковой лакунарности

Крайчинская Я.В.

студентки

Нижневартовский государственный гуманитарный университет,

гуманитарный факультет, Нижневартовск, Россия

E-mail: finka15-16@mail.ru

Широкий лексический запас и навыки его использования в конкретных речевых

ситуациях являются залогом успешного овладения иностранным языком. Усвоение

языкового материала основано на работе общего механизма мыслительно-мнемонической

деятельности, включающей разного вида запоминание.

Запоминание в психологии понимается как обобщенное название процессов,

обеспечивающих удержание материала в памяти, является важнейшим условием

последующего восстановления вновь приобретенных знаний. Широко известно, что

произвольное запоминание, при котором происходит намеренное использование

специальных средств для лучшего сохранения материала в памяти, эффективней

непроизвольного. Однако успешность

произвольного запоминания различна.

Экспериментально доказано, что осмысленное запоминание, основанное на активной

умственной деятельности, логической переработке, обобщении, систематизации

материала, обеспечивает более прочное его усвоение.

В своем исследовании мы предположили, что факторы, влияющие на эффективность

запоминания - это не только используемые мнемические стратегии, но и характер самого

лексического материала. Гипотеза нашей работы заключается в том, что при изучении

иностранных языков

лексическая межъязыковая лакунарность

(или безэквивалентная лексика

по определению

Г.В. Шаткова

) запоминается прочнее лексики, имеющей соответствия в

родном языке. Феномен отсутствия необходимой когнитивной модели/схемы/структуры,

т.е. отсутствие какой-либо лексической единицы в одном языке при наличии еѐ в другом,

называется лексической межъязыковой лакунарностью. В качестве примера данного

феномена может выступить наличие в английском языке понятий sibling – брат или

сестра; потомство одних родителей при отсутствии их в русском. Согласно

закономерности, выявленной Б.В.Зейгарник, эффективность запоминания материала

зависит от степени и формы завершения действия («эффект Зейгарник»). А именно, лучше

запоминается та информация, которая связана с оставшимся незаконченным действием. В

рамках левиновской школы данный феномен имеет следующее объяснение: «доступ к

следам памяти облегчается при сохранении той напряженности, которая возникает в

начале действия, но не разряжается при незаконченном действии».

Значительное количество исследований показало необходимость рассмотрения

процессов памяти не изолированно, а во взаимосвязи с мышлением. Так, Е.Ф. Иванова

отмечает, что их взаимосвязь может осуществляться на всех структурных уровнях

деятельности - на уровне самой деятельности, действий, операций. На уровне

деятельности эта взаимосвязь может проявляться в смене мотивов деятельности

(познавательного на репродуктивный или наоборот), на уровне действий - в

трансформации целей (мыслительной на мнемическую и наоборот) и на уровне операций -

в переходе от мыслительных операций (анализа содержания) к мнемическим (анализу

Секция «Психология»

62

формы материала). В контексте нашего практического исследования это обозначает смену

мотивов деятельности (от ознакомления с незнакомыми словами к их воспроизведению),

трансформация целей выражена в переходе от осмысливания слов и их значений к

непосредственному их запоминанию, на уровне операций происходит переход от

восприятия самого лексического значения слова к восприятию его графического

представления.

Мы предположили, что при работе с безэквивалентной лексикой возникают

затруднения на третьем уровне – уровне операций. При восприятии у воспринимающего

не формируется четкого образа таких понятий. Также затруднен корректный перевод

подобной лексики на русский язык. Все вышеперечисленное позволяет нам считать это

незаконченным действием. «Завершенным действием», в свою очередь, является

восприятие и воспроизведение лексики, имеющей соответствие в русском языке слова,

дающей четкий образ значения слова и возможность корректного перевода.

Возникла необходимость в проведении исследования, в котором произвольное

механическое и осмысленное запоминание осуществлялись бы на неоднородном

лексическом материале. Исследование охватило студентов первого и второго курса

отделения иностранных языков. Общая численность выборки составила 27 человек.

Работа студентов с безэквивалентной лексикой осуществлялась поэтапно: ознакомление с

неизвестной ранее лексикой и последующая работа с ней. Первый этап подразумевает

восприятие и последующее запоминание безэквивалентных единиц; второй –

воспроизведение полученных значений на языке перевода.

Согласно результатам исследования, количество правильно воспроизведенных слов,

не имеющих эквивалента в русском языке, на 18,4% превышает те же данные по

эквивалентной лексике. Количество оставленных без ответа лакун на 22% меньше тех же

показателей для слов, обладающих эквивалентами.

Ошибки, допущенные при переводе слов-лакун, могут быть объяснены трудностями,

возникшими при ее переводе, так как неверными считались те ответы, в которых

испытуемые при переводе утратили один или несколько компонентов лексического

значения. Это привело к утере целостного смысла. В качестве причин, объясняющих

затруднения студентов при переводе лексических лакун выступают также созвучность

слов-лакун, являющихся новыми для студента, с уже изученной лексикой; абстрактность

понятий; неспособность кратко передать значение слов-лакун на русском языке.

Таким образом, проведя исследование особенностей запоминания безэквивалетной

лексики и лексики, имеющей эквиваленты, мы получили результаты, подтверждающие

заявленную нами гипотезу. Стоит отметить, что запоминание лексики было рассмотрено

нами не как чисто психологический феномен, а как процесс, обусловленный и

лингвистическими факторами. Цель дальнейших исследований в данной области -

определить, какие характеристики лексического материала способствуют его

запоминанию и какие семантические, фонетические и морфологические факторы

актуализируются в данном процессе, и в зависимости от особенностей лексики

разработать техники запоминания.

«Исследование взаимосвязи характеристик отдельных компонентов мелодии и их

эмоциональной оценки слушателем»

Лобанова Е.Н.

студент

Ярославский государственный университет им. П.Г. Демидова, факультет психологии, г.

Ярославль, Россия

E–mail: alenka.lobanova@mail.ru

Как в классических работах (А.Н. Леонтьев, Б.М. Теплов и др.) так и в современных

исследованиях (Е.А. Лупенко, И.А. Дергаева и др.) отмечается эмоциогенность мелодии.

Секция «Психология»

63

Как известно, мелодия имеет сложную структуру, в силу этого является проблематичным

понимание механизмов еѐ эмоциогенного воздействия. Одними из таких механизмов

могут являться элементарные характеристики мелодии: звуковысотное расположение,

ритмический рисунок, тембр, гармоничность и другие. В нашей работе мы рассмотрели

взаимосвязь с эмоциями трех таких характеристик. Таким образом получилось 3

независимых переменных: звуковысотное расположение, структура и гармоничность –

дисгармоничность музыкальных единиц. Зависимых переменных в исследовании было

две: оценка музыкального элемента по семантическому дифференциалу и выбор

фотографий.

В связи с этим определим цель данной работы: исследовать особенности взаимосвязи

некоторых характеристик музыкального стимула и его эмоциональной оценки.

В работе мы использовали метод семантического дифференциала. Наше

шкалирование, в отличие от метода Ч. Осгуда, обладает следующими особенностями:

-

мы использовали прямое шкалирование (в качестве шкал использовались базовые

эмоции, выделенные К. Изардом) .

-

в СД использованы униполярные шкалы, так как это более надѐжное измерение в

сравнении с биполярными шкалами, которые навязывают определѐнный конструкт

испытуемым.

-

так же наш СД был дополнен шкалами, построенными на основе классификации

эмоций Б.И. Додонова.

Ряд авторов показывает, что мы можем распознавать эмоции с помощью мимического

выражения. Мы решили воспользоваться этими данными для создания своего метода.

В качестве стимульного материала для косвенной оценки музыкальных элементов,

нами были использованы фотографии с мимическим изображением эмоций.

В ходе исследования было опрошено 20 испытуемых (возраст 20-25 лет). В

качестве стимульного материала нами были выбраны 22 музыкальных интервала,

которые были расположены в 3 различных октавах.

Таким образом, нами было выбрано 22 музыкальных интервала, имеющих различное

звуковысотное расположение в октавах, различную структуру и степень диссонансности –

консонансности (гармоничности – дисгармоничности).

Прослушав каждый из элементов, испытуемый указывал 3 из 22 предложенных

фотографий. 2 из них – те, которые, по его мнению, больше всего подходили к данному

музыкальному элементу, а 1 – та, которая меньше всего сочеталась с прослушанным

музыкальным интервалом.

Нами была проведена статистическая обработка результатов, полученных в ходе

исследования. По каждому объекту были подсчитаны средние показатели эмоциональных

оценок, дисперсия эмоциональных оценок, составлена сводная таблица дисперсий

эмоциональных оценок всех объектов, проведѐн кластерный анализ результатов, построен

профиль соотношения характеристик музыкальных элементов и их эмоциональных

оценок.

В результате статистической обработки данных мы получили сходные результаты по

семантическому дифференциалу и фотографиям.

Обобщая основные результаты, можно сказать, что музыка является хорошим

диагностическим материалом для выявления эмоциональных состояний. Однако

определяющее значение в отдельных компонентах музыки несѐт в себе не столько их

строение или гармоничность/дисгармоничность, сколько их звуковысотное расположение

в октавах.

Выразительные мимические движения (фотографии) так же являются хорошим

диагностическим материалом эмоциональных состояний. В тоже время нельзя не

заметить, что распознавание конкретных эмоций по фотографии затруднительно для

Секция «Психология»

64

испытуемых. Согласованность их оценок по СД прослеживается лишь относительно

полюса эмоционального состояния.

Основной ведущей характеристикой эмоциональной оценки музыкальных элементов

является не их строение, а их звуковысотное расположение в октавах. Принадлежность к

определѐнной октаве влияет на тип эмоциональных оценок.

Низкие по звуковысотному расположению интервалы оцениваются как плохие по

фотографиям и ассоциируются у испытуемых с отрицательными стеническими эмоциями.

Высокие интервалы оцениваются как хорошие по фотографиям и ассоциируются с

согласованным выбором испытуемыми положительных, стенических (гедонических)

эмоций.

В ходе исследования нами была замечена следующая закономерность: при

предъявлении низких по звучанию музыкальных элементов, испытуемые чаще и

согласовано выбирали по СД отрицательные эмоции, в тоже время, отмечали и такие

эмоциональные состояния как интерес и возбуждение. Это можно объяснить при помощи

гипотезы первовидения Е.Ю.Артемьевой. Вначале испытуемые оценивали стимулы с

точки зрения «опасный - неопасный». Субъективное ощущение опасности, которое,

безусловно, несѐт в себе низкий музыкальный фон, активирует нервную систему для

обнаружения объекта опасности быстрее, чем высокий музыкальный фон.

Литература

1. Артемьева Е.Ю. Психология субъективной семантики. — М.: Изд-во МГУ, 1980. —

128 с.

2. Дергаева И.А. Комплексное исследование восприятия и психологического

воздействия музыки. Ярославский государственный университет им. П.Г. Демидова, 2005.

3. Дергаева И.А., Урванцев Л.П. Влияние музыки на больных с пограничными

нервно-психическими расстройствами// Ярославский психологический вестник, вып.10. –

Москва-Ярославль, 2003. С.153-160

4. Леонтьев А.Н. Деятельность. Сознание. Личность. - М.: Политиздат, 1975.

5. Медушевский В. В. О закономерностях и средствах художественного воздействия

музыки. - М., Музыка, 1976.

6. Петренко В.Ф. Основы психосемантики. – М.: Изд-во МГУ, 1997. – 399 с.

7. Теплов Б.М. Психология музыкальных способностей. - В кн.: Проблемы

индивидуальных различий.-М., 1947.

Влияние умения децентрироваться на уровень сформированности конкретно-

операциональных структуру у старших дошкольников

Люй Гояо

1

аспирант

Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова, Москва, Россия

E–mail: yaoyao2213@mail.ru

Введение

Одной из актуальных проблем в связи с развитием логического мышления у детей

является проблема последовательности формирования различных логических операций,

возникающих у ребѐнка на этапе перехода от дооперационального к конкретно-

операциональному уровню развития мышления. И, прежде всего, последовательность

появления умения децентрироваться, а также таких операций как классификация,

сериация, понимание принципа сохранения. Так как, зная, в каком порядке возникают у

ребѐнка названные логические операции, формирование логических операций можно

было бы осуществлять быстрее и эффективнее при условии умения децентрироваться.

Развитие ребѐнка идет от общей эгоцентричности через децентрацию к более

объективной позиции в познании вещей, других людей и самого себя (Л.Ф.Обухова, 1981,

с. 146). Эгоцентризм – это особенность мышления, которая выражается в центрации

Секция «Психология»

65

«внимания на единичной, бросающейся в глаза особенности предмета», а децентрация –

это способность устанавливать «принять во внимание другие черты, что могло бы

компенсировать искажающий эффект центрации на единственном признаке» (Дж.

Флейвелл, 1967, с. 212).

Результаты нашего предыдущего исследования (Люй Гояо, 2006, 2007) показали, что

умение децентрироваться не всегда является необходимым и достаточным условием

наличия сформированности логических операций классификации, сериации и понимания

принципа сохранения. Вместе с тем, остается открытым вопрос о причинной взаимосвязи

умения децентрироваться и уровнями сформированности логических операций. Наше

экспериментальное исследование направлено на проверку возможности и эффективности

формирования логических операций классификации, сериации и понимания принципа

сохранения через формирование у детей умения децентрироваться.

Методы

В работе применялись методы теоретического и эмпирического исследования. Из

теоретических методов основными были анализ, сопоставление, систематизация и

обобщение теоретических и эмпирических данных. В эмпирическом исследовании

использовались методики диагностики уровней сформированности логических операций

классификации, сериации, понимания принципа сохранения, степени выраженности

эгоцентризма, разработанные в рамках концепции Ж.Пиаже (Доналдсон М., 1985;

Ж.Пиаже, 1994; Benjamin S.Bloom, J.Thomas Hastings, George F.Madaus, 1971).

На диагностическом этапе испытуемым предлагалось решить ряд задач для

выяснения степени выраженности у них эгоцентризма, уровней сформированности

логических операций классификации, сериации и понимания принципа сохранения.

Формирующий этап включал в себя серию занятий по разработанной нами методике

формирования умения децентрироваться. На контрольном этапе испытуемым предлагали

решить задачи, предъявлявшиеся на диагностическом этапе исследования. Контроль

проводился через месяц после окончания обучения. Всем детям вновь были предложены

те же задания, что и до обучения.

Для анализа полученных результатов с точки зрения возможности изменения уровня

сформированности логических операций классификации, сериации и понимания

принципа сохранения у детей старшего дошкольного возраста в результате формирования

у них умения децентрироваться, мы провели оценку статистической достоверности

полученных экспериментальных данных, используя критерий знаков G (Сидоренко Е.,

1996).

Результаты

В эксперименте принимали участие 44 ребѐнка в возрасте 5,1 – 7,1 лет – воспитанники

детских садов города Москвы. С каждым из 44 детей было проведено индивидуально по

семь формирующих занятий в специально отведенном для этого помещении,

продолжительность каждого занятия составляла 25 – 35 минут. В результате проведѐнной

нами

экспериментальной

работы, посвящѐнной

изучению

влияния умения

децентрироваться на уровень сформированности конкретно-операциональных структур у

старших дошкольников, получили обоснование и экспериментальное подтверждение

следующие положения:

1. У детей старшего дошкольного возраста возможно изменение степени

выраженности детского эгоцентризма через формирование у них состава и структуры

умения децентрироваться в процессе специально организованного обучения.

2. Изменение уровня сформированности логических операций классификации,

сериации и понимания принципа сохранения у детей старшего дошкольного возраста

возможно через формирование у них умения децентрироваться.

3. Сдвиг логических операций классификации, сериации, понимания принципа

сохранения (длина, дискретные количества и объѐм воды) и степени выраженности

эгоцентризма к более высоким уровням (с I стадии до II стадии, или со II стадии до III

Секция «Психология»

66

стадии) после формирования у старших дошкольников умения децентрироваться является

неслучайным.

Литература

1.

Доналдсон М. Мыслительная деятельность детей /Под ред. В.И.Лубовского. – М.:

Педагогика, 1985.

2.

Обухова Л.Ф. Концепция Жана Пиаже: за и против.– М.: Издательство

Московского университета, 1981.

3.

Пиаже Ж. Избранные психологические труды: Психология интеллекта. Генезис

числа у ребѐнка. Логика и психология /Пер. с англ. Н.Г.Алексеева и фр.

А.М.Пятигорского. – М.: Международная педагогическая академия, 1994.

4.

Сидоренко Е.В.Методы математической обработки в психологии. – Издательство

«Социально – психологический центр», 1996.

5.

Флейвелл Дж. Х. Генетическая психология Жана Пиаже /С предисловием Жана

Пиаже. Пер. с англ. М.И.Лисиной и Л.Ф.Обуховой.- М.:―Просвещение‖,1967.

6.

Люй Гояо. Сравнительное исследование взаимосвязи уровней сформированности

логических операций у российских и китайских детей дошкольного возраста: Дипломная

работа.- М.: МГУ, 2006.

____________________________________________________________________________

1

Автор выражает признательность доценту, к.психол.н. Погожиной И.Н. за помощь в подготовке тезисов.

Визуальная категоризация объектов с вариативной формой.

Малясова Е.А.

аспирант

Московский Государственный Университет имени М.В. Ломоносова, факультет психологии,

Москва, Россия

E-mail: malyasova@mail.ru

Способность отнесения единичного объекта, события, переживания к некоторому

значимому классу (категории) в соответствии с определѐнными признаками признаѐтся

фундаментальным когнитивным процессом, чем и обусловлен большой интерес учѐных к

этой проблеме. В настоящее время процесс категоризации изучается в самых разных

аспектах:

1) Поведенческом. Например, выявление специфики в сравнении с животными:

голубями (Freiburger, 2006, Aust, 2006), обезьянами (Freedman, 2002), собаками (Range,

2008).

2) Нейрофизиологическом. Анализ динамической локализация мозговой активности с

помощью электроэнцефалограммы (Kashimori, 2007), позитронно-эмиссонной томографии

(Vogels, 2002), вызванных потенциалов (Antal, 2000, Mouchetant-Rostaing, 2000);

3)

Кибернетическом. Моделирование

процесса

категоризации

в виде

формализованной «задачи классификации». В машинном обучении задача классификации

решается, как правило, с помощью методов искусственных нейронных сетей.

Классификацию сигналов и изображений называют также распознаванием образов.

Отдельной проблемой становится категоризация (классификация) объектов с

вариативной формой. Существующие методы распознавания (основанные на априорных

знаниях, с использованием больших баз неизменных характерных особенностей

категоризируемых объектов, например, лиц людей, на использовании шаблонов для

сравнения, формируемых обучением) оказываются в той или иной степени успешными

для статичных изображений, однако плохо справляются с категоризацией объектов с

вариативной формой (Yang, 2002). Бионический подход, основанный на изучении

механизмов категоризации объектов с изменяющейся формой человеком, может оказаться

более эффективным. При восприятии объектов данного класса, задача удваивается: с

одной стороны, необходимо идентифицировать сам объект с определением его

Секция «Психология»

67

постоянных качеств, независимо от возможных вариаций его формы, а с другой стороны –

необходимо идентифицировать типичные варианты изменения формы, независимо от

других, константных свойств этого объекта. Человек с такой двуединой задачей

справляется вполне успешно. В нашей работе было показано, что изменяющееся

эмоциональное выражение лица женщины влияет на определение еѐ постоянных

личностных качеств, что подтверждает целесообразность описанного антропоморфного

подхода (Malyasova, Vartanov, 2008). Для тактильного восприятия подтверждающие

данные описаны в работе Г.В. Лосика (Лосик, 2000).

Для развития данного подхода необходимо изучить психофизиологические

механизмы категоризации объектов с вариативной формой человеком. Естественным

примером объекта этого класса для визуальной категоризации является лицо человека.

Предполагается в ходе зрительного восприятия фотографий разных людей (знакомых

испытуемому) с разными эмоциональными выражениями искусственного разделить

процессы идентификации собственно человека и его эмоционального выражения (две

задачи категоризации по разным основаниям) и выявить различия и взаимосвязи данных

процессов по результатам анализа а) мозговой активности и б) субъективных и

поведенческих данных.

Литература

1. Лосик Г.В. Перцептивные действия человека: кибернетический аспект.

Монография/ ОИПИ, Мн.: 2008, 147 с.

2. Antal A, Kéri S, Kovács G, Janka Z, Benedek G. Early and late components of visual

categorization: an event-related potential study// Brain Research. Cognitive Brain Research

[Brain Res Cogn Brain Res] 2000 Jan; Vol. 9 (1), pp. 117-9.

3. Aust U., Huber L. Picture—Object Recognition in Pigeons: Evidence of Representational

Insight in a Visual Categorization Task Using a Complementary Information Procedure.//

Journal of Experimental Psychology / Animal Behavior Processes; Apr2006, Vol. 32 Issue 2,

p190-195, 6p, 1 chart, 1 graph

4. Freedman D.J., Miller, Earl K. Neural mechanisms of visual categorization: Insights from

neurophysiology/ Neuroscience & Biobehavioral Reviews; Apr2008, Vol. 32 Issue 2, p311-329,

19p

5. Freiburger, K. L. Lazareva, O. F. Wasserman, E.A. Effects of stimulus manipulations on

visual categorization in pigeons. // Behavioural Processes; Jun2006, Vol. 72 Issue 3, p224-233,

10p

6. Kashimori Y., Ichinose Y, Fujita K. A functional role of interaction between IT cortex

and PF cortex in visual categorization task, Neurocomputing; Jun2007, Vol. 70 Issue 10-12,

p1813-1818, 6p

7. Mouchetant-Rostaing Y, Giard MH, Delpuech C, Echallier JF, Pernier J. Early signs of

visual categorization for biological and non-biological stimuli in humans.// Neuroreport

[Neuroreport] 2000 Aug 3; Vol. 11 (11), pp. 2521-5.

8. Vartanov A.V., Maliyasova E.A. Perception of constant personal dispositions depending

on emotional expression variability of a female face. / Neural Networks and Artificial

Intelligence (ICNNAI-2008) // Proceedings of the Fifth International Conference (27-30 May,

2008, Minsk, Belarus). – Minsk: Propilei, 2008. p. 113-115.

9. Vogels R., Sary G., Dupont P., Orban G.A. Human Brain Regions Involved in Visual

Categorization.// NeuroImage; Jun2002, Vol. 16 Issue 2, p401, 14p

10.Yang M. H., Kriegman D. J., Ahuja N., Detecting faces in images: A survey. IEEE Trans.

Pattern Analysis and Machine Intelligence, vol. 24, no. 1, pp. 34-58, Jan. 2002

Cобытия прошлого и их связь с локусом контроля: анализ автобиографических

воспоминаний

Марченко А.А.

Секция «Психология»

68

Аспирант

Харьковский национальный университет имени В.Н. Каразина,

факультет психологии, Харьков Украина

E-mail: tyomam@gmail.com

Постановка проблемы

Как указывается например в [1], важным элементом психологического благополучия

является субъективная оценка вероятности того, что действия субъекта приведут к

желаемому результату. В то же самое время эта субъективная оценка является

неотъемлемым элементом понятия «Локус контроля», отражающего склонность человека

приписывать причины событий внешним или внутренним факторам.

Как видно из определения, основная часть семантического поля понятия «Локус

контроля» лежит в прошлом, в ретроспекции результатов своей деятельности, уже на

основании которой субъект формирует свои ожидания от событий настоящего и

будущего. Результаты же своей жизни, личной истории субъект сохраняет в

автобиографической памяти. Отсюда выступает естественный интерес к тому, как

фиксируются воспоминания у людей с различным локусом контроля.

Цель исследования

Выявить закономерности в формальных и содержательных характеристиках

автобиографической памяти в связи с типом локуса контроля.

Выборка и методы исследования

В исследовании приняли участие 273 человека (128 мужчин и 145 женщин), из них:

202 человека возрастом от 18 до 22 лет, студентов экономического и механико-

математического факультетов ХНУ им. Каразина (114 женщин и 88 мужчин);

46 человек возрастом от 30 до 46 лет, менеджеров и технических специалистов ряда

коммерческих предприятий г. Харькова (10 женщин и 36 мужчин);

25 человек возрастом от 72 до 81 года, подопечных одной из благотворительных

организаций г. Харькова (21 женщина и 4 мужчины).

Каждому исследуемому предлагался бланк для заполнения (в группе пожилых людей

бланк заполнялся психологом со слов исследуемых) в котором было необходимо

проранжировать цвета из стандартного набора в восемь цветов ЦТО Е.Ф. Бажина и А.М.

Эткинда. Затем необходимо было представить свою жизнь и найти десять самых важных

событий своей жизни, записать их на бланке. Далее, исследуемым предлагалось описать

каждое из этих событий по схеме: 1) Кто? 2) Что сделал? 3) Где? 4) Когда? 5) Зачем? 6)

Почему? 7) Что происходило вокруг? (контекст)

После этого предлагалось заполнить «Линию жизни», модификацию одноименной

методики А.А. Кроника, Б.М. Левина, А.Л. Пажитнова. В методике было необходимо на

условном отрезке жизни от «Рождение» до «Настоящий момент» расположить указанные

выше важные события жизни с указанием оценки степени положительной или

отрицательной эмоциональной насыщенности.

Далее, исследуемым было необходимо проассоциировать каждое из указанных десяти

событий с двумя из восьми предложенных цветов из ЦТО.

И, наконец, было предложено заполнить стандартный исследовательский опросник

Уровень субъективного контроля (УСК) Бажина Е., Голынкиной Е. и Эткинда А.

Результаты

Результаты методики «Линия жизни» указывают на то, что практически во всей

выборке, вне зависимости от возраста и пола, количество положительных событий в

жизни равно приблизительно 6. Исключением является та часть выборки, у которых ярко

выражена общая интернальность, то есть показатель интернальности равен 10 стенам или

диапазону от 80 до 132 сырых балов.

Секция «Психология»

69

Применение статистической обработки (t-критерий для независимых выборок)

показало, что различие группы с высоким уровнем интернальности является достоверным

на высоком уровне значимости (p = 0,009).

В то же время, нами было использовано допущение, что субъект может неосознанно

оценивать события своей жизни несколько иначе, чем он на самом деле декларирует в

своих отчетах. Для этого мы применили диагностический вариант ЦТО Е.Ф. Бажина и

А.М. Эткинда, который позволяет выявлять неосознаваемые компоненты отношений,

минуя механизмы психологической защиты. Для этого мы сравнили выбор двух цветов,

которые исследуемые сравнивали с каждым из событий с той последовательностью из

восьми цветов, которые они предпочли выбрать в начале исследования. Результаты

показали, что группа с высоким показателем интернальности не отличается от остальных

групп исследуемых.

Также нами было исследовано, как связано с типом локуса контроля, то, что и как

человек относит к своим значимым воспоминаниям. Для этого нами был использован

контент-анализ относительно описаний воспоминаний, которые исследуемые давали по

схеме «Кто?» «Что сделал?» и т.д. При контент-анализе выделялись категории, связанные

с типом локуса контроля: использование активного и пассивного залога, уход от ответов

или их полное отсутствие, тип событий и роль исследуемого в этих событиях.

Лицам с низким уровнем общей интернальности свойственны уход от прямых ответов

на вопрос «Почему?» и практически полное отсутствие ответов на вопрос «Зачем?».

Для лиц со средним уровнем интернальности (от 4 до 6 стенов) характерно

перепутывание значений вопросов «Зачем?» и «Почему?». На вопрос «Зачем?»

указываются причины событий, на вопрос «Почему?» - следствия.

Для лиц с уровнем общей интернальности в 7-8 стенов характерны развернутые

ответы, малое количество ошибок по схеме «причина-следствие», точная датировка

событий.

Выводы

Исходя из полученных результатов, тип локуса контроля является крайне значимым

для воспроизведения воспоминаний автобиографической памяти.

Очевидным является тот факт, что это единственный тип памяти, который испытывает

влияние со стороны каузальной атрибуции из-за личной субъективной включенности в

события.

Как показывают результаты, тип локуса контроля оказывает влияние, а иногда, и

имеет решающее значение при реконструировании воспоминаний личной истории.

Показано, что людям с крайне высокими значениями интернальности свойственно

завышать оценку событий своей жизни. Это может объясняться субъективной

значимостью подкрепления могущества своего Я.

Людям с низким уровнем интернальности свойственно не только и не столько

приписывание причин событий внешним факторам, сколько отсутствие рефлексии по

этому поводу.

Данным исследованием найдено подтверждение гипотезы некоторых авторов о

большей желательности не высокого уровня интернальности, а уровня выше среднего.

Литература

1.

Социология: Энциклопедия / Сост. А.А. Грицанов, В.Л. Абушенко, Г.М.

Евелькин, Г.Н. Соколова, О.В. Терещенко. — Мн.: Книжный Дом, 2003. — 1312 с.

Влияние семантики на первичную обработку зрительной информации

Мясниченко А.О., Чебурашкин-Антипов Д.Н.

студентка, студент

Московский государственный университет им. М.В.Ломоносова, факультет

психологии, Москва, Россия

Секция «Психология»

70

quatro113@mail.ru, juneority@mail.ru

В когнитивной психологии известен феномен превосходства слова, показывающий,

что в знакомом контексте объекты опознаются быстрее и точнее, чем в незнакомом. В

частности, в словах буквы опознаются лучше, чем в бессмысленных последовательностях.

Феномен чаще всего объясняется тем, что сформированные ожидания в отношении

появления объекта определенного класса позволяют обследовать новый объект не по

всем, а только по вполне определенным признакам (Cattell J.M., Каптелинин В.Н.,

Величковский Б.М.).

Гипотеза.

Разница в семантической окрашенности предъявляемых зрительных стимулов (слова,

псевдослова и наборы букв) прямо влияет на успешность выделения целевого стимула на

фоне дистракторов. То есть чем больше семантическая разница между стимулами

(максимально различаются набор букв и слово, минимально – слова), тем успешнее будет

выполнять эту задачу испытуемый.

Методика.

В качестве стимулов берется набор слов одной тематики: «Тепло», «Холод», «Мороз».

С их помощью составляются псевдослова, в которых сохраняются первая и последняя

буква исходного слова: «Торхо», «Хемад», и «Мекиз». Также составляются наборы букв

такой же длины, как и исходные слова соответственно, первая и последняя буква также

совпадают с исходными: «Тпнго», «Хгнрд», и «Мнщдз». При этом наборы букв

подбираются так, что ни одна последовательность не вызывает очевидных ассоциаций и

не является псевдословом.

Каждое стимул печатается черным шрифтом в центре белой полоски фона и

собирается в тройки стимулов следующим образом. Каждые три стимула располагаются

на одном уровне: левый, центральный и правый; при этом центральный стимул и один из

боковых – дистракторы (слова, псевдослова или наборы букв), а оставшийся стимул –

целевой. Таким образом возможны следующие варианты расположения стимулов:

дистрактор -дистрактор - целевой стимул, целевой стимул - дистрактор – дистрактор или

дистрактор - дистрактор - дистрактор.

Всего получается 162 возможные комбинации.

Все тройки стимулов предъявляются испытуемому на 200 мс, после чего на экране

монитора возникает черный фон.

От испытуемого требуется как можно скорее определить целевой стимул и сразу же

нажать соответствующую кнопку мыши: для ЦС-Д-Д левая кнопка, для Д-Д-ЦС правая

кнопка.

При этом экспериментатор фиксирует расположение целевого стимула, номер тройки,

время реакции и правильность ответа.

Перед экспериментом испытуемому предлагается пройти тренировочную серию по

принципу самого эксперимента, но с уменьшенным количеством троек стимулов (30) и с

меньшей скоростью предъявления (250 мс).

Результаты.

На данный момент с помощью представленной выше методики были получены

корреляты по скорости ответа испытуемых и разницей в семантической окрашенности.

Сейчас методика находится в стадии разработки, ожидаются более точные результаты по

эксперименту.

Эмоциональное восприятие отдельных нот.

Некрасова О.Е.

Соискатель

Московский Государственный Университет имени М.В. Ломоносов

психологический факультет, Москва, Россия

Секция «Психология»

71

olga.nekrasova@gmail.com

В литературе высказываются предположения, что восприятие музыкального звука

зависит от его физических характеристик – высоты, тембра, длительности, интенсивности.

Утверждается, что высокие ноты воспринимаются как более радостные по сравнению с

низкими, минорные аккорды – как печальные, мажорные – радостные и т.п. [2].

Исследование эмоциональных характеристик звуков, проведенное Ч.А. Измайловым и

соавторами, показало, что базовые эмоции связаны с нотами циклической функцией [1].

Цель настоящего исследования – определить взаимосвязь эмоционального восприятия

отдельных нот и некоторых физических характеристик нот – частоты, тембра и

длительности звучания. Основная гипотеза состоит в утверждении, что эмоциональное

восприятие музыкального звука зависит от его частоты и не зависит от длительности и

тембра. Теоретической основой нашей работы является теория векторного кодирования в

нейронных сетях.

Стимульный материал. В экспериментах использовались два ряда стимулов. Первый

набор состоит из 96 звуков и включает в себя ноты (до, до-диез, ре, ре-диез, ми, фа, фа-

диез, соль, соль-диез, ля, ля-диез, си) первой и второй октав, двух длительностей – целая и

одна четвертая. Ноты генерировались на электронном синтезаторе в двух режимах –

«пианино» и «акустическая гитара». Второй ряд стимулов состоит из 12 названий базовых

эмоций – радость, печаль, горе, восторг, удивление, отвращение, страх, ужас, ярость, гнев,

спокойствие, интерес.

Методика. В связи с большим объемом эксперимент разделен на 8 частей. В каждой

части испытуемому предъявлялись ноты одной октавы, равной длительности,

соответствующие одному и тому же инструменту. В эксперименте сначала предъявляется

название эмоции, затем нота. Пары стимулов предъявлялись в случайном порядке. Каждая

пара «эмоция – звук» повторялась в ходе эксперимента 2 раза.

Перед началом эксперимента испытуемому давалась инструкция: «Цель исследования

– соотнести различные звуки с названиями основных эмоций. В каждой паре «эмоция –

звук» Вам будет показываться название эмоции, затем будет включаться звук, после чего

на экране появится приглашение к ответу. Вашей задачей будет оценить по шкале от 1 до

9 на клавиатуре соответствие данного звука данной эмоции (1 – совершенно не

соответствует, 5 – нечто среднее, 9 – соответствует полностью). Отвечайте быстро, не

задумываясь».

Предварительные результаты. В ходе эксперимента было получено, что

эмоциональное пространство музыкальных звуков сферично. Наблюдается эмоциональная

оппонетность звуков. При обработке данных был выявлен цикл каждой эмоции внутри

одной октавы. Циклы эмоций являются монотонными внутри одной октавы с

незначительными пиками или провалами на полутонах (до-диез, ре-диез и т.п.).

Литература:

1. Измайлов Ч.А., Лабкаев Ю.Я., Матвеева Л.В., Измайлова Н.Ч., Кошмаров А.Ю.

Соотношение звуков нот с базовыми эмоциями//Психологический журнал, 2006 г. №4,

стр. 59-66.

2. Panksepp J., Bernatzky G.. Emotional sounds and the brain: the neuro-affective

foundations of musical appreciation//Behavioural Processes 60 (2002), p. 133-155.

Мозг и психика: новый взгляд на старые проблемы

Никонова Е.Ю.

студент

Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова, Москва, Россия

e-mail: eniconiva@mail.ru

Секция «Психология»

72

Психофизиологическая проблема заключается в соотношении психической

деятельности человека и процессов, происходящих в головном мозге человека (мозг и

сознание). Данный вопрос относится к области пересечения разных научных дисциплин,

таких как философия, психология, медицина, биохимия, нейрофизиология и т.д., но

особое место психофизиологическая проблема занимает в психофизиологии. По мнению

Д.И. Дубровского [2] решение данной проблемы нужно искать в соотнесении различных

данных научных дисциплин и эмпирических исследований, определяя соответствие в

описании психических и мозговых процессов. Необходима четкая методологическая

программа, способная обеспечить единство теоретических и экспериментальных

исследований.

Проблема соотношения мозга и психики появилась в науке много веков назад, ещѐ в

древней Греции медики пытались найти локализацию души в теле человека и понять

механизмы восприятия и чувствительности. Врач Алкменон в VI веке до н.э. первым

пришел к выводу, что мозг есть орган души в результате наблюдения за хирургической

операцией [1].

Первые научные попытки рассмотреть соотношение души и тела были предприняты

Рене Декартом в XVII в., он рассматривал тело и душу человека как две независимо

работающие системы, которые способны оказывать влияния на работу друг друга.

Местом, где находится душа человека, Декарт называет шишковидное тело (эпифиз).

С развитием методов исследования в медицине появляются новые возможности для

изучения психофизиологической проблемы, новые направления. Так в первой половине

XIX в. возникает френология – наука, описывающая связь характера и психики человека с

формой его черепа.

В XX веке получило широкое распространение психоанатомия – попытка найти

локализацию мозговых функций с помощью удалений структур головного мозга и так же

рассмотрение постмортальных срезов. Так в 30-х годах в СССР на базе Института

эволюции мозга была собрана коллекция мозговых структур гениальных и выдающихся

людей для анализа срезов и выявления закономерности.

С 30-х годов начался новый этап исследования мозговых функций и соотнесения их с

психическими процессами – этап неинвазивных исследований головного мозга. Первым

неинвазивным методом стала запись ЭЭГ которую впервые в 1928 году провел

австрийский психиатр Ганс Бергером. В 1963 году американский физик А. Кормак

повторно решил задачу томографического восстановления, в 1969 году английский

инженер-физик Г. Хаунсфилд сконструировал «ЭМИ-сканер» (EMI-scanner) — первый

компьютерный рентгеновский томограф. С этого момента в началась новая эпоха

неинвазивных исследований, которые

позволяют

по-другому

взглянуть

на

психофизиологическую проблему.

В современной психологии существует три взгляда на психофизиологическую

проблему – физикалистский (Ламетр, Кабанис, Бюхнер, Фогт, Моллешот и др.),

бихевиоральный (И.П. Павлов, А.Н. Леонтьев, В.В. Давьшов, В.П.Зинченко и др.) и

функционалистский (Д. Хебб, П.К.Анохин, Н.А.Бернштейн, Н.П. Бехтерева и д.р.)[2].

Согласно концепции функционалистического подхода И.Д. Дубровский предлагает

вслед за Н.П. Бехтеревой информационные парадигмы [2]: психическое состояние

(сознание) и мозговой процесс относятся друг к другу как информация и носитель, данная

связь может быть характеризована кодовой зависимостью, информация инварианта к

носителю.

Исходя из парадигмы следует, что в зависимости от информационной нагрузки мозг

может совершать нейрогенез для накопления кодированной информации, в случае

информационной депривации происходит апаптоз нейронов. Эта парадигма сочетается с

концепцией Е.Н. Соколова «человек – нейрон – модель» и может быть подкреплена

решением на практике.

Секция «Психология»

73

Новые способы исследования головного мозга разрешают рассматривать мозговые

процессы в динамике и применять их совместно с психологическими тестами, тем самым

объединяя методы общей психологии и психофизиологии. Особенно широко

исследования функций головного мозга с помощью метода фМРТ ведутся в зарубежных

странах, в таких работах прекрасно представлены данные о процессах, но нет

методологии и связи с психологическими моделями. Данная парадигма позволяет

соотнести информацию и носитель.

Ранее были получены экспериментальные данные, доказывающие влияние процессов

научения на изменения структур головного мозга в частности размеров гипокампа. Так в

своей работе я хочу посмотреть на влияние научения на изменения размеров коры и

подкорковых структур головного мозга с помощью комбинации данных психологического

тестирования и фМРТ.

Литература

1. Ярошевский М.Г. История психологии от Античности до середины ХХ в. Учеб.

пособие. – М., 1996. – 416 с.

2. Дубровский Д.И. Психика и мозг: результаты и перспективы исследований //

Психологический журнал. 1990. Т. 11. №6. С. 3-15

3. Дубровский Д.И. К вопросу о возможных путях моделирования высших

нейродинамических процессов // Вопросы гигиены и эпидемиологии Донбасса. Донецк,

1965; Он же. Мозг и психика // Вопр. философии. 1968. № 8. С.126; Он же. Психические

явления и мозг. М., 1971; и др.

«Шкала самопонимания» в апробации на российской выборке

6

Новикова М.А.

студентка

Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова,

факультет психологии, Москва, Российская Федерация

E-mail: spieluhr87@mail.ru

Регуляция принятия решений (ПР) на уровне самосознания до недавнего времени

рассматривалась в контекстах либо рациональности и рефлексии, либо морального

выбора. В теории деятельности А.Н. Леонтьева уровень самосознания является ведущим в

иерархизации других личностных образований (мотивы, смыслы, ценности). Концепция

функционально-уровневой регуляции принятия интеллектуальных решений Корниловой

Т.В.предполагает, что система уровней психологической регуляции субъектом своих

решений является динамической, открытой и складывается каждый раз в условиях

конкретной ситуации [1]. Однако недостаточно изученным остается вклад самосознания в

многоуровневой регуляции личностного (и ответственного) выбора. Согласно модели Т.В.

Корниловой, каждый акт принятия решений может быть представлен в «плоскости»

интеллектуальных и личностных координат, характеризующих интеллектуально-

личностный потенциал субъекта. Тогда саморегуляция может быть понята как

характеристика активности (деятельности) субъекта, представленная в третьем измерении,

отражающем степень выраженности новообразований в актах ПР.

В отечественной психологической литературе теоретически обосновывалась

необходимость различения таких понятий, как сознание и самосознание, самопознание и

самопонимание, самоотношение и саморегуляция (В.В. Знаков, В.В. Столин, И.И.

Чеснокова). В зарубежной больше внимания уделялось эмпирическим исследованиям

отдельных аспектов Я-концепции и самопонимания. В контексте исследований

самопонимания использовалось понятие «psychological mindedness»,

еще одним из

6

Работа выполнена при поддержке РГНФ, грант № 07-06- 00101а.

Секция «Психология»

74

возможных переводов которого является «психологическая разумность». Определение

понятия «самопонимание», данное Аппельбаумом, на сегодняшний день считается

наиболее признанным. «Самопонимание – это способность субъекта к усмотрению

взаимосвязей между мыслями, чувствами и действиями, с целью понимания причин и

возможного значения фактов его опыта и поведения» [Appelbaum, 1973]. В клинической

литературе о самопонимании чаще всего говорят в контексте его противоположности

явлению алекситимии, а также о корреляции низких показателей самопонимания с

тенденциями к асоциальному поведению, применению психоактивных веществ и

соматизации стресса [Krystal, 1998; Krystal & Raskin, 1970; Taylor & Taylor, 1997].

Поскольку в структуре самосознания выделяется три аспекта (Чеснокова, 1977), то и

работа самопонимания строится по-разному в зависимости от того, направлено ли оно на

интеллект, аффект, или поведение. Соответственно, невозможно создание единого

диагностического средства, направленного на оценку самопонимания в целом. Так, Conte

& Ratto в исследовании [2], проведенном на клинической выборке, предложили опросник

«Шкала Психологического Самопонимания» (ШПС), направленный на диагностику

доступности самопониманию субъекта мотивационных, эмоциональных и поведенческих

аспектов.

Shill с соавторами [3] поставили задачу проверить, возможно ли выделить 5 факторов,

полученных в ШПС, на выборке нормы (здоровых испытуемых), а также определить

степень соответствия с пунктами шкал в ранее проведенном исследовании на клинической

выборке. Ими была установлена для здоровой выборки такая же факторная структура

опросника, что и ранее для клинической [Shill at al, 2002]. Полученные факторы: 1.

Желание попытаться понять себя и окружающих. 2. Открытость новым идеям и

способность к изменениям. 3. Доступность сферы чувств. 4. Вера в пользу обсуждения

психологических проблем. 5. Заинтересованность в понимании мотивации и значения

собственного поведения и поведения окружающих.

Тем не менее, факторные нагрузки по факторам для клинической и здоровой выборок

различались, что потребовало изменений в интерпретации содержания факторов.

Ввиду отсутствия русскоязычного аналога шкалы самопонимания мы поставили

задачу апробации данного опросника. Целью стала проверка гипотезы о соответствии

выделенных зарубежными авторами факторов Шкалы Психологического Самопонимания

факторам, установленным для российской студенческой выборки.

Методика. Опросник The Psychological Mindedness Scale, состоящий из 45 пунктов,

был переведен нами на русский язык. Заполнение опросника предполагает оценку степени

согласия с каждым из приведенных в нем пунктов по шкале от 0 (абсолютное несогласие)

до 3 (полное согласие).

Испытуемыми выступили студенты 3 курса факультета психологии МГУ им.

М.В.Ломоносова, 115 девушек и 20 юношей, в возрасте от 18 до 23 лет.

Результаты. В ходе обработки данных из списка вопросов были удалены 8 пунктов,

связанных с психическим здоровьем, психиатрией и психосоматическими проявлениями,

поскольку по ним была отмечена наибольшая рассогласованность оценок испытуемых. В

итоговой матрице факторных нагрузок данные пункты также не имеют нагрузок ни на 1

из пяти факторов.

В ходе эксплораторного факторного анализа была подтверждена пятифакторная

структура. Данные факторы в сумме описывают 44,3% дисперсии.

Надежность, или внутренняя согласованность шкал (коэффициент Альфа-Кронбаха):

для 1 шкалы равна 0,739, для 2 – 0,617, для 3 – 0,542, для 3 – 0,725, для 5 – 0,542.

Интерпретация полученных факторов:

1. Выгода от обсуждения с другими своих психологических проблем и готовность это

делать.

2. Недоступность собственной сферы чувств и незаинтересованность в переживаниях

окружающих людей.

Секция «Психология»

75

3. Контакт с собственной сферой чувств, ее доступность.

4. Открытость новому опыту, готовность к возможному риску.

5. Важность понимания собственных переживаний и переживаний и мотивов

поведения окружающих.

4 из 5 установленных факторов содержательно совпадают с факторами, полученными

зарубежными исследователями. При этом вошедшие в них пункты отличались от тех, что

были получены на английской выборке нормы. Основные полученные различия –

факторы желания обсуждать свои проблемы с другими и готовности к этому,

различавшиеся в исследовании Shill и соавторов, в нашей работе оказались слитыми в 1

фактор. При этом в нашем исследовании появился фактор закрытости чувственной сферы

(своей и окружающих) и нежелания проникать в нее (фактор 2), который не выделялся

предыдущими исследователями.

Валидизация опросника продолжается, что будет отражено в докладе.

Литература

1.

Корнилова Т.В. (2003) Психология риска и принятия решений. М.: Аспект Пресс.

2.

Conte, H. R., & Ratto, R. R. (1997). Self-report measures of psychological mindedness/

M. McCallum & W. E. Piper (Eds.), Psychological mindedness: A contemporary understanding

(pp. 1–26). Mahwah, NJ: Lawrence Erlbaum.

3.

Shill, M.A., & Lumley, M.A. (2002) // The Psychological Mindedness Scale: Factor

structure, convergent validity and gender in a non-psychiatric sample. Psychology and

Psychotherapy: Theory, Research and Practice, № 75, p. 131-150.

Компьютерные игры «глазами» играющих: исследование личностных конструктов

Омельченко Н.В.

Преподаватель кафедры управления персоналом и организационной психологии

Кубанский государственный университет, Краснодар, Россия

E-mail: psinv@mail.ru

С появлением компьютерных игр связано возникновение феномена «виртуальной

реальности». Наличие огромного разнообразия компьютерных игр обеспечило богатую

палитру виртуальных миров. Все они объединяются в определенные классы. Так, игры

можно классифицировать по их тематическому содержанию: военные, экономические,

социальные и пр. Но больший интерес для психолога представляет жанровая

классификация компьютерных игр: шутеры, ролевые, стратегии, квесты, симуляторы,

спортивные симуляторы, файтинги, настольные игры. Все они различаются по своему

смысловому содержанию, задачам, которые ставятся перед игроком, и тем, какие именно

потребности и возможности субъекта могут быть реализованы в виртуальном мире [1,3].

По мере того как разворачиваются события в игре, в сознании игрока выстраивается

модель виртуального мира, имеющая свою структуру и определяющая место самого

игрока в ней. Увидеть данную модель «глазами» играющего можно при реконструкции

его собственной системы координат, согласно которой он воспринимает и оценивает

виртуальный мир.

Идея использования конструктов для описания картины мира субъекта впервые была

отражена в работах Дж. Келли, основателя конструктивистского подхода в психологии.

Согласно его теории, личность индивида образована системой его конструктов. Конструкт

– используемый субъектом способ дифференциации объектов (в нашем случае при

восприятии виртуального мира компьютерной игры). Человек использует конструкты,

чтобы воспринимать, интерпретировать реальность и предвосхищать события.

Конструкты субъекта определяют его субъективный мир.

Начиная с 1980-х годов идеи Дж. Келли о личностных конструктах и Ч.Осгуда о

семантических пространствах были развиты отечественными психологами в новой

Секция «Психология»

76

области общей психологии – психосемантике (В.Ф. Петренко, А.Г. Шмелѐв) [4,5].

Кардинально важным для психосемантики является понятии "категория". Категории

представляют собой сложные комплексные конструкты, которые можно выявить

психосемантическими методами [4].

Реконструировать субъективные картины виртуального мира компьютерных игр

можно через построение семантических пространств. Известно, что при использовании

методик типа семантического дифференциала (СД) набор шкал-дескрипторов должен

адекватно отражать ту предметную сферу, которую будут оценивать респонденты. В

данной публикации представлен этап работы, направленный на выявление таких

конструктов, которые значимы при восприятии и оценивании компьютерных игр.

В роли респондентов выступили студенты КубГУ социогуманитарных специальностей

(всего 61 человек). Сопоставление респондентами различных видов компьютерных игр

(выделенных на основе описанной выше жанровой классификации) позволило выявить

конструкты, через призму которых каждый участник воспринимает игры, а также

прояснить специфику конструктов, релевантных для выделенных нами групп

респондентов.

На первом этапе исследования проводилось анкетирование на выявление жанровых

предпочтений респондентов и особенностей их игрового поведения. По результатам

предварительного анкетирования респонденты были поделены на три группы: участники,

не имеющие опыт компьютерных игр, с опытом игры до пяти лет, и с опытом игры более

пяти лет.

На втором этапе исследования испытуемым предлагался текст-описание типов

компьютерных игр в соответствии с их жанровой классификацией (шутеры, ролевые

компьютерные игры, стратегии, квесты, симуляторы, спортивные симуляторы, файтинги,

настольные игры) и они смотрели специально смонтированные видеоклипы, в которых в

качестве примера демонстрировались фрагменты 2-3 компьютерных игр каждого жанра.

На третьем этапе, с помощью метода триадического выбора Келли респондентам

предлагалось сопоставлять разные типы игр, выносить суждения о признаках их сходства и

различия и тем самым формулировать конструкты.

На заключительном этапе исследования был проведен анализ и группирование

конструктов, которые были выявлены методом триад. В результате был получен перечень

основных конструктов-категорий, используемых респондентами при восприятии и

оценивании компьютерных игр.

Анализ общегрупповых показателей выявил, что большинство респондентов

определили такие игры как «шутеры» и «файтинги» в категорию «Жестокий». Настольные

игры были оценены как «Простые». А «стратегии» и «квесты» испытуемые всех групп

отнесли в категорию «Заставляет думать».

Было выделено 12 универсальных конструктов (релевантных для всех исследуемых

нами групп), например: «Простой», «Жестокий», «Заставляет думать», «Интересный»,

«Командный» и др. В психологическом смысле они являются основными субъективными

«мерками», категориями, которые респонденты используют при восприятии и оценивании

компьютерных игр.

Сопоставление показателей респондентов из выделенных нами групп позволяет

увидеть следующие различия. Испытуемые без опыта игры чаще всего использовали

критерий «Быстрый - Медленный», показывая, насколько для них важна динамика игры,

ее увеличивающийся темп. Играющие респонденты пользовались критерием «Интересный

- Неинтересный», выражающий личное отношение к объекту оценивания. Респонденты с

опытом игры применяли конструкт «Сложный» в отношении жанров Шутер, Ролевая

игра, Квест, в то время, как неиграющие респонденты при описании этих игр такой

критерий не использовали. Квесты испытуемые без опыта игры оценили как простые, а

респонденты с опытом – как сложные. На наш взгляд, это объясняется тем, что оценить

Секция «Психология»

77

степень сложности этих игр возможно только в опыте, которого не достает у неиграющих

респондентов.

Было отмечено, что общее количество конструктов, предложенных респондентами,

зависит от их игрового стажа. С ростом опыта число конструктов растет, т.е.

дифференцированность восприятия и оценки повышается.

Полученный

набор

конструктов будет

положен

в основу

проведения

полномасштабного психосемантического исследования, которое позволит выявить

категориальную структуру восприятия и оценивания компьютерных игр. Реконструкция

бытующих в среде компьютерных игроков систем значений и комплексных оснований

субъективной категоризации (координатные оси семантического пространства) позволит

взглянуть на мир компьютерных игр глазами самих играющих.

Литература

1. Бурлаков И. Психология компьютерных игр // Наука и жизнь. М., № 6, 1999

2. Лузаков А.А. Личность как субъект познания: категоризация при восприятии другого

человека: Краснодар: Кубанский гос. ун-т, 2007.

3. Омельченко Н.В. Перспективы изучения личностных особенностей играющих в

компьютерные игры. Дружининские чтения: Материалы 6-й Всерос. науч.-практ.

конф., г.Сочи, 10-12 мая 2007 г./ Под ред. И.Б. Шуванова, и др. – Сочи: СГУТиКД,

2007. Т.2. – 276с. С 184-186.

4. Петренко В.Ф. Основы психосемантики. – 2-е изд., доп. – СПб: Питер, 2005.

5. Шмелев А.Г. Введение в экспериментальную психосемантику: теоретико-

методологические основания и психодиагностические возможности. М., 1983.

Роль личностных и когнитивно-стилевых характеристик субъекта

в интерпретации художественного сюжета

Павленко В.А.

Преподаватель кафедры управления персоналом и организационной психологии

Кубанский государственный университет, Краснодар, Россия

E-mail: vivangel@yandex.ru

В психологии уже достаточно давно обсуждается вопрос о роли когнитивно-стилевых

и личностных характеристик субъекта в ситуации порождения собственного текста.

Проблемам собственно стилевых проявлений индивидуальности в когнитивных стилях

посвящено значительное количество научных работ как западных, так и отечественных

авторов (Г. Уиткин, Дж. Клейн, Р. Гарднер, М.А. Холодная, И.П. Шкуратова).

Когнитивные стили выступали в роли опосредующего фактора между познавательной

сферой и личностью. Были выдвинуты конкретные (В.В. Кочетков, М.А. Холодная, И.П.

Шкуратова, М. Хайри, В.А. Толочек) положения относительно роли стилей в

познавательной деятельности субъекта.

Психологический подход, и в частности, подход с позиций психологии личности

обязывает

акцентировать

дифференциально-психологический

аспект. Поэтому

необходимо изучать индивидуальные различия переработки информации, ее получения и

воспроизведения, приемы анализа, оценки и типичные формы реагирования, относительно

которых люди похожи и отличны друг от друга (Л. М. Веккер, М.А. Холодная, Л.Н.

Собчик, Д.А. Леонтьев, В.Ф. Петренко, Е.Ю. Артемьева и др.).

Однако, сложность и неоднозначность взаимосвязей стилевых параметров и

проявлений личности, эмпиризм, ограниченное количество конкретных эмпирических

исследований оставляют актуальным вопрос о соотношении разных параметров

выявленных стилей с личностными проявлениями в процессах восприятия и

интерпретации текста (как наиболее высокого уровня знаковой организованности в

речевой деятельности).

Секция «Психология»

78

В проведенном нами исследовании была осуществлена попытка изучить проявления

когнитивно-стилевых и личностных характеристик субъекта в собственных текстах -

письменной интерпретации содержания популярного художественного фильма.

Под интерпретацией здесь мы понимаем обусловленную личностными особенностями

переработку информации, ее осмысление, поиск «значения для себя». Так, при изложении

прочитанного текста в виде письменного текста-пересказа особенности интерпретации

отражаются в том, как именно пишет субъект, какими средствами изложения пользуется,

на чем больше фиксирует внимание – на структурных (как написано)

или

содержательных аспектах источника (о чем текст). Сюда также относится размер текста,

степень детализации, включение собственного мнения о прочитанном, использование

образов, эмоционально окрашенных слов, все авторские проявления.

Участников исследовании просили кратко изложить содержание художественного

фильма «Титаник» (реж. Дж. Кемероном). В основе сюжета фильма – трагическая

история гибели в океане одноименного лайнера в начале 20 столетия. Для порождения

текстов-интерпретаций испытуемым давалась следующая инструкция, где участников

просили наиболее естественным, удобным для них образом изложить в письменном виде

содержание фильма так, чтобы у собеседника сложилось впечатление, будто он побывал

на просмотре.

Для изучения личностных и когнитивно-стилевых характеристик респондентов были

использовались: а) тест-опросник Д. Кейрси, б) тест-опросник «Стили Мышления» Р.

Бремсона и А. Харрисона, адаптированный А.А. Алексеевым и Л.А. Громовой, в) тест

«Вставленных фигур» Г.Уиткина, г) тест «Свободная сортировка объектов» Р. Гарднера,

д) письменная интерпретация сюжета фильма «Титаник». Схема анализа данных

предполагала: 1) выявление типичных паттернов когнитивно-стилевых и личностных

характеристик субъектов интерпретации, 2) сопоставление обнаруженных личностных

паттернов (фактически - психотипов в рамках данной выборки) с особенностями текстов-

интерпетаций, продуцируемых этими субъектами.

С помощью алгоритма кластерного анализа были выделены три группы, с

определенными сочетаниями когнитивно-стилевых и личностных характеристик, у двух

из которых в текстах удалось обнаружить наиболее яркие отличия в способах изложения и

выборе тем описания сюжета. Тексты третей группы оказались достаточно разнородными,

что пока не позволяет делать однозначные выводы.

Полученные тексты-интерпретации анализировались по следующим критериям:

подробность изложения сюжетной линии фильма; фиксированность на деталях; наличие

авторского мнения (суждения о фильме); что описывается в тексте в начале – сам корабль

и его история или история двух главных героев.

В

полученных

текстах-интерпретациях

субъектов,

различающихся

по

психологическим характеристикам, прослеживаются различия и в стиле изложения, и в

выборе основной темы, и в степени детализации, по-разному расставлены акценты.

Вместе с тем, когнитивно-стилевые особенности субъектов, даже в сочетании с

некоторыми их характерологическими признаками (данные теста Д. Кейрси), оказываются

недостаточными для объяснения некоторых из обнаруженных содержательно-стилевых

различий в текстах. Так, при сопоставлении личностных паттернов с особенностями

текстов-интерпетаций обнаружились некоторые существенные различия между текстами

внутри каждой из выделенных групп. Нам представляется, что возможной детерминантой

этих различий являются ценностно-мотивационные структуры личности, оставшиеся в

данном исследовании вне поля внимания.

Учет базовых ценностно-мотивационных личностных различий позволит не только

более четко разграничить личностно-психологический и психолингвистический подходы

к анализу текста, но и лучше изучить специфику связи между когнитивно-личностными

параметрами и содержательно-стилевыми особенностями составленных текстов.

Секция «Психология»

79

Литература

1. Лузаков А.А., Сухих С.А. (2004) Психологические факторы взаимопонимания //

Взаимопонимание в диалоге культур: условия успешности. Ч. 1.

2. Петрова К.Ю. (1997) Картина мира в высказываниях человека и функции психики по К.

Юнгу // Модели мира. М.: Российская Ассоциация искусственного интеллекта.

3. Серегина Т.Н. (2001) Черты личности и когнитивный стиль: взаимодействие и роль в

успешности обучения: Дис. …канд. психол. наук. Краснодар.

4. Холодная М.А. (2004) Когнитивные стили. О природе индивидуального ума. 2-е изд.

СПб.: Питер.

Особенности восприятия вариативного по форме объекта

Пархоменко Д.А.

Аспирант

Белорусский Государственный Университет Информатики и Радиоэлектроники,

факультет компьютерного проектирования, Минск, Белоруссия

E-mail: darria7@mail.ru

Для того, чтобы создать психический образ предмета, обладающего такими

характеристиками как гибкость, упругость, пластичность, жесткость, вязкость и т.д. или

же, иными словами, вариативного по форме предмета, у человека возникает

необходимость прикоснуться к нему рукой, то есть совершить перцептивное действие в

его адрес. И именно вариативность формы предмета является полезной для отличия

одного предмета от другого.

Цель исследования: раскрыть механизм взаимодействия руки и глаза при восприятии

человеком вариативного по форме предмета.

В качестве экспериментальных объектов были выбраны 12 пружин различных по

длине, диаметру витка, частоте витка, материалу, цвету, гибкости и упругости. Были

проведены 4 серии экспериментов по оценке степени различия пары объектов: 1) в

условиях зрительного восприятия с «выключенным» кинестетическим анализатором. 2) в

условиях кинестетического восприятия – с «выключенным» зрительным анализатором.

Процесс ощупывания фиксировался на видеокамеру. 3) в услових как зрительного, так и

кинестетического восприятия. Данный процесс также фиксировался на видеокамеру. 4) на

данном этапе испытуемым предъявлялось для оценки степени различия пары объектов

видеоизображение их собственных перцептивных действий по восприятию этих объектов

из предыдущего этапа эксперимента.

Для обработки результатов попарного сравнения объектов был использован метод

многомерного шкалирования.

Модель перцептивного действия предсказывает существование информационного

феномена, согласно которому в мозге происходит «вычиитание» зрительной сцены,

возникающей после перцептивного действия, из зрительной сцены, снятой глазом

накануне перцептивного действия. Согласно гипотезе, именно так мозг узнает степени

свободы трансформации формы предметов, когда сравнивает их. Результаты

многомерного шкалирования свидетельствуют в пользу данной идеи. Другими словами,

анализ результатов обработки данных по методике многомерного шкалирования

обнаружил существование в перцептивном пространстве специальной психологической

оси оценки «упругости» формы.

В ходе исследования выявлен ряд других феноменов: 1) перцептивное действие

совершается в условиях «тишины», то есть обязательном отсутсвии помех; 2)

перцептивное действием однокоординатно и однонаправлено. Это значит, что если

пластичность и упругость предмета позволяют ему менять форму сразу по двум и более

степеням свободы, то, тем не менее, рука испытуемого, изучающая предмет, совершает

Секция «Психология»

80

перцептивное действие, сканирует степени свободы предмета последовательно, по одной,

а не по нескольким направлениям сразу.

Для более детального исследования и дальнейшего уточнения механизма восприятия

человеком вариативного по форме предмета планируется новая серия экспериментов с

использованием окуллографии, видеосъемки движений руки, регистрации вызванных

потенциалов мозга.

Литература

1. Ананьев Б.Г., Веккер Л.М, Ломов Б.Ф., Ярмоленко А.В. Осязание в процессах познания

и труда. М., 1959.

2. Веккер, Л.М. Восприятие и основы его моделирования/ Л.М. Веккер. – Л.: ЛГУ, 1994.

3. Лосик Г.В. Перцептивные действия человека. Кибернетический аспект/ Г.В. Лосик. –

Минск: ОИПИ НАН Беларуси, 2008.

Измерение оперативного поля зрения: вчера и сегодня

Петракова А.В.

Студентка 1 курса

Московский государственный университет М. В. Ломоносова, факультет психологии

Москва, Россия

anastasiya-petrakova@yandex.ru

Мой доклад непосредственно связан с именем известного учѐного и талантливого

педагога, автора многочисленных статей, монографий и учебников - профессором

психологического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова Юлией Борисовной

Гиппенрейтер. Научные интересы Юлии Борисовны Гиппенрейтер поражают своей

многогранностью и разносторонностью, включая в себя как психологию познания, так и

психологию личности. В области психологии познания Ю. Б. Гиппенрейтер в течение

многих лет занималась проблемами восприятия, движений глаз и внимания человека.

Одним из результатов ее многочисленных исследовательских работ в этой области стало

понятие «оперативное поле зрения».

Оперативное поле зрения — это «поле, в котором происходит симультанная обработка

зрительной информации, необходимой для данного действия» (Ю. Б. Гиппенрейтер, 1978,

стр. 81); «та часть поля зрения, в пределах которой в каждый данный момент

осуществляется определѐнное зрительное действие (обнаружение, различение, опознание

и т. д.)» (там же, стр.101). Оперативное поле зрения ещѐ называют «функциональным

полем зрения» ( там же, стр. 101)

При изучении оперативного поля зрения было проведено большое количество

экспериментов. Часть из них Гиппенрейтер проводила в 1964 году, часть в 1968 году

совместно с Густяковым (Гиппенрейтер, 1978). Цели исследований, посвященных

оперативному полю зрения, были разнообразны — выявление предельных размеров зоны,

внутри которой возможно опознание объектов, описание оперативного поля зрения в

задаче зрительного поиска, выделение факторов, влияющих на размер оперативного поля

зрения и т. д. В одном из подобных экспериментов (Ю.Б. Гиппенрейтер, 1978, стр. 109-

112) было показано, что на размер оперативного поля зрения в задаче зрительного поиска

влияет пространственная организация объектов, среди которых осуществляется поиск.

Целью моей работы стало воспроизвести этот эксперимент Ю.Б. Гиппенрейтер с

использованием современной аппаратуры для бесконтактной регистрации движения глаз.

Используя общую гипотезу Ю. Б. Гиппенрейтер о том, что размер оперативного поля при

зрительном поиске зависит от внешних и внутренних, т.е. зависящих от наблюдателя

переменных, я сократила задачу до изучения только одного такого фактора. Я хотела

проверить, зависит ли размер оперативного поля зрения, измеряемый как объѐм фиксации,

от способа группировки стимулов. В качестве зависимой переменной использовался

Секция «Психология»

81

объем фиксации – количество стимулов, осмотренных в течение одной фиксации, а в

качестве независимой — количество стимулов в группе (4, 8 или 12).

Методика. В эксперименте приняло участие 6 испытуемых, из них - 2 девушки и 4

молодых человека, студенты психологического факультета. Средний возраст испытуемых

— 20,3 года, зрение нормальное или скорректированное до нормального. Для проведения

эксперимента использовалась следующая установка: персональный компьютер для

предъявления стимулов и установка SMI RED III для бесконтактной регистрации

движений глаз методом видеоокулографии; штатив для фиксации подбородка и лба

испытуемого. Расстояние от глаз испытуемого до монитора компьютера – 57 см. Опыты

проводились при постоянном освещении лампами дневного света. Испытуемым

предъявлялись в качестве стимулов числовые таблицы. Каждая таблица содержала по 48

двузначных числа, сгруппированных по 4, 8 или 12. Каждый способ группировки

использовался по 4 раза. Таблицы были 11х11 рядов, черного цвета, цифры – белые,

размер таблицы – 14 угл. град., а размер одного числа по вертикали – 40 угл. мин.

Таблицы предъявлялись в виде презентации PowerPoint на черном фоне. На первом слайде

презентации была инструкция, в которой говорилось о задаче испытуемого: «В этом

эксперименте Вам будут показывать таблицы со множеством двузначных чисел. Перед

каждой такой таблицей будет появляться 1 двузначное число. Ваша задача состоит в том,

чтобы как можно скорее определить, есть ли это число в следующей за ним таблице, или

нет. Как только у Вас появится ответ, быстро нажмите на клавишу пробел» и говорите

вслух «да» или «нет». Старайтесь не делать ошибок, но также помните, что мы измеряем

время вашего ответа. Переход от просмотра искомого числа к таблице, в которой его надо

найти, также осуществляется клавишей «пробел»». Таким образом, испытуемые решали

задачу зрительного поиска: правильный ответ мог быть как «да», так и «нет»; таких

таблиц было поровну внутри каждого способа группировки.

Результаты. Регистрировалось время, которое уходило на выполнение каждой пробы

и правильность ответа. Данные по неправильным ответам не обрабатывались. Дальше с

помощью программы iVan (iView Analysis) были автоматически выделены фиксации.

Затем они были подсчитаны на каждой таблице. При группировке по 8 и отсутствии числа

в таблице средний объем фиксации составил 2, 38 числа, в то время, как при группировке

по 4 — 1, 63, и по 12 – 1,76. В том случае, когда число было в таблице, средний объѐм

фиксаций составил 3,71 числа для группировок по 8, для группировок по 4 — 2,53 и при

группировке по 12 – 2,57. Таким образом, подсчет средних величин объема фиксации

позволяет утверждать, что группировка по 8 чисел – наиболее выигрышная с точки зрения

размера оперативного поля зрения, как это было показано Ю.Б. Гиппенрейтер.

Таким образом, нам удалось воспроизвести структуру результатов Ю.Б.

Гиппенрейтер. Причиной некоторых расхождений конкретных числовых значений могут

служить следующие факторы. Во-первых, небольшое расхождение в заданиях: в исходном

эксперименте использовался только случай, где искомое число присутствовало в таблице,

а в нашем — еще и случай, где искомого числа не было. Кроме того, использовалось

другое оборудование. Наконец, в отличие от испытуемых, участвовавших в опытах Ю.Б.

Гиппенрейтер, все наши испытуемые были нетренированными.

В качестве вывода, можно сказать, что данная попытка воспроизвести эксперимент,

который до этого проводился в двадцатом веке, позволит продолжить линию

исследований зрительного внимания, развивавшуюся в работах Ю.Б. Гиппенрейтер.

Воспроизведение данной методики открывает возможности для новых исследований связи

зрительного внимания и движений глаз. Надеюсь, что возвращение к старым

исследованиям позволит обнаружить много нового.

Литература

1.

Ю. Б. Гиппенрейтер. Движения человеческого глаза. М.: Изд-во МГУ, 1978.

Секция «Психология»

82

Когнитивные стили в восприятии информации

Петрович Д.Л.

Преподаватель

Междунарадный Славянский Институт, факультет психологии, Москва, Россия

E–mail: kosula1980@mail.ru

С развитием новых информационных технологий все большее внимание привлекает

проблема индивидуальных различий в контексте адаптации и гибкости взаимодействия

человека и технических систем и в связи с этим безопасности, удобства, эффективности и

удовлетворения человека от использования этих систем (Schütte, Eklund, 2004; De Waard

et al., 2007; Hoc, Amalberti, 2007; Feigh et al., 2007; Леонова, Блинникова, Величковский,

Капица, 2008; Мунипов, Зинченко, 2001). Все более актуальным становится исследование

индивидуальных различий в восприятии и переработке информации человеком. Во

многих исследованиях показано, что на результативность

процессов восприятия

информации человеком оказывают влияние

внутренние факторы, то есть

индивидуальные характеристики человека и внешние факторы, то есть параметры

пространственно-временной организации информации и др. (Бодров, 2006; Головина,

2007, 2008; Гусев, 2004; Мунипов, Зинченко, 2001; Скотникова, 2008; Ломов, 1966, 1986;

Обознов, 2003; Холодная, 2004 и др.).

Цель исследования.

Выявление связи результативных показателей восприятия

приборной информации у пользователей с различными когнитивно-стилевыми

особенностями в условиях ее разной пространственной организации.

Гипотеза исследования. Результативные показатели успешности восприятия

приборной информации зависят как от когнитивных стилей испытуемых, так и от

пространственной организации приборной информации.

Испытуемые. 39 пользователей технических средств - студенты московских ВУЗов,

мужчины и женщины в возрасте 18 -25 лет.

Методика исследования. Для исследования когнитивных стилей испытуемых

использовались

следующие

методики:

тест

АКТ-70

(полезависимость/поленезависимость), тест Кагана (импульсивность/рефлективность),

тест Колги (диапазон эквивалентности). Показатели АКТ-70: время выполнения теста,

количество верно решенных заданий, продуктивность, как частное от деления времени

выполнения теста на количество верно решенных заданий. Показатели теста Кагана:

сумма времени первых ответов, количество ошибок. Показатели теста Колги: количество

выделенных групп; коэффициент категоризации в виде частного от деления суммы баллов

по всем выделенным группам в зависимости от основания категоризации каждой группы -

формально-ситуативного (0 баллов), либо категориального (1 балл), - на общее количество

групп; разброс в объемах выделенных групп, определяемый как частное от деления

разницы между объемами самой большой и самой маленькой групп, деленное на общее

количество групп. Для исследования восприятия приборной информации была выбрана

задача считывания информации. Считывание относится к далее неразложимым целевым

действиям, которые осуществляются при взаимодействии человека с техническими

системами. Считывание является типичной для человека задачей, включенной в

выполнение деятельности, опосредованной сложными техническими системами. Наконец,

показатели точности и скорости считывания приборной информации прямо влияют на

эффективность взаимодействия человека и технической системы. Для исследования

восприятия приборной информации испытуемыми применялась методика А.А. Обознова

и Д.Л. Петрович, компьютерная реализация которой была сделана В.А. Садовым.

Программа позволяет предъявлять изображения по специально созданной схеме.

Изображения предъявлялись на экране дисплея в пределах ± 15 угловых градусов от

нормальной линии взора испытуемых. Длительность предъявления изображения равна

500 мс. Время, отведенное для ответа испытуемого, составляло 3000 мс. В одно

Секция «Психология»

83

изображение входит четыре циферблата, диаметром 50 мм каждый. Были спланированы 2

экспериментальные серии. Циферблаты в разных сериях располагались на расстоянии 5

мм и 30 мм друг от друга. Каждая серия состояла из 48 предъявлений изображений. В

каждом изображении в середине монитора помещалась стрелка, направленная на один из

4 циферблатов. Заданием испытуемого являлось считывание показаний со шкалы, на

которую направлена стрелка в середине экрана. Для этого он должен был нажать на

клавишу на клавиатуре с цифрой, на которую показывает стрелка внутри этой шкалы.

Экспериментальные серии предъявлялись в соответствии со схемой индивидуального

эксперимента, по плану реверсивного уравнивания.

Были вычислены показатели: среднее

время верного считывания, частоты встречаемости пропусков и ошибок для разных серий.

Для статистической обработки данных использовался корреляционный анализ

(ранговый коэффициент корреляции Спирмена), анализ частот,

непараметрические

критерии оценки достоверности различий между выборками (U-критерий Манна-Уитни).

Результаты. В результате корреляционного анализа были выявлены взаимосвязи

когнитивно-стилевых характеристик испытуемых и успешности считывания приборной

информации:

 количество ошибок по тесту Кагана и частота пропусков ответов при расстоянии

между шкалами 30 мм прямая связь (r= 0,32; p<0,05);

 количество ошибок по тесту Кагана и частота ошибок считывания при расстоянии

между шкалами 5 мм прямая связь (r= 0,32; p<0,05);

 количество ошибок по тесту Кагана и время верного считывания при расстоянии

между шкалами 30 мм прямая связь (r= 0,33; p<0,05);

 количество верно решенных заданий по методике АКТ-70 и частота ошибок

считывания при расстоянии между шкалами 30 мм обратная связь (r= -0,34; p<0,05);

 количество верно решенных заданий по методике АКТ-70 и временем верного

считывания при расстоянии между шкалами 30 мм обратная связь (r= -0,34; p<0,05);

 разброс в объемах выделенных групп по методике В. Колги и количество ошибок

считывания при расстоянии между шкалами 30 мм прямая связь (r= 0,39; p<0,05).

В результате анализа частот выявлено, что частота пропусков была выше в том случае,

если шкалы располагались на расстоянии 30 мм друг от друга (частота пропусков в серии

с расстоянием между шкалами 5 мм – 0,012; частота пропусков в серии с расстоянием

между шкалами 30 мм – 0,023, p<0,005).

Выводы. Когнитивные стили взаимосвязаны с успешностью считывания приборной

информации. Выявлена связь импульсивности/рефлективности и успешности считывания

приборной информации: рефлективность соответствует меньшему количеству

пропущенных ответов и меньшему времени считывания. Обнаружена связь

полезависимости/поленезависимости и узкого/широкого диапазона эквивалентности с

успешностью считывания приборной информации: поленезависимость и понятийная

дифференциация соответствуют высоким точностными показателями считывания

приборной информации. Точностные показатели считывания приборной информации

зависят от пространственной организации приборной информации. Большому расстоянию

между шкалами в задаче считывания приборной информации соответствует более высокая

частота пропусков, чем малому расстоянию между шкалами.

Литература

1. Гусев А. Н. (2004) Психофизика сенсорных задач. М.: МГУ.

2. Мунипов В.М., Зинченко В.П. (2001) Эргономика: Человекоориентированное

проектирование техники, программных средств и среды. М.: «Логос».

3. Холодная М.А. (2002) Когнитивные стили: о природе индивидуального ума. Учебное

пособие. М.: ПЕР СЕ.

Методы диагностики и повышения стрессоустойчивости.

Секция «Психология»

84

Поликанова И.С.

студентка

Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова, Москва, Россия

E–mail: irinapolikanova@mail.ru

Проблема объективной диагностики стрессоустойчивости человека, деятельность

которого связанна с высоким риском возникновения экстремальных и чрезвычайных

ситуаций, является актуальной и социально значимой проблемой. Такой, чреватый

катастрофами, тип деятельности, где высока цена допущенной ошибки, характерен для

большинства

операторских

профессий

-

водителей

транспортных

средств,

военнослужащих, работников охранных и силовых структур – т.е. для тех профессий, где

длительные периоды монотонной работы сменяются периодами активной деятельности,

требующей мгновенного принятия решения. Степень риска принятия ошибочных

решений будет значительно ниже, если построить объективную систему отбора таких

специалистов.

Основными недостатками современных исследований по данной тематике является,

во-первых, то, что применяемые методы диагностики стрессоустойчивости,

в

большинстве своем, основываются на психологическом тестировании, и лишь изредка,

используются психофизиологические методы оценки этого важного качества. А, во-

вторых, одним

из

основных

недостатков предлагаемых

решений

оценки

стрессоустойчивости является отсутствие комплексного параметра, часто заменяемого

поиском какого-либо одного показателя центральной или периферической нервных

систем (к примеру, ЧСС, КГР, ФПГ, ЭЭГ и т.д.).

В данном докладе представлены результаты экспериментального исследования, целью

которого

было

на

основе

интегрального

анализа

психологических

и

психофизиологических показателей стрессоустойчивости, выделить некоторый комплекс

показателей, позволяющих объективно дифференцировать группы стрессоустойчивых и

нестрессоустойчивых испытуемых. А также разработка методики с использованием БОС

(биологической

обратной

связи) и

проведение

тренингов

по повышению

стрессоустойчивости, и дальнейшее сопоставление успешности выполнения деятельности

после прохождения тренинговых процедур по сравнению с изначальным результатом.

В настоящее время коррекционные технологии с использованием биологической

обратной связи (БОС) являются одной из перспективных методологий в развитии

превентивной медицины и практической психологии. Этот метод используется в

эффективном стрессменеджменте, в коррекции психических и психосоматических

расстройств и состояний, которые вызваны хроническим или сильным эпизодическим

стрессом, а также для лечения и коррекции таких нарушений как депрессия,

патологическая тревога, панические атаки, фобии, синдром дефицита внимания и

гиперактивности и т.п.

В данном исследовании приняли участие 8 испытуемых (2 женщины и 6 мужчин)

возрастом от 20 до 29 лет. Экспериментальное исследование состояло из нескольких

этапов. На первом этапе проводилась психологическая и психофизиологическая

диагностика испытуемых. Испытуемые заполняли психологические тесты (Спилбергер-

Ханин – на оценку личностной и реактивной тревожностей; Тейлор – выявляющий

уровень тревожности; EPQ Айзенка – нейротизм, интро-экстраверсия). После чего они

выполняли экспериментальную процедуру, моделирующую три функциональных

состояния (норма, стресс, утомление). Моделирование ситуаций стресса и утомления

рассматривались как различные виды стрессовых воздействий. Параллельно с

проведением

экспериментальной

процедуры

также

проводилась

запись

электроэнцефалограммы (ЭЭГ) по 21 отведению, электрокардиограммы (ЭКГ) и

фотоплетизмограммы (ФПГ). На втором этапе исследования проводилась коррекционная

работа с двумя тревожными испытуемыми с использованием метода БОС. На этом этапе

Секция «Психология»

85

эксперимента испытуемые обучались управлять контролируемыми параметрами, в

качестве которых были выбраны фотоплетизмограмма (ФПГ), по которой считалась

амплитуда систолической волны, и кожно-гальваническая реакция (КГР). Данные

контролируемые

параметры

использовались

для

снижения

отрицательного

эмоционального фона и приобретения навыков расслабления и саморегуляции. На третьем

заключительном этапе проводилась повторная психологическая и психофизиологическая

диагностика испытуемых, проходивших серию БОС-тренингов. Данные результаты

сравнивались с изначальными, и так как в обоих случаях наблюдалось повышение

контролируемых параметров, делался вывод об адекватности и эффективности

использования метода БОС для повышения стрессоустойчивости.

Результаты исследования показали, что экспериментальная процедура довольно

хорошо моделировала операторскую деятельность и как следствие – стрессовую ситуацию

у испытуемых, что отразилось в изменении различных физиологических показателей

(ЭКГ, ФПГ). На основе сравнительного, корреляционного, регрессионного анализов

психологических и психофизиологических показателей был выделен некоторый набор

параметров, отражающих наиболее значимые изменения в организме во время стрессовой

ситуации и позволяющих объективно дифференцировать группы стрессоустойчивых и

нестрессоустойчивых испытуемых. Также данное исследование показало, что в результате

использования метода БОС для повышения уровня стрессоустойчивости, испытуемые

научились управлять контролируемыми параметрами, что отразилось в изменении

физиологических показателей: амплитуда систолической волны увеличилась на 80-85%,

частота сердечных сокращений уменьшилась на 20% и R-R интервалы увеличились на 10-

15% по сравнению с изначальными данными, что свидетельствует о значительной степени

снижения тревожности и напряжения в стрессовых ситуациях у испытуемых. Данные

результаты говорят об адекватности и эффективности использования БОС-тренингов для

повышения стрессоустойчивости. Но следует учитывать, что стрессоустойчивость, как

индивидуальная характеристика человека имеет собственную специфику и динамику,

которая зависит от генетических детерминант, личного опыта и от количества

проведенных тренингов.

Иллюзия Вазарели: геометрия линий паттерна определяет иллюзорный эффект

Полякова Н.В.

Студент

Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова,

факультет психологии, Москва, Россия

E–mail: nata190388@yandex.ru

Одним из интереснейших феноменов зрительного восприятия являются зрительные

иллюзии. Для их объяснения в ряде работ (Adelson, 2000; Coren, Girgus,1978) были

представлены иерархические модели, включающие выделение различных

уровней,

каждый из которых имеет свои специфические механизмы переработки информации.

Например, для объяснения иллюзий светлоты, а также оптико-геометрических иллюзий

был описан трехуровневый подход, в котором выделялись гипотетические уровни,

условно обозначенные как сенсорный, кортикальный и когнитивный. Подобный подход

позволяет не только объяснить многообразие иллюзорных эффектов, но и

классифицировать зрительные иллюзии не по какому-либо отдельному параметру

(иллюзии размера, цвета, движения), а по критерию включения тех или иных

гипотетических механизмов, которые приводят к данному иллюзорному эффекту.

Предполагается, что основным механизмом сенсорного уровня является

латеральное торможение ганглиозных клеток сетчатки, благодаря которому происходит

локальное сравнение яркостей соседних участков поверхности. На этом уровне

максимальный отклик зрительной системы будет зафиксирован при резком перепаде

Секция «Психология»

86

яркости, и наоборот, слабая реакция будет наблюдаться при медленном изменении

яркости.

Сенсорными механизмами объясняются

сравнительно небольшое количество

иллюзий светлоты. К ним традиционно относят полосу Маха, гармошку Маха, иллюзию

Вазарели, иллюзию одновременного контраста и решетку Германа. В ряде работ были

получены данные, свидетельствующие о том, что две последние иллюзии не могут быть

объяснены на основе сенсорных механизмов (Logvinenko, Ross, 2005; Schiller, Carvey,

2005). Для их объяснения необходимо введение механизмов вышележащих уровней

обработки зрительной информации, таких, например, как эффекты группировки, кривизна

линии, типы пересечения линий и др. Возникает вопрос, а действительно ли оставшиеся

иллюзии можно отнести к разряду сенсорных? Для ответа на него мы исследовали

иллюзию Вазарели. Паттерн этой иллюзии состоит из наложенных друг на друга

квадратов: каждый квадрат уменьшается по размеру и увеличивается по яркости на

заданную величину. Иллюзорный эффект состоит в том, что наблюдатели воспринимают

светящийся по диагоналям квадрата крест, которого объективно не существует. Наша

гипотеза состояла в том, что иллюзорный эффект Вазарели не может быть объяснен

работой сенсорных механизмов. Для этого предполагалось найти такие зрительные

признаки, благодаря которым а) возможно изменить выраженность иллюзии и б)

невозможно объяснить эти изменения сенсорными механизмами. Среди зрительных

признаков иллюзии Вазарели мы выделили один из основных - прямые линии между

углами любого квадрата. Мы предположили, что изменение геометрии линий,

составляющих стороны квадратов, может привести к изменению воспринимаемой яркости

креста Вазарели, причем эти изменения могут вносить различный эффект в выраженность

иллюзии: чем сильнее искажена прямая линия, тем сильнее может меняться иллюзорный

эффект, и наоборот.

Мы создали шесть модификаций иллюзии Вазарели, в которых изменялась

конфигурация линий между углами. При этом все остальные параметры изображения

(форма углов, изменения яркости между квадратами) оставались неизменными. Для

первых трех модификаций прямые линии были заменены пилообразными линиями,

зубчики которых были составлены из острых, прямых или тупых углов. Для следующих

трех модификаций прямые заменялись плавными дугообразными линиями: выпуклыми,

вогнутыми и выпукло-вогнутыми.

Задачей нашего экспериментального исследования являлось построение порядковой

шкалы, отражающей выраженность иллюзорного эффекта в зависимости от изменения

геометрии линий. Данная шкала отражает значимость данного зрительного признака для

процесса формирования иллюзии. Шкала строилась при помощи метода парных

сравнений Терстоуна.

В эксперименте принимали участие 11 студентов факультета психологии МГУ. На

экране монитора предъявлялись попарно иллюзия Вазарели и ее шесть модификаций.

Всего предъявлялось 420 пар, каждая пара по 20 раз. Пары предъявлялись в случайном

порядке. Время предъявления каждой пары составляло 1 сек., межстимульный интервал

составлял 0,5 сек. Испытуемым предлагалось оценить, на каком из двух предъявленных

изображений воспринимаемый крест выглядит более ярким.

В результате проведенного эксперимента были получены порядковые шкалы

выраженности иллюзии Вазарели в зависимости от геометрии линий, составляющих

стороны квадратов. По результатам шкалирования испытуемых можно было разделить на

две группы- 7 человек в группе А и 4 человека в группе В. В группе А порядок степени

выраженности иллюзии (от сильной к слабой) был следующим: вогнутые линии, выпукло-

вогнутые линии, острые углы, классическая иллюзия Вазарели, прямые углы, тупые углы,

выпуклые линии. В группе В положение стимулов на шкале немного отличалось:

вогнутые линии, выпукло-вогнутые линии, выпуклые линии, острые углы, классическая

Секция «Психология»

87

иллюзия Вазарели, прямые углы, тупые углы. Полученная шкала выраженности

иллюзорного эффекта показала, что воспринимаемая яркость по диагоналям квадрата

зависит от геометрии линий, связывающих углы квадратов между собой. Причем

оказалось, что чем более искажен паттерн иллюзии Вазарели (прямые заменялись

пилообразными линиями), тем менее выраженной становится иллюзия, т.е.

воспринимаемая яркость креста уменьшалась. В случае, когда паттерн менее искажен

(прямые заменялись плавными дугообразными линиями), иллюзорный эффект

увеличивался.

Распределение результатов по двум группам с разным порядком стимулов, можно

интерпретировать, исходя из предположения о разных критериях принятия решения при

выборе изображения в паре, что подтверждалось в субъективных самоотчетах

испытуемых.

Полученные результаты свидетельствуют о том, что иллюзию Вазарели неправомерно

относить к разряду сенсорных иллюзий. Построенная шкала выраженности иллюзии

показала, что воспринимаемая яркость креста Вазарели может меняться в зависимости от

геометрии линий, составляющих стороны квадратов. Причем, характер изменения линий

(пилообразный или дугообразный) вносит различный эффект в выраженность иллюзии:

линии, составленные из разных по ориентации зубчиков, разрушают иллюзорный эффект,

тогда как плавные, медленно меняющиеся по ориентации линии, усиливают иллюзию.

Наши данные, а также данные других исследователей говорят о том, что даже самые

простые изображения (такие как иллюзия Вазарели, одновременный контраст) уже

являются перцептивно организованными паттернами и не могут объясняться локальными

механизмами сенсорного уровня.

Литература

1. Adelson E.H. Lightness Perception and Lightness Illusions//The New Cognitive

Neurosciences. 2nd ed./ M. Gazzaniga (Еd.). Cambridge, MA: MIT Press, 2000. Р. 339-351.

2. Coren

S.,

Girgus

J.S.

Visual

illusions.//Handbook

of

Sensory

Physiology./R.N.Leibowitz&H.L.Teuber (Eds.), 1978. P. 549-569.

3. Schiller P.H., Carvey C.E. The Hermann grid illusion revisited. //Perception. 2005. Vol. 34.

№ 11. P.1375-97.

4. Logvinenko, A. D., Ross, D. A. Adelson’s tile and snake illusions: A Helmholtzian type of

simultaneous lightness contrast. //Spatial Vision. 2005. Vol. 18. No. 1, P. 25–72.

Отражение в параметрах ЭЭГ близнецов выполнения арифметических операций

1

Попова В.А., Сыроваткина А.А.

2

Соискатель, студент

Южный федеральный университет,

психологический факультет, Ростов-на-Дону, Россия

E-mail: angelofsakura@yandex.ru; vikapopova25@mail.ru

Проведенные

исследования свидетельствуют

о вкладе

генотипа

в

межиндивидуальную вариативность разных параметров практически всех ритмических

составляющих ЭЭГ и вызванных потенциалов [Равич-Щербо И.В. и др.] [5]. В настоящее

время пристальный интерес у исследователей вызывает изучение отражения в параметрах

ЭЭГ при выполнении арифметических операций. Исследований, посвященных этому

вопросу, проводилось немного [4; 5; 6].

Цель: оценка отражения в параметрах мощности электроэнцефалограммы

арифметических операций. Предмет исследования: динамика мощности ритмических

составляющих ЭЭГ при выполнении математических операций. Выборку составили 54

человека (27 пар МЗ и ДЗ близнецов в возрасте от 14 до 18 лет). Все испытуемые без

отклонений в состоянии здоровья, участвовали в исследовании добровольно. В работе

Секция «Психология»

88

использовался метод электроэнцефалограммы. Запись электроэнцефалограммы

проводилась по международному стандарту 10х20. Для регистрации электрической

активности использовалось 21 отведение (Fp1, Fp2, Fpz, F3, F4, Fz, F7, F8, C3, C4, Cz, T3,

T4, T5, T6, Р3, Р4, Рz, О1, О2, Оz) по монополярной схеме с ипсилатеральными ушными

референтами; использовался электроэнцефалограф «Энцефалан», версия «Элитная-М»

5.4-10-2.0 (13.02.2004), производства МТБ «Медиком» г. Таганрог. Регистрация

осуществлялась в изолированном помещении. Последовательность функциональных проб

при записи ЭЭГ: «фон», «открыть глаза», «закрыть глаза», проба «арифметический счет»

(в ходе которой необходимо было от 100 отнимать 7). Для отслеживания и подавления

артефактов использовались регистрация электромиограммы, электроокулограммы,

электрокардиограммы, кожно-гальванической реакции и фотоплетизмограммы.

Математическая обработка данных осуществлялась с использованием Т-критерия

Стьюдента по программе Statistica 6.0.

Нами была выдвинута следующая гипотеза: выполнение арифметических операций

сопровождается повышением мощности бета1-, тета- и альфа-ритмов в париетальных,

темпоральных и центральных областях коры. В результате анализа абсолютных значений

мощности функциональной пробы «арифметический счет» было получено, что в

диапазоне тета-ритма отмечается существенное повышение мощности преимущественно в

левом полушарии в темпоральных отведениях Т3, Т5, париетальных Р3, Рz, а также в

точках Fр1, С3, О1 (р < 0,05). Рассматривая изменения мощностных характеристик альфа-

диапазона можно отметить билатеральную включенность в процесс арифметического

счета центральных, темпоральных, париетальных и латерально-фронтальных областей

коры (F8, F7, Т3, Т4, Т5, С3, С4, Сz, Р3, Р4, Рz), а также включенность окципитальных

областей с левой стороны (О1,Оz); что касается бета1-ритма, то значимое изменение

мощности имеет место в центральных отведениях С3, Сz, С4 и париетальном отведении

Р3 (р < 0,05). Все полученные нами повышения мощности ЭЭГ – ритмов отображены

графически (Рис. 1). На рисунке 1 видно, что в процессе выполнения арифметических

операций происходят значимые изменения мощности: тета - ритма в темпоральных,

париетальный и окципитальных областях коры, что может свидетельствовать об

эмоционально-мотивационном возбуждении испытуемых в процессе выполняемой

деятельности, а также с эффектом поддержания высокой активности мозга для успешной

когнитивной деятельности у сильно мотивированных испытуемых. Усиление мощности

тета-ритма в левой париетальной области коры может является следствием тормозных

процессов, необходимых для торможения предыдущей числовой информации и

фокусировании внимания на выполнении текущей арифметической операции. Повышение

мощности альфа-ритма в окципитальной и париетальной областях коры свидельствует о

том, что испытуемые использовали преимущественно зрительно-пространственную

стратегию кодирования числового стимула. Бета1-ритм связывают с реализацией

состояния бдительности, также его считают «носителем внимания».

Рисунок 1

Схема повышения мощности ЭЭГ - ритмов в процессе выполнения

арифметических операций

Тета

Альфа Бета1

Секция «Психология»

89

Гипотеза о том, что в процессе выполнения арифметических операций повышается

мощность бета1-, тета- и альфа-ритмов в париетальных, темпоральных и центральных

областях коры нашла подтверждение. В качестве перспектив продолжения исследования

можно указать на оценку вклада генотип-средовых факторов в динамику мощности ЭЭГ

при выполнении арифметических операций.

Литература

1.

Иваницкий Г.А., Николаев А.Р., Иваницкий А.М. (2002) Взаимодействие лобной и

левой теменно-височной коры при вербальном мышлении // Физиология человека. 2002.

№ 1. с. 5-11.

2.

Кабардов М.К., Матова М.А. Межполушарная асимметрия и вербальные и

невербальные компоненты познавательных способностей // вопросы психологии. 1988. №

6. С. 106-115.

3.

Кирой В.Н. (1988) Электроэнцефалография. «Ростов-на-Дону», 1998.

4.

Равич-Щербо И.В., Марютина Т.М., Григоренко Е.Л. Психогенетика. М.: Аспект-

пресс, 1999. 447 с.

5.

Разумникова О.М. (2004) Мышление и функциональная асимметрия мозга.

«Новосибирск», 2004.

6.

Разумникова О.М. Отражение структуры интеллекта в пространственно-

временных особенностях фоновой ЭЭГ // Физиология человека. 2002. Т. 28. С. 31-35.

1 Тезисы доклады основаны на материалах исследований, проведенных в рамках

гранта Российского Гуманитарного Научного Фонда (грант 08-06-00753a).

2 Авторы выражает признательность профессору, д. пс.н. Воробьевой Е.В. за помощь

в подготовке тезисов.

Особенности воспроизведения событий, заданных в рассказах:

нейролингвистический анализ

Простякова И.А.

Студент

Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова,

факультет психологии, Москва, Россия

prosty30@yandex.ru

В свете проблемы реконструкции опыта в вербальной форме возникает вопрос о

том, какие особенности восстановления исходного события можно выявить в рассказах

при разной структуре описания событий, которые содержатся в этих рассказах. Какие

Секция «Психология»

90

реконструкции и потери могут происходить в вербальной актуализации событии в

зависимости от типа восстанавливаемого события? (Ф.Бартлетт, 1979)

Проблема воспроизведения рассказов (и их содержания) является сложной и

многоуровневой Исследование стратегий сохранения и реконструкции события в

рассказе лежит на пересечении исследования нескольких когнитивных процессов.

Реконструкция событий связана с активацией систем семантической памяти,

эпизодической памяти; актуализируются стратегии работы с материалом (на этапах

запоминания и реконструкции). При вербализации события безусловное влияние на

реконструкцию оказывают процессы понимания и порождения речи. В реконструкции

событий на всех этапах участвуют процессы программирования, регуляции и

деятельности, процессы выбора и избирательности (например, элементов

семантической сети и речевых элементов при порождении высказывания). В рамках

представления о многоуровневой организации понимания и воспроизведения текстов

исследуется проблема мозговой локализации уровней, которая обеспечивает их

функционирование (Микадзе, 1983).

Для понимания процесса реконструкции рассказов, содержащих событие, важными

на уровне механизмов, обеспечивающих процессы реконструкции, являются

дихотомии симультанное/сукцессивное (J.Levi, 1974), аналитическое/холистическое, на

уровне построения речевого высказывания – синтагматическое/парадигматическое

(Лурия,1975). Эти стратегии работают совместно, и обеспечивают реконструкцию

рассказа о событии. Следовательно, можно рассматривать реконструкцию рассказа о

событии с точки зрения формирования и работы этих стратегий.

Целью работы является исследование особенностей реконструкции события,

выявляемых в рассказе о событии, с точки зрения функционирования стратегий,

используемых при реконструкции события при его пересказе.

Гипотеза. В работе выделяется два типа рассказов, различных по структуре

описания события (последовательность событий и детализация события). При

запоминании и воспроизведении происходит реконструкция рассказа о событии. С

психологической точки зрения характер возникающих реконструкций зависит от

используемых стратегий, применение разных стратегий работы с информацией

приведет к специфической реконструкции события в рассказе. С лингвистической

точки зрения такие реконструкции находят свое отражение на лексическом,

синтаксическом, семантическом уровнях.

Методические средства. Для исследования стратегий сохранения и реконструкции

событий анализировалось воспроизведение специфически структурированных рассказов.

Рассматривалось два вида их организации: рассказы, содержащие последовательность

ряда событий, и рассказы, содержащие детальное описание (детализацию) определенного

события. Испытуемым предъявлялся на слух рассказ, задача испытуемого – пересказать

рассказ после завершения чтения. Всего предъявлялось 7 рассказов.

Испытуемые. Методика апробировалась на группе из 16 здоровых испытуемых в

возрасте от 20 до 56 лет.

Результаты. Реконструкция рассказов на последовательность событий носит более

сходный характер по структуре и содержанию у большинства испытуемых, чем рассказы,

содержащие детализацию события. Рассказы на последовательность событий строятся по

стратегии разворачивания отдельных его элементов во времени. Это соотносится с

принципом работы аналитической стратегии. Событие реконструируется как целостность,

в которой выстраивается последовательность перехода от одного события к другому. Как

правило, устанавливается временная последовательность между событиями. Затем

последовательность отдельных событий объединяется в некоторую целостность,

определяемую содержанием рассказа (например, о чем рассказ, какая у него мораль). При

Секция «Психология»

91

вербализации реконструкция проявляется в виде последовательного развертывания

содержаний отдельных событий в целостный рассказ (при этом осуществляется опора на

синтагматическую основу системы языка).

В рассказах с детализацией реконструкция события строится по стратегии выделения

отдельных его элементов их соотнесения в том или ином семантическом поле,

соответствующем содержанию события. При запоминании и реконструкции содержание

конкретного события выступает

целостностью, которая задает «ключи», опорные

единицы, которые связаны рамками целостной ситуации (детали события). При

реконструкции таких рассказов происходит выбор и актуализация деталей из

определенных семантических полей (при этом осуществляется

опора на

парадигматическую основу системы языка).

Таким образом, из анализа пересказов текстов различного типа и интерпретации

результатов можно сделать вывод о наличии тенденции актуализации различных

стратегий реконструкции воспроизводимого рассказа: «разворачивания» (аналитическая,

сукцессивная стратегии) и «сворачивания» (холистическая, симультанная стратегии),

которые проявляются на трех лингвистических уровнях организации текстов:

(лексическом,

синтаксическом,

семантическом)

в

опоре

на

парадигматическую/синтагматическую основы системы языка.

Заключение. В результате проведения экспериментального исследования выделены

основные модели работы с событиями различного типа:

реконструкция в

воспроизведении по типу разворачивания повествования во времени и пространстве

события и реконструкция в воспроизведении по типу сворачивания (схематизации с

отдельными смысловыми единицами события как опорными точками). Для этих моделей

свойственны

специфические

паттерны

лингвистической

организации

при

воспроизведении текстов (на лексическом, синтаксическом, семантическом уровнях).

Можно предположить, что реконструкция рассказов будет изменяться в зависимости

от локализации очага поражения головного мозга. Дефицитарность/изменения при

использовании разных стратегий и при опоре на разные аспекты в системе языка:

аналитической – холистической, сукцессивной – симультанной, синтагматической –

парадигматической – будет зависеть от латерализации очага поражения, а также от его

локализации в передних и задних отделах мозга. В настоящее время проводится

обследование больных с локальными поражениями мозга (больные с локализацией очага в

теменной и лобной доли левого и правого полушарий мозга). Методика проводится в

рамках общего нейропсихологического обследования.

Литература

1.

Ахутина Т.В. (2002) Нейролингвистический анализ динамической афазии. М.:

Теревинф

2.

Бартлетт Ф. (1979) Человек запоминает. Хрестоматия по общей психологии.

Психология памяти. М.МГУ, с.93-102.

3.

Лурия А.Р. (2007) Основные проблемы нейролингвистики. М.: ЛКИ

4.

Микадзе Ю.В. (1983) Нарушение запоминания предложений и текстов при

локальных поражениях мозга//Журнал невропатологии и психиатрии им. С.С. Корсакова,

т.83, вып.5

Особенности восприятия и оценки опасных ситуаций у людей с высоким и низким

уровнем тревожности

Рапштынский Л.В.

Студент факультета психологии

Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова, Москва, Россия

E-mail: par7ink@mail.ru

Секция «Психология»

92

На сегодняшний день существует достаточно большое количество исследований и

работ, посвященных проблеме тревожности человека. Несмотря на это, данную сферу

нельзя считать до конца изученной.

В нашем исследовании делается попытка по-новому определить феномен

тревожности, найти и исследовать его психофизиологические проявления.

Мы рассматриваем тревожность как черту, в разной степени присущую всем людям.

При этом делаем попытку определить человека с высоким уровнем тревожности как

человека, который воспринимает и реагирует на неопределенные ситуации, так же, как и

на опасные.

Мы полагаем, что процесс восприятия и оценки различных по степени опасности

ситуаций можно проследить в компонентах связанных с событиями потенциалов (ССП).

Опираясь на данные других исследователей (Schupp et al.), мы полагаем, что ССП

отличаются друг от друга, в зависимости от содержательного характера стимуляции. Так,

у одного и того же испытуемого будут наблюдаться различные по амплитуде и

латентному периоду компоненты зрительных ССП при предъявлении ему картинок из

трех разных групп: опасных, неопределенных и безопасных ситуаций. При этом у

испытуемых с высоким уровнем тревожности ССП на картинки с неопределенными

ситуациями будет практически полностью сходен с ССП тех же испытуемых на опасные

ситуации. У испытуемых с низким уровнем тревожности такого сходства наблюдаться не

будет. Опираясь на данные, полученные в исследовании Schupp с сотр., можно

предположить, что ССП на опасные и неопасные ситуации будут отличаться по

амплитуде негативных компонентов затылочных отведений, появляющихся на 200-300мс

после предъявления картинки, а также по амплитуде негативных компонентов 400мс

теменных отведений.

Исследование было разбито на несколько этапов. На первом этапе группе экспертов,

состоящей из двадцати студентов 1-3 курса факультета психологии МГУ имени М.В.

Ломоносова, было предложено оценить 50 цветных фотографий с изображениями

различных ситуаций (катастрофы, пейзажи, экстремальные виды спорта и т.д.).

Изображения оценивались по степени опасности в баллах от 0 до 100. Коэффициент

согласованности экспертов (α-Кронбаха) – 0,960. Для каждого стимула были подсчитаны

значения медианы экспертных оценок. Высокая согласованность экспертов позволяет

выделить из пятидесяти изображений тридцать следующим образом. 10 изображений,

получивших минимальный балл, - в группу безопасных ситуаций; 10 изображений,

получивших максимальный балл, - в группу опасных ситуаций; 10 изображений,

сгруппировавшихся вокруг оценки 50 баллов, - в группу неопределенных ситуаций.

На втором этапе испытуемым в случайном порядке предъявляются изображения

каждой группы, всего – 240 предъявлений. При этом испытуемым дается инструкция

нажимать на левую кнопку, если предъявленная ситуация, по их мнению, опасна, и на

правую, если безопасна. Время предъявления изображения – 1с, время паузы между

предъявлениями – 1,5 – 3,0с. Процедура проводится в темной комнате, изображения

предъявляются на расстоянии 1м от глаз испытуемого.

На третьем этапе испытуемые проходят тестирование на определение уровня

тревожности. Для решения этой задачи используются опросники Спилбергера и Дж.

Тейлор, а также специально созданная программа качественной оценки уровня

тревожности на базе аппарата БОС.

На заключительном этапе испытуемые делятся на две группы: с высоким и низким

уровнем тревожности. Данные, полученные с помощью регистрации зрительных ССП

сравниваются между двумя группами.

В качестве дополнения к исследованию проводится процедура многомерного

шкалирования стимулов. Испытуемые в баллах оценивают степень различия пар

стимулов, состоящих из тех же тридцати изображений. На основе данных, полученных с

помощью этой процедуры, строятся индивидуальные и групповые пространства

Секция «Психология»

93

различения опасных ситуаций. Такая процедура позволяет выделить факторы, лежащие в

основе категоризации ситуаций испытуемыми.

Литература

1.

Александров Ю. И. (2003) Психофизиология СПб.: Питер.

2.

Астапов В.М. (2001) Хрестоматия «Тревога и тревожность» //СПб.: Питер.

3.

Данилова Н.Н. (1992) Психофизиологическая диагностика функциональных

состояний // М: Изд-во МГУ.

4.

Свидерская Н.Е., Прудников В.Н., Антонов А.Г. (2001) Особенности ЭЭГ-

признаков тревожности у человека /М: ж. Высшая нервная деятельность // т.51 № 2

с.158-165

5.

R.S. Lazarus (1968) Emotion as coping process //M.B. Arnold (ed). The nature of

emotion. Selected readings. Middlesex, Penguin.

6.

Schupp et al. (2004) The facilitate processing of threatening faces: an ERP analysis //

Emotion, vol. 4, №2, 189-200.

Личностные ценности как факторы морального выбора и уверенности в его

правильности

Рогожкина И.Б.

Студент

Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова,

факультет психологии, Москва, Россия

E–mail: snleo@mail.ru

Решение, которое принимает человек в сложных с точки зрения нравственности

ситуациях, часто становилось предметом психологических исследований. Были

предприняты многочисленные попытки понять, как делается моральный выбор – на

основе рациональных размышлений или эмоций, и как этот выбор соотносится с уровнем

нравственного развития или с реальным поведением. В последнее время психологов начал

интересовать вопрос о связи морального выбора человека с его ценностями или

ценностными ориентациями (эти понятия далее мы будем употреблять как синонимы).

Так, в работе Шафера с коллегами [5] было установлено влияние личностных ценностей

на принятие решений в менеджменте. В исследовании Палермо и Эванс [4] была

обнаружена зависимость между ценностями и моральным выбором у студентов-юристов.

Асадуллина и Малюгин [1] также показали, что ценностные ориентации являются одним

из факторов выбора определенного решения в нравственных дилеммах. Однако

выявленная в этих работах связь между ценностями и моральным выбором не была

сильной и устойчивой.

В этих и других исследованиях моральный выбор рассматривался вне связи с другими

уровнями регуляции принятия решений (ПР). Т.В. Корниловой сформулирована

функционально-уровневая концепция регуляции ПР, предполагающая

единство

интеллектуальных и личностных компонентов регуляции выбора [2]. Согласно ее

положениям, преодоление субъективной неопределенности при решении моральных

дилемм включает как оценку приемлемости выбора с рациональной точки зрения, так и

оценку этого выбора с точки зрения соответствия моральным нормам индивида. При

таком подходе естественно предположить, что ценности личности не являются

единственным и определяющим фактором принятия решения, а, скорее, оказывают

влияние на степень уверенности в его «правильности».

В данной работе было показано, что связь между ценностями человека и его выбором

существует, но не является очень весомой. А вот уверенность в «правильности» того или

иного решения соотносится с ценностными ориентациями. Так, нам удалось

Секция «Психология»

94

продемонстрировать, что если ценности, стоящие за определенным выбором в дилемме

более значимы для человека, чем ценности, определяющие второй выбор, то он с большей

вероятностью будет уверен в «правильности» первого решения. И эта закономерность

проявляется вне зависимости от того, какой в действительности делает выбор человек.

Т.е.

человек

может

считать

определенный

выбор

более

приемлемым

(удовлетворительным) для себя, но при этом быть уверенным, что противоположное

решение «правильнее», если его ценностные ориентации лучше с ним соотносятся.

Методика. В исследовании участвовали 52 человека, в основном студенты

факультета психологии МГУ, возраст от 18 до 60 лет, из них - 40 женщин (средний

возраст – 24.9 года; стандартное отклонение – 9.6) и 12 мужчин (средний возраст – 35.7

лет; стандартное отклонение – 11.2). Для выявления ценностных ориентаций применялась

методика Рокича [3]. Моральный выбор респондентов определялся с помощью решения

ими восьми дилемм, каждая из которых имела два решения.

На 1-м этапе исследования эти дилеммы были предложены 7 экспертам. Их просили

определить, какие ценности могут соотноситься с тем или иным выбором в дилемме. На

основании экспертных оценок для каждой дилеммы были выделены две группы

ценностей: одна из них соответствовала первому выбору, другая – второму. На 2-м этапе

испытуемым была предложена методика Рокича и список дилемм. В каждой дилемме

испытуемые должны были выбрать наиболее приемлемое для них решение. Помимо этого

они должны были оценить степень своей уверенности в «правильности» обоих решений

по 9-балльной шкале.

Обработка данных. В каждой дилемме для всех испытуемых были подсчитаны два

ценностных индекса

j

k

1

и

j

k

2

, соответствующие первому и второму решению в j -той

дилемме. Эти индексы являлись индикаторами того, насколько важны для испытуемого

ценности, соотносящиеся с определенным моральным выбором. Чем меньше индекс, тем

важнее для испытуемого соответствующие ценности. После построения ценностных

индексов, проверяемые гипотезы были сформулированы следующим образом: а) если

j

j

k

k

2

1

 , то испытуемый с большей вероятностью выберет первое решений в

рассматриваемой дилемме, и, напротив, если

j

j

k

k

2

1

 , то с большей вероятностью будет

выбрано второе решение; б) если

j

j

k

k

2

1

 , то испытуемый будет чувствовать большую

уверенность в «правильности» первого решения рассматриваемой дилеммы, и, напротив,

если

j

j

k

k

2

1

 , то выше будет уверенность в «правильности» второго решения.

Результаты и обсуждение. Для каждой дилеммы было подсчитано количество

испытуемых, для которых наблюдалось соответствие между ценностными индексами и

моральным выбором (гипотеза а), и количество испытуемых, для которых такое

соответствие не было обнаружено. С помощью критерия

2

 проверялись нуль-гипотеза об

отсутствии связей. То же самое было проделано и для проверки гипотезы (б).

Значимая связь (

05

.0



p

) между ценностными ориентациями и моральным выбором

была установлена лишь для трех дилемм, что соответствует результатам других авторов.

Однако между ценностями и уверенностью в «правильности» определенного решения

значимая связь была обнаружена в семи дилеммах из восьми. Таким образом, нам удалось

показать, что личностные ценности лучше предсказывают уверенность в «правильности»

выбора, чем сам выбор.

Литература

1.

Асадуллина Ф.Г., Малюгин Д.В. Ценностные ориентации мужчин и женщин как

факторы морального выбора // Психологический журнал, 2008. Т. 29, №6. С. 48-55.

2.

Корнилова Т.В. Психология риска и принятия решений. М.: Аспект Пресс, 2003.

3.

Леонтьев Д.А. Методика изучения ценностных ориентаций. М.: Смысл, 1992.

Секция «Психология»

95

4.

Palermo J., Evans A. Relationships between Personal Values and Reported Behavior on

Ethical Scenarios for Law Students // Behavioral Sciences and the Law, 2007. №25, p. 121-136.

5.

Shafer M.E., Morris R.E., Ketchand A.A. (2006) Effects of Personal Values on Auditors’

Ethical Decisions // Accounting, Auditing & Accountability Journal, 2006. Vol. 14, № 3, p. 254-

277.

Психологические и психофизиологические факторы адаптации студентов

первокурсников к обучению в ВУЗе

Саакян О.С.

аспирант

Южный Федеральный Университет, факультет психологии, Ростов- на- Дону, Россия.

Oksana_Saakyan@mail.ru

Студенчество выполняет особую роль в современной системе разделения труда,

опосредованно участвуя в производственном труде в форме учѐбы, роль которой в связи с

требованиями современного общества постоянно возрастает. Сам процесс обучения

студентов в вузе предполагает включение студентов в систему социальных общественных

отношений и усвоение ценностей общества. На студенческий возраст приходится процесс

формирования социальной зрелости, развития нравственных и эстетических чувств,

становления и стабилизации характера овладение более полным комплексом социальных

ролей взрослого человека. Преобразование мотивации, всей системы ценностных

ориентаций,

с

одной

стороны,

интенсивное

формирование

специальных

профессиональных способностей – с другой стороны, выделяют этот возраст как

центральный период становления характера и интеллекта.

В нашем исследовании мы исходим из того, что адаптация – это процесс, состоящий

из следующих взаимосвязанных между собой звеньев: психической адаптации,

психофизиологической и социально-психологической.

Гипотезы исследования:

Студенты первокурсники с левым парциальным профилем латеральной организации,

предпочитающие левую руку, отличаются от представителей контрольной группы в

процессе адаптации к условиям обучения в ВУЗе:

1. большей динамикой процессов внимания, памяти, мышления;

2. при рассмотрении характеристик ЭЭГ в частотных диапазонах тета, альфа, бета1 и

бета2 наличием пластичных межполушарных и внутриполушарных связей, меньшей

асимметричностью картины ЭЭГ, диффузностью межполушарных отношений;

3.способом адаптации к учебному процессу при одинаковом еѐ уровне.

В основу выдвинутых нами гипотез легли идеи Е.И. Николаевой и В.П. Леутина , о

роли профиля латеральной организации в процессе адаптации к экстремальным условиям;

так ими была показана ведущая роль правого полушария в процессе адаптации; Э.А.

Костандова о том, что правое полушарие

подвержено влиянию корригирующих

обратных связей, более автономно, чем левое; Л.А. Жаворонковой

о том, что

межполушарные различия между правшами и левшами наиболее четко проявляются в

организации корковых связей. У правшей активирующие системы ствола участвуют в

формировании левополушарной асимметрии, в то время как у левшей эти явления имеют

диффузный характер и меньшую асимметричность. Так же исследования Э. Голдберга о

роли правого полушария на начальных этапах обучения, о восприятии правым

полушарием новой информации.

Цели нашего исследования состояли в следующем: исследование уровня социально-

психологической адаптации у студентов; исследование процессов внимания, памяти,

мышления, определение уровня интеллекта как психологических факторов адаптации;

анализ личностных особенностей испытуемых; проведение ЭЭГ исследования с целью

Секция «Психология»

96

выделения значимых различий по уровню когерентности

у испытуемых с

соответствующим профилем латеральной организации, выявление специфики свойств

Н.С. у испытуемых как психофизиологических факторов адаптации; оценка внешних

факторов, влияющих на процесс адаптации к условиям обучения.

Объектом исследования в нашей работе выступили студенты первокурсники ЮФУ в

возрасте 17-18 лет мужского и женского пола в количестве 51 человека. Для сравнения

полученных данных наша выборка была поделена на контрольную и экспериментальную

группу.

Экспериментальную группу составили представители выборки с левым

парциальным ПЛО (локализацией центра речи в правом полушарии и ведущей левой

рукой), контрольную с правым парциальным профилем (локализацией центра речи в

левом полушарии и ведущей правой рукой).

Методический инструментарий был следующим: тест СПА К. Рождерса и Р. Даймонда

для определение уровня социально-психологической

адаптации; внимание - тест

«Числовой квадрат»; память-«Память на числа»; мышление – «Аналогии», тест Равена для

оценки психических процессов; методика «Мотивация обучения в ВУЗе» Т.И. Ильиной,

методика «Направленность личности» В.Смекалом и М. Кучером, «Шкала тревожности»

Тейлора –

личностные особенности студентов; оценка психофизиологических

показателей (метод ЭЭГ, тест Я. Стреляу, методика определения ПЛО Е.Д. Хомской). Все

полученные данные подверглись статистической обработке при помощи программных

обеспечений Statistica 6.0 и NCSS2000 – PASS2000.

Результаты исследования. Испытуемые с левым парциальным профилем латеральной

организации показали большую динамику протекания таких свойств внимания как:

распределение, переключение; индивидуальных особенностей памяти: точность

запоминания и воспроизведения.

Данные результаты могут быть обусловлены

специфичной для представителей с левосторонним доминированием картиной

локализации высших нервных центров, которая отличается меньшей асимметричностью,

чем у представителей с доминированием правой стороны тела.

Полученные нами данные ЭЭГ исследования подтверждают, что мозг представителей

с доминированием правой стороны тела (в нашей работе с правым парциальным ПЛО)

отличается большей специализацией, чем у лиц с левым парциальным ПЛО, для которых

характерна функциональная амбивалентность, диффузность. В основе этого различия

может лежать разное участие корковых и подкорковых структур мозга в формировании

функциональной межполушарной асимметрии у чистых правшей и левшей.

В обеих группах отмечается достижение определенных успехов в той или иной сфере

деятельности.

Студенты, с высокими показателями социально-психологической

адаптации, независимо, от ПЛО, имеющие среднюю успеваемость, проявляют себя в

общественной и культурной жизни студенческого коллектива. Это объясняется тем, что

каждый представитель студенческого коллектива имеет ряд субъективных и объективных

факторов, которые определяют его представления об учебном процессе, отношение к

учебному процессу, коллективу, к своему будущему, к себе как специалисту и т.д.

На процесс социально психологической адаптации студента оказывают влияние:

принятие себя, принятие других, эмоциональный комфорт, направленность на

взаимодействие, низкий уровень тревоги, мотивация обучения, психофизиологические

показатели, атмосфера в коллективе. О связи этих компонентов друг с другом говорит

тесная корреляционная зависимость между ними. Это еще раз подтверждает то, что

адаптация

это

процесс

единства

трех

компонентов

–

психического,

психофизиологического и социального.

По результатам анкеты «Проблемы в процессе обучения» нами были выделены

следующие проблемы: трудности в освоении учебного материала; переживания по поводу

неподготовленности к обучению в вузе; в неумении рационально распределять время;

неумение писать конспекты; частая смена настроения; расстройство сна и отсутствие

аппетита.

Секция «Психология»

97

Высокий показатель социально-психологической адаптации по тесту К. Роджерса и Д.

Даймонда связан с благополучной атмосферой в учебном коллективе.

Динамика функциональных состояний головного мозга в процессе освоения

профессиональных навыков оператора

Семьянов В.С.

студент, аспирант-стажер

Сибирский государственный университет путей сообщения, факультет «Управление

персоналом», Новосибирск, Россия

e-mail: psy@1nsk.ru

В системе подготовки специалистов традиционно обращают наибольшее внимание на

развитие профессиональных знаний, умений и навыков. Но в последнее время

практические психологи, работающие в системах, связанных с высокоточной и

ответственной операторской деятельностью, стали обращать внимание на недостаточный

уровень сформированности физиологических механизмов, обеспечивающих успешную

адаптацию специалиста к профессиональной деятельности.

Показано, что предрасположенность к совершению ошибочных действий в большей

степени зависит от индивидуальных психофизиологических и личностных особенностей

человека, чем от степени обученности и профессионального опыта. Таким образом,

продолжает оставаться актуальной разработка критериев не только медицинского, но и

физиологически обоснованного профессионального отбора.

Наиболее перспективным для анализа взаимовлияния условий и содержания

профессиональной деятельности и психофизиологических состояний является

определение функциональных состояний как результата взаимодействия регуляторных

систем профессиональной деятельности и систем, участвующих в саморегуляции

психофизиологического состояния.

Несмотря на то, что профессиональная деятельность и функциональные состояния

человека взаимосвязаны и взаимообусловлены, теоретические концепции их совместного

рассмотрения только начинают разрабатываться.

В настоящее время наиболее перспективными являются те исследования

саморегуляции специалиста, в которых личность и деятельность изучаются на основе

системного подхода с выделением интегральных уровней взаимодействия между собой и

с другими личностными характеристиками. И наиболее полно этому требованию отвечает

межсистемный подход, разработанный Ю.Я. Голиковым и А.Н. Костиковым, который мы

приняли за методологическую основу нашего исследования.

Межсистемный анализ позволяет не только выявить взаимодействие детерминант

саморегуляции психической и профессиональной деятельности, но и определить форму и

содержание этого взаимодействия.

В рамках данного направления мы собираемся отследить процессы формирования

адаптационных механизмов в их динамике и оценить влияние физиологического

компонента на успешность формирования стратегии адаптации.

В экстремальных условиях операторской деятельности возникают специфические

проблемности, связанные

с

возникновением

и

развитием

неблагоприятных

психофизиологических состояний человека.

В данном исследовании мы подробно остановимся на динамике функциональных

состояний головного мозга в процессе формирования адаптационных механизмов к

профессиональной деятельности.

На первом этапе исследования, исходя из опыта преподавателей и специалистов, были

выделены проблемности при работе диспетчеров на тренажерах. Далее нами было

Секция «Психология»

98

проведено обобщение наиболее сложных ситуаций для студентов, проходивших обучение

на специализированных тренажерах.

Следующим этапом было выделение психофизиологических критериев оценки

состояния регуляторных систем студентов, и на основе этого мы разработали систему

оценки динамики функциональных систем будущих специалистов-операторов.

Согласно выделенным

критериям

нами

была

проведена

регистрация

психофизиологических состояний обследуемых до и после прохождения проблемных

ситуаций на тренажерах.

Для регистрации таких физиологических показателей состояния функциональных

систем, как ЭЭГ, ЭКГ и КГР нами использовался электроэнцефалограф-анализатор

«Энцефалан-131-03». Также для оценки стратегии переработки информации, оценки

волевого компонента деятельности и эмоционального реагирования мы используем

универсальный психодиагностический комплекс «УПДК-МК», позволяющий нам

автоматизировать и стандартизировать психоэмоциональную часть исследования.

Данные методы исследования были выбраны, потому что позволяют получить

наиболее стандартизированные и точные результаты. А также позволяют наиболее гибко

оценить механизмы формирования адаптационных механизмов по их физиологическим и

психоэмоциональным признакам.

Для нашего исследования мы сформировали группу испытуемых, начинающих

знакомство с профессиональной деятельностью, а именно студентов третьего и четвертого

курса, осваивающих специальность «Организация перевозок и управление на

транспорте». Наш выбор был обусловлен тем, что к третьему курсу у испытуемых уже

накоплена необходимая база теоретический знаний, и начинается непосредственное

освоение умений и навыков профессиональной деятельности. В конце четвертого курса

согласно программе обучения студент должен обладать сформированными умениями и

навыками в должном объеме и качестве. Следовательно, в этот период мы можем

отследить наиболее динамическую часть процесса адаптации.

Мы обнаружили, что у студентов третьего и четвертого годов обучения наблюдаются

различные комплексы реакций на влияния стрессогенных факторов операторской

деятельности:

1. У студентов третьего курса наблюдается пониженный уровень активации

функциональных структур головного мозга в ответ на стресогенные условия. У четвертого

же курса мы, наоборот, наблюдаем быстрый подъем уровня активации в ответ на

предъявление стрессогенных стимулов. Это позволяет нам говорить о том, что в процессе

обучения происходят изменения определенного уровня в адаптационных механизмах.

2. Из сравнительного анализа видно, что наблюдается тенденция к повышению уровня

активации функциональных структур головного мозга в ответ на стрессогенные стимулы.

Что в свою очередь говорит, об изменении уровня сформированности адаптационных

механизмов к профессиональной деятельности.

3. Было выявлено, что уровень функциональной активации связан с

психоэмоциональным компонентом реагирования на стресс - чем выше уровень

активации структур головного мозга, чем он устойчивее при монотонной деятельности, и

чем выше скорость реактивации, тем более адекватны свойства эмоциональной реакций

на стресс.

Данные полученные в настоящем исследовании позволяют расширить взгляд на

проблему адаптации специалиста, чья деятельность предполагает работу в условиях

повышенных стрессогенных факторов.

Также это позволит разработать более эффективные программы обучения

специалистов, с учетом особенностей формирования адаптационных механизмов в

процессе освоения профессиональных навыков.

Секция «Психология»

99

В будущем мы планируем построение практической модели применения результатов

данного исследования, для включения в программу обучения модулей, направленных

непосредственно на формирование адаптационных механизмов.

Актуальность исследования взаимосвязи когнитивной, формально-динамической и

мотивационной сфер индивидуальности

Семяшкин А.А.

аспирант

Московский Государственный Гуманитарный Университет им. М.А. Шолохова,

факультет Психологии, Москва, Россия

E-mail: Andrey._1@hotmail.com

С момента открытия когнитивной, мотивационной и формально-динамической сфер в

психике человека их изучению был посвящѐн ни один десяток научных теорий и ни одна

сотня эмпирических исследований. Поэтому на сегодняшний день каждая из

перечисленных сторон психики представляет собой достаточно хорошо изученный

психологический феномен как в теоретическом, так и в практическом плане. Однако

подавляющее число работ было направлено на изучение познавательных процессов,

мотивации и темперамента как таковых вне связи с другими психическими реалиями.

Частично это объясняется тем, что многие исследователи отдают предпочтение работе

исключительно в «своей» избранной области, которая им хорошо известна. Подобное

положение вещей представляется по меньшей мере недостаточно полно отвечающим

современным требованиям психологической науки, поскольку на данном этапе еѐ

развития укрепляется точка зрения о необходимости рассмотрения любого психического

явления в его связях и отношениях с остальными. К изучению психологических явлений

следует подходить системно и комплексно. Это объясняется, в первую очередь,

сложнейшей природой последних.

В настоящее время наметилась тенденция к интеграции различных теорий, подходов и

даже отраслей психологии. Психологическая наука несмотря на зарождение новых теорий

<div style=