Page 1

Секция «Политические науки»

1

СЕКЦИЯ «Политические науки»

Подсекция «Истории и теории политики»

Легитимность института парламентаризма в современной России

1

Алешина М.В.

2

Магистрант гуманитарного факультета

Тульский государственный университет, Тула, Россия

E-mail: wintersun85@mail.ru

В условиях общественной трансформации, которую переживает Россия последние

два десятилетия, пожалуй, ни одна из структур высшей государственной власти не

вызывала столь различные, а часто диаметрально противоположные мнения о себе, как

представительные, законодательные органы. И хотя на официальном уровне можно

услышать заключения о том, что «нам удалось преодолеть синдром недоверия к

парламентаризму», социологические данные не столь оптимистичны: относительное

большинство граждан (35 процентов) заявили, что «в современной России без

парламента можно обойтись». Такая ситуация ставит высший законодательный орган

страны в непростое, а то и крайне уязвимое положение. Спорная легитимность

нынешнего российского парламента является «ахиллесовой пятой» всей системы

государственной власти, сложившейся после крушения СССР.

В целом за период деятельности Государственной Думы с 1994 по 2005 год можно

выделить 18 случаев, когда возникала потенциальная возможность досрочного

прекращения деятельности Государственной Думы. И во всех случаях угрозы роспуска

Государственной

Думы оказывали

сильнейшее

воздействие

на

легитимность

российского парламента.

Легитимность власти, по мнению некоторых исследователей, обеспечивается в

конечном счете ее эффективностью. Но и нелегитимная власть в долгосрочном

отношении эффективной быть не может. В этом — диалектика эффективности и

легитимности, оставляющая политической элите, преследующей собственные цели,

относительно небольшое

пространство для

маневра

в

пределах

стабильности.

Эффективность деятельности есть главный критерий оценки власти на начальном этапе

демократического развития.

В

исследовании автор

ставит

цель

изучить

процесс

институционализации

парламентаризма в современной российской политической системе и выявить причины,

оказывающие влияние на уровень его легитимности.

Чтобы выяснить, с чем связана низкая легитимность парламента как важнейшего

политического

института

страны, каковы

основные

барьеры

становления

парламентаризма в России и каковы его перспективы, автор обратилась к экспертам в

данной области – депутатам Тульской областной думы и к специалистам-политологам. В

результате проведенных исследований были сделаны следующие выводы:

1. Эксперты-политики обозначили следующие факторы, оказывающие влияние на

процесс легитимации парламентаризма: уровень политической культуры населения и

низкая степень заинтересованности населения политикой. Это внешние факторы,

связанные напрямую с отношением населения к парламенту.

2. Специалисты-политологи, подчеркнули, однако, что не только от населения

зависит развитие политических институтов в стране. Органы государственной власти

1

Тезисы доклада основаны на материалах исследований, проведенных автором на базе Тульского

государственного университета.

2

Автор выражает признательность профессору, д. п. н. Батаниной И.А. за помощь в подготовке тезисов.

Секция «Политические науки»

2

также играют существенную роль в данном процессе. При рассмотрении факторов,

влияющих на легитимность института парламентаризма в России, политологи назвали

внешние факторы сопутствующими, внутренние – доминирующими. Специалисты особо

выделили такие внутренние факторы как законопроекты, принимаемые парламентом, и

бикамеральная структура Федерального Собрания, в частности, значение Совета

Федерации как верхней палаты. Своей деятельностью, по мнению политологов, высшие

законодательные органы власти формируют отношение к себе. Насколько эффективным

будет их функционирование, настолько выше станет легитимность. Так, важнейшей

реформой за

последнее

время

стала

реформа

по

изменению

избирательного

законодательства. Ее противоречивая оценка и у населения и у экспертов вызывает

противоречивое отношение к самому парламенту и оказывает существенное влияние на

степень его легитимности.

3. В последние годы выборы в России фактически превратились в формальный

процесс легитимизации власти. Большинство экспертов подчеркнули, что уровень

легитимности парламента после выборов 2007 года не изменится, 4 человека отметили,

что легитимность парламента значительно увеличится. Ряд известных политологов, а

также экс-президент Владимир Путин говорят о том, что легитимность парламента

после выборов 2007 года увеличивается. Однако население, по данным всероссийских

исследований, не собирается считать вновь избранную Думу легитимным органом. Кто

окажется прав в данном вопросе покажет время.

Литература

1. Авакьян С. А. Парламентаризм в России: идеи и решение // Вестник Московского

Университета. Сер. 11, Право. – 2006. - №2. – С. 3-19.

2. Баранов Н.А. Легитимность власти: политический опыт России // Социально-

гуманитарные знания. - 2008. - №1. – С. 12-14.

3. Беляева Н. Ю. Публичная политика в России: сопротивление среды // Полис. – 2007.

– №1. – С. 22-32.

4. Иванников И. Легитимность и эффективность государственной власти // Власть. –

2005. - №11. – С. 17-22.

5. Обухов С. П. Семь угроз роспуска Думы (1994-2005). Общественное мнение о

необходимости парламента в стране и возможности его досрочного роспуска

[Электронный ресурс] / С. П. Обухов. – Режим доступа: http: // www.cipkr.ru

/index.html

6. Хутинаев И. Д. Парламентаризм в России: некоторые вопросы институционализации

//Современное право. – 2006. - №3. – С. 20-24.

7. http://bd.fom.ru/ (фонд «Общественное мнение»)

Политика СССР по созданию наций в Средней Азии 1920-х – 1930-х годов

Алтухов Андрей Сергеевич

Студент

Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова,

факультет политологии, Москва, Россия

E–mail: andalt1@gmail.com

Регион, который сегодня именуется «Средняя Азия» или «Центральная Азия» и в

который, как правило, включают пять стран: Узбекистан, Туркменистан, Таджикистан,

Киргизстан и Казахстан, до 1924 года представлял собой крайне фрагментированное

пространство, состоящее из множества мелких этносов, которые зачастую объединялись

в коалиции. Возникнув, такие коалиции не только боролись за собственное выживание,

но и начинали активное соперничество между собой. В таком соперничестве они часто

погибали, исчезая в конкуренции, или подчинялись друг другу. В регионе не

Секция «Политические науки»

3

наблюдалось никаких признаков, позволяющих говорить о наличии хотя бы одной

нации: не было социально-экономического и культурно-политического единства,

отсутствовал общий язык, народные массы в большинстве своем были малограмотные, а

интеллектуальные элиты, даже, чтобы взаимодействовать друг с другом, не говоря уже о

внешних отношениях, выходящих за рамки региона, должны были знать три-четыре

языка, основными из которых были тюркский и арабский. Кроме того, существовало

большое количество местных диалектов.

Существующие же в настоящее время на территории среднеазиатского региона

нации являются искусственно созданным продуктом, результатом национальной

политики большевиков 1920-х – 1930-х годов. При создании наций в Центральной Азии

советское руководство преследовало определенные цели. Прежде всего, национализм

был определен

как

один

из

основных противников

советской

власти

и

коммунистических идей, так как на его основе происходит сплочение народа против

мировой

революции. Следовательно, национализмы необходимо было всячески

нейтрализовать, а затем использовать их в своих интересах. Сделать это можно было

следующим путем: для начала, необходимо было расколоть общий региональный

национализм на более мелкие национализмы, затем заключить с ними союз, взамен

некоторых культурных уступок, которые необходимы для того, чтобы

эти

национализмы не выдвигали никаких политических требований. Следующим этапом

являлось создание национальных элит из титульных национальностей для управления

автономией. Кроме того, появление наций рассматривались большевиками как

необходимый этап развития и перехода к новому социальному строю. Предполагалось,

что вначале будут созданы крупные нации, которые в последующем отомрут вместе с

государством.

Важной особенностью национального строительства большевиков являлась, так

называемая, политика экономического выравнивая. В основе этой политики лежал тезис

о том, что многие нации безнадежно отстали от РСФСР как в экономическом там и в

культурном плане, это

явилось

следствием

угнетения их царским

режимом.

Предполагалось перекачивать ресурсы из РСФСР в союзные республики. Такое

национальное

строительство в

значительной

степени дополнялось

политикой

«коренизации». Она заключалась в вытеснении русского языка из государственной и

общественной жизни (в особенности из сферы образования), за счет замещения его

языками национальных меньшинств СССР. Предполагалось, что такая политика

поможет укрепить советскую власть на национальных окраинах путем активного

привлечения местных жителей в сферу управления и культуры.

Дав

национальным

республикам

огромную

свободу действия

и

ресурсы,

большевикам удалось на время заручиться поддержкой национальных элит, но вместе с

тем они фактически выполнили работу за все местные национализмы, и к концу

двадцатых годов ХХ века все очевиднее становилось то, что такая политика себя

исчерпала. Национальные республики на словах соглашались с тезисами Ленина, но на

деле старались максимально дистанцироваться от центральной власти. Все чаще звучали

идеи, что отныне власть в республиках принадлежит национальным коммунистическим

элитам и сложились все предпосылки для их независимости.

К концу 1920-х годов такие цели национального строительства в Центральной Азии,

как: борьба с имперским национализмом путем создания более мелких национализмов, а

также ликвидация пантюркистских настроений и идей, были весьма успешно

реализованы. Другие, будь то: распространение идеи мировой революции через

среднеазиатский регион в Афганистан, Иран, Индию, или привлечение симпатии

населения приграничных территорий успехом не увенчались. Более того, политика

экономического выравнивания и ущемления русской нации, вызванная борьбой с так

называемым «великорусским шовинизмом» привела к возрастанию активности и

влияния местных национализмов на территории Средней Азии, дала им возможность

Секция «Политические науки»

4

дистанцироваться от центра и заявить о праве на независимость, что ставило под угрозу

существование СССР.

В связи с возникновением подобной проблемы, в период правления Иосифа Сталина

наметилось

изменение

курса национальной

политики. После проведения

ряда

кардинальных мер, включающих чистку управленческих кадров в центрально-азиатском

регионе, местные национализмы были нейтрализованы, а русская нация была

реабилитирована, провозглашена «старшим братом» по отношению к другим нациям и

положена в основу советского государства. В вопросах распределения власти

национальные

элиты

среднеазиатских

республик

были поставлены

в

жесткую

зависимость от центральной власти, что привело в конечном итоге к демонстрации

этими элитами полной преданности советскому руководству, в связи с чем, центрально-

азиатские республики считались одними из самых лояльных среди всех республик,

входящих в состав СССР.

Завершение процесса строительства наций ознаменовало зафиксированное в

конституции 1936 года существование на территории Центральной Азии Узбекской,

Туркменской, Таджикской, Киргизской и Казахской советских социалистических

республик, которые после распада СССР в 1991 году, существуют и по сей день, что

дает основание признать политику большевиков по строительству наций в Средней

Азии весьма успешной.

Литература

1. Martin T. The affirmative action empire: Nations and nationalism in the Soviet Union,

1923-1939. Ithaca, L.: Cornell UP, 2001

2. Абашин С.Н. Национализмы в Средней Азии: в поисках идентичности. СПб.

2007.

3. Базаров М. Советская религиозная политика в Средней Азии. 1918-1930 годы //

Этнические и региональные конфликты в Евразии. Книга 1. Центральная Азия и

Кавказ. М.: Весь Мир, 1997.

4. Барсенков А.С., Вдовин А.И. История России. 1917-2004: Учеб. пособие для

студентов вузов. М. 2005.

5. Кульчик Ю.Г. Центральная Азия после империи: этносы, общества, проблемы. М.

1995.

6. Раджабов

С. А. Развитие

советской

национальной

государственности в

республиках Средней Азии. М. 1968.

7. Штейнберг

Е. Среднеазиатское

размежевание

и

процесс

национальной

консолидации. // Революция и национальности №12. М. 1934.

Информационная безопасность как фактор влияния на политическую

стабильность в современном государстве

Анисимова А.В.

студент

Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова,

факультет политологии, Москва, Россия

E–mail: anisimova.anna@gmail.com

Одной из основных целей государства, как любой социальной системы, является

стремление

к

самосохранению

и

самовоспроизводству. С этой

точки

зрения

политическая

стабильность

является

одним

из важнейших

инструментов

для

достижения слаженной работы всех элементов политической системы общества, «ведь

именно это состояние политических связей и отношений дает возможность властям не

Секция «Политические науки»

5

только воспроизводить свои лидирующие позиции, сохраняя должную легитимность и

повышая управляемость социальными процессами, но также и обеспечивать положение

дел, при котором рядовые граждане имеют возможность широко пользоваться

позитивными

последствиями

государственного

порядка,

безопасного

жизнепрепровождения».

В сущности, стабильность означает состояние системы, при котором достигается

устойчивое и равновесное положение всех составляющих элементов структуры,

позволяющее ей эффективно функционировать в условиях изменяющейся внешней

среды, а также происходящих внутренних процессов. При этом факторы и механизм

достижения данного состояния будут отличаться в различных политических системах,

то есть зависеть от политического режима, социокультурных особенностей, формы

правления, уровня политической культуры и т.п., в том числе и от исторического

времени.

На данном этапе общественного развития (здесь мы имеем в виду, прежде всего, те

страны, которые принято называть развитыми и развивающимися) с распространением

информационных технологий, продолжающемся техническим прогрессом и ростом

коммуникативных возможностей одним из важнейших факторов, влияющих на

функционирование современного государства, стала информация. Фактически сегодня

информация

является одним

из

стратегических ресурсов, а

воздействие на

информационные потоки и контроль над их качественным наполнением (т.е.

непосредственно

их

смысловым

содержанием) может

обеспечить

возможности

существенного влияния на акторов практически любого уровня политической системы,

что может оказывать непосредственное воздействие на политическую стабильность

государства.

Это означает, что в контексте современного развития страны для сохранения

стабильности и качественного функционирования политической структуры необходим

эффективный метод мониторинга, оценки и обработки, оценки, контроля и передачи

циркулирующей информации, то есть создание такого инструмента, который бы мог

обеспечить данной политической системе информационную безопасность. Под этим

термином мы будем подразумевать состояние системы государства, при котором

отсутствует или минимальна возможность негативного влияния на жизнедеятельность

данной системы со стороны внутренних или внешних информационных потоков.

Фактически в этой работе нас интересует создание некоторой концептуальной

модели, которая позволит наглядно представить взаимозависимость двух состояний

политической системы (политической стабильности и информационной безопасности), а

также выработать методологию, которая в перспективе позволит на прикладном уровне

сформировать

инструментарий

по обеспечению

информационной безопасности

политической системы.

Сегодня изучение предложенной проблемы является актуальным, поскольку

значимость информационного фактора в современном мире возрастает практически во

всех областях жизнедеятельности человека, в том числе в политической сфере и

государственном управлении, что, несомненно, создает новые вызовы существующим

политическим и социальным институтам, а значит, требует адекватных качественных

изменений для сохранения стабильности и устойчивости функционирования основных

общественных структур. Кроме того, эффективное использование информации сегодня

становится одним

из

факторов выживания

в

конкурентной

среде и

защиты

существующих ресурсов.

Тем не менее, проблема информационной безопасности является недостаточно

исследованной в отечественной политологии, особенно в плане теоретического

осмысления, что делает затруднительным использование прикладных методов в данной

сфере, поскольку до сих пор не существует серьезной концептуальной основы для

Секция «Политические науки»

6

создания целостной системной модели обеспечения информационной безопасности

государства.

Литература

1. Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по

социологии знания. - М.: "Медиум", 1995.

2. Доктрина информационной безопасности Российской Федерации (утверждена

Президентом Российской Федерации В.Путиным 9 сентября 2000 г., № Пр-1895).

http://www.scrf.gov.ru/documents/5.html.

3. Соловьев А.И. Политическая стабильность в социокультурном измерении:

российские иллюстрации. // Государственное управление. Электронный вестник.

№1. 2003.

4. Плотинский Ю.М. Модели социальных процессов. – М.: Логос, 2001.

Политическая культура российского общества и перспективы гражданской

политической культуры в России

Арефьев Е.С.

Аспирант кафедры истории и теории политики

Волгоградская Академия Государственной Службы,

arefev_evgenii@mail.ru

Политическая культура неразрывно связана с политической системой общества и

является ее неотъемлемым компонентом. Многие западные и отечественные политологи

считают, что политическая культура - один из основных элементов политической

системы (Г. Алмонд, П. Шаран, В.Ф. Пеньков).

Что же за феномен «политическая культура»? В настоящее время в политологии

нет единого мнения относительно сферы понятия «политическая культура», вместе с

тем, большинство политологов разделилось на два лагеря, одни ограничивают

«политическую культуру» субъективными ориентациями на политическую систему;

другие помимо этих ориентаций включают в это понятие еще и отчетливо выраженное

политическое

поведение. По мнению

автора

целесообразнее

рассматривать

политическую культуру как некий синтез политических ориентаций, знания и

поведения, так как одно неразрывно связано с другим. В данной связи мы согласны с

польским аналитиком Е. Вятром: «нельзя сводить понятие политической культуры

исключительно к психическим состояниям. Нужно включить в него также определенные

образцы поведения».

Для того, чтобы говорить о политической культуре российского общества,

необходимо сначала определиться с тем, какие типы политической культуры

выделяются политологами.

Рассмотрим в контексте сказанного классическую типологию Г. Алмонда и С.

Вербы. На основе проведенных исследований они выделили 3 идеальных типа

политической

культуры: традиционная

политическая

культура; подданническая

политическая культура и политическая культура участия. Позже в рамках этой

типологии появилась гражданская культура – это смешанная политическая культура, в

которой большая часть граждан может быть активной в политике, однако не меньшая

часть играет более пассивную роль подданных.

Акцентированная типология позволяет нам перейти к анализу и такого феномена

как политическая культура российских граждан. Общепризнанными ценностями

доминирующей

политической

культуры

России

всегда

были

ценности

«коммунитаризма» (восходящие к общинному коллективизму и обусловливающие не

только приоритет групповой справедливости перед принципами индивидуальной

Секция «Политические науки»

7

свободы личности, но и,

в конечном счете – ведущую роль государства в

регулировании политической и социальной жизни), а также персонализированного

восприятия власти, постоянно обращающегося к поиску сильного лидера, способного

вывести страну из кризиса. Существенно и то, что ведущей политической идеей в

отечественных

массовых

политических

ориентациях

остается

социальная

справедливость, обусловливающая по преимуществу морально-нравственные оценки

межгрупповой политической конкуренции [Бондар, Динес 2008: 3]. Соответственно для

таких культурных ориентаций характерно: недопонимание роли представительных

органов власти, органов власти местного самоуправления, незаинтересованность в

систематическом

контроле

за

властями,

отрицание

высокого

значения

кодифицированной законности. В общем, по мнению автора, в России доминирует

«подданнический тип» политической культуры, тогда как классики политической науки

Г. Алмонд и С. Верба считали, что наиболее благоприятствующей для демократического

развития государства является гражданская политическая культура.

В 1993 году была принята Конституция РФ, в которой закреплялись ценности

демократического государства, но на данный момент приходится констатировать: эти

ценности все еще выступают для основной массы населения скорее как некие

ориентиры, требующие конкретного освоения. Здесь мы имеем ввиду, прежде всего,

следующие

ценности: а) справедливость, понимаемую

как

честность судов,

реализуемую

как

социальные

гарантии (доступность

образования, системы

здравоохранения, безопасность граждан), и неотделимую от преодоления коррупции; б)

свобода предпринимательства; в) свобода слова, вероисповедания, т.е. ценности

характерные для демократического государства и достаточно развитого гражданского

общества. Возникает вопрос, почему за прошедшие полтора десятилетия, как

показывают

социологические

опросы, изменения

российского

национального

самосознания, политической культуры российского человека не столь велики?

На наш взгляд, это связано, во-первых, с тем, что 15 лет для изменения сознания

общества, его политических ориентаций, а также укоренения новых политических

институтов – срок действительно небольшой, особенно, если учесть, что в Западных

странах

формирование

гражданской

политической

культуры

происходило

на

протяжении нескольких столетий.

Во-вторых, развитию

гражданской

культуры

благоприятствует

медленное

политическое развитие с постепенным решением различных политических проблем,

тогда как в любой стране, переживающей радикальную модернизацию политической

системы в краткий исторический срок, как в России, все проблемы, обусловленные

социальными изменениями, приходиться решать одновременно.

Процесс

формирования

гражданской

политической

культуры – процесс

длительный и трудоемкий. По мнению американских политологов Г. Алмонда и С.

Вербы наиболее очевидным заменителем времени могло бы быть обучение. Людей

можно научить тому, как получать информацию; им можно дать знания о формальных

политических структурах, равно как о значении правительственных и политических

институтов; посредством обучения можно передавать и сформулированные нормы

демократического участия и ответственности [Алмонд, Верба 1992: 137]. Однако, как

показывает практика формальное обучение неспособно в полной мере привить

гражданам социальное доверие и уважение друг к другу, познавательных навыков

недостаточно, поэтому они должны дополняться политической социализацией через

такие институты как семья, рабочее место, добровольные ассоциации. Если формальное

обучение в России еще достаточно развито, несмотря на критику современной системы

образования многими деятелями науки и образования, то политическая социализация

через вышеперечисленные институты переживает серьезный кризис, так как в кризисе

находятся и институт семьи, и институт добровольных ассоциаций.

Секция «Политические науки»

8

В сложившейся ситуации, как представляется автору, имеется два возможных

пути развития: либо переложить все функции по формированию гражданской

политической культуры на образовательные учреждения, что сейчас по сути и

происходит; либо в серьез, на государственном уровне заниматься поддержкой семьи и

добровольных ассоциаций с подключением СМИ и существенным увеличением

финансирования. Но есть еще один вариант, когда второй путь берется за основу, а

функции политической социализации и формирования гражданской политической

культуры

разделяются между семьей, системой образования и добровольными

ассоциациями, и такой вариант, по мнению автора, является наиболее эффективным.

Список литературы:

1. Алмонд Г., Верба С. Гражданская культура и стабильность демократии /Г.

Алмонд, С. Верба/ Полис. – 1992. - №4.

2. Бондар А., Динес В. Российские политические традиции и российская

государственность/ А. Бондар, В. Динес // Власть. - 2008. - №4.

Конфедерация и конссоциация

Афанасьева М.А.

магистрантка факультета международных отношений

Московский государственный институт международных отношений, Москва, Россия

E-mail: lazerson@inbox.ru

Политологам давно стало очевидным, что классические теории демократии

имеют

границы

применимости, когда речь

заходит о конкретных примерах

демократического строительства. Новым вызовом политологам всего мира стала

возможность создания Европейского Союза - демократического объединения на

наднациональном уровне на основе интеграции. В политологии и теории интеграции

существует множество моделей, способных описать подобное объединение, весьма

продуктивной представляется и идея Д. Криссочу - определить ЕС как

«конфедеративную конссоциацию» или «сообщественную конфедерацию». Отметим,

что теория «сообщественной модели демократии» ранее не применялась к описанию

интеграционных

группировок

и

являлась одной из

государство-центристских

сравнительно-политологических теорий.

Впервые

термин «конссоциация» был

применен голландскими учеными для определения формы правления, утвердившейся в

Нидерландах

и

характеризовавшейся

«отсутствием четко кристализованного

правительственного аппарата и единой национальной идентичности».

К середине XX века западные политологи

на примерах конфедераций

Средневековой

Европы

и

Европы

Нового

Времени

выявили основные черты

конссоциативной модели. Наиболее четко они сформулированы в работе известного

американского политолога Д. Аптера «Политика модернизации»: наличие дисперсии

власти, плюрализма, необходимости достижения компромисса при принятии решений,

разобщенности общества в идеологическом плане, причем данная модель демократии

может утверждаться и функционировать при любых типах государственного устройства,

от очень слабой конфедерации до федерации с достаточно сильной централизацией.

Работы британского политолога «алмондовского поколения» А. Лайпхарта в

этом смысле не новы: автор не отходит от данных до него

интерпретаций

сообщественной модели демократии. Однако именно Лайпхарту удалось развить теорию

сообщественности и дать множество примеров стран, организованных именно таким

образом, сфокусировать внимание на специфических феноменах многосоставных

обществ, а главное, - на практике принять участие в построении сообщественных

моделей в ряде стран, в том числе в ЮАР после падения режима апартеида.

Секция «Политические науки»

9

А. Лайпхарт дополнил и уточнил минимальный набор условий, необходимых для

установления сообщественной демократии в стране. Во-первых, необходимо, чтобы в

стране была сформирована широкая коалиция, включающая представителей всего

спектра политических сил. Это может осуществляться несколькими способами: прямой

договоренностью элит, как

в Чехословакии

после 89-го года; утверждением

пропорциональной системы выборов с минимальным избирательным порогом для

прохождения партий в Законодательный орган, как в ЮАР по конституции 94-го года;

даже просто негласным соглашением элит или учредившейся практикой, как в Индии.

При этом вовсе не обязательно, чтобы состав коалиции был постоянным: Бельгия,

например, являет собой удачный пример функционирования конссоциативной модели в

условиях ротационной коалиции. Во-вторых, необходимо наличие федеративного типа

государственного устройства с широкими автономиями частей федерации, закреплением

прав меньшинств и т.д. Третьим важным условием функционирования сообщественной

модели по А. Лайпхарту является не просто активное участие меньшинств в управлении

посредством их прямого представительства через пропорциональную избирательную

систему, но и право меньшинства на

вето, формальное или неформальное.

Неформальное вето предполагает молчаливое согласие элит на достижение консенсуса

кулуарно, путем пакетных голосований и практики log-rolling.

Мы полагаем, что модель сообщественной демократии подходит как для

описания status quo в ЕС, так и для определения стратегий выработки политических

решений. Очевидно, что Союз отвечает всем требованиям, необходимым для успешного

функционирования конссоциативной демократии. Даже после расширения круга

вопросов, по которым в Совете предполагается голосование большинством голосов,

представители стран-членов Союза предпочитают договариваться между собой, что

свидетельствует о наличии института «неформального вето». Этому способствует и

разветвленная система сетей в сферах «низкой политики» (low politics), позволяющих

достигать наиболее широкого консенсуса не только среди элит, но и среди масс.

Своеобразная форма европейской конфедерации позволяет соблюдать принципы

федерализма и автономности составных частей союза - национальных государств. Совет

же предстает в качестве широкой коалиции и функционирует так, чтоб интересы всех

входящих в него единиц были максимально учтены. Очевидно, что в рамках ЕС

конфедеративная модель становится особенно громоздкой и неповоротливой. Действие

любой страны в направлении против «мэйнстрима» мгновенно парализуют всю систему,

что стало особенно заметно после последних расширений ЕС, когда интересы новых

членов союза стали противоречить интересам старых членов, а влияние новых членов

на политику Союза усилилось. И если в плюралистических обществах с большим

количеством этнических и религиозных групп, которые хотят влиять на политику,

конссоциативная модель иногда бывает единственно эффективной то в условиях, когда

поступаться своими интересами не собираются более двадцати

национальных

государств, она представляется единственно возможной.

Конссоциация - очень нестабильная

форма

правления, многие

попытки

конссоциативного правления, в лучшем случае, заканчивались ассимиляцией и

унитаризацией государства (как в США), в худшем - сепаратистскими движениями и

распадом (в настоящее время близки к этому Колумбия, Ливан, Кипр). Более того, при

подробном рассмотрении модели конссоциативной демократии, становится очевидным,

что существует не только оптимум, но и предел функционирования широкой коалиции.

Другими словами, коалиция не должна быть слишком широкой, в противном случае она

становится неустойчивой. Невозможность же бесконечного расширения коалиции в

конечном итоге означает невозможность бесконечного расширения самого Союза.

Пройдена ли точка невозврата или ЕС еще сможет функционировать после последнего

расширения – вот

тот

вопрос, который должен

волновать специалистов

по

евроинтеграции. С нашей точки зрения, руководству ЕС важно осознать, что хотя бы на

Секция «Политические науки»

10

время Союзу следует прекратить расширяться, и вместо этого попытаться построить

конструктивные отношения в рамках тех структур, того состава и с учетом тех проблем,

которые существуют на сегодняшний день.

Литература:

1. Лайпхарт А. Демокатия в сложносоставных обществах. М.: "Аспект – пресс", 1997.

2. Apter D.. Comparative Government Developing new nations.// Science: Advance of the

discipline. N.-Y., 82. P.126.

3. Chryssochoou D.N. Thoerizing the Eropean integration. London University Press. L., 2001.

4. Lijphart A.. Patterns of Democracy. L.: London University Press, 1999.

5. Sartori J. «Political development and Political Engeneering». Cambridge: Harvard

University press,. 1968.

Политико-проективистский дискурс и идеология в современной России

Бутина А.В.

студент

Алтайский государственный университет,

факультет политических наук, Барнаул, Россия

E-mail: anabutina@yandex.ru

Ощущение современности как эпохи «конца истории», «конца идеологии», наконец,

как

«постмодерности» подталкивает

к

поиску

иного

кода

окружающей

действительности. В рамках современной парадигмы общественной науки социальный

мир часто трактуется как своеобразный «Текст», как конструкция, структура или карта

различных дискурсов. Исследуя знаково-символическое и семантическое единство

текста и контекста политики, присущие конкретному обществу в конкретное время,

можно отчасти предвидеть направление трансформаций, которые в этом обществе

происходят, и еще будут происходить. Феноменология современного политического

дискурса

проявляется

в

ряде

ведущих концептов: «программа», «стратегия»,

«направление», «курс», «план», «проект». Термины, которые описывают политическое,

все чаще заимствуются из области экономики и техники. Трендом бизнеса и политики

сегодня является «project management», а опиумом для интеллектуалов становится

создание модернизационного проекта.

К.М. Кантор, обнаружив в России черты «проектных» политических культур,

утверждал, что проектирование принадлежит самой управляющей системе, включающей

некоторые разделы институциализированной науки, философии, аппарат массовой

культуры. Более того, политический «проективизм» в целом используется правящей

элитой в качестве эффективного механизма обслуживания официальной идеологии. И

сегодня это отнюдь не способ сознательного обмана, но способ бессознательного

самообмана. Идеология представляет собой такой путь изображения мира, который

истолковывает действительность не с целью ее объективного познания, а с целью

оправдания интересов тех или иных социальных групп. Анализ взаимосвязи «дискурс –

идеология» через призму феномена коннотации в интерпретации Р. Барта позволяет

утверждать, что в российском политическом дискурсе денотативное значение концепта

«проект» на поверку обладает немалой долей идеологического пафоса. В работе «S/Z»

Барт оперирует определением, согласно которому «коннотативное значение – это

вторичное значение, означающее которого само представляет какой-то знак или

первичную – денотативную – знаковую систему». По мнению Р. Барта, «со структурной

точки зрения, существование денотации и коннотации, двух систем, считающихся

раздельными, позволяет тексту функционировать по игровым правилам, когда каждая из

этих систем отсылает к другой в соответствии с требованиями той или иной иллюзии.

Наконец, с идеологической точки зрения, такая игра обеспечивает классическому тексту

Секция «Политические науки»

11

известную привилегию — привилегию безгрешности: первая из двух систем, а именно

денотативная, сама к себе оборачивается и сама себя маркирует; не будучи первичным,

денотативный смысл прикидывается таковым; под воздействием подобной иллюзии

денотация на поверку оказывается лишь последней из возможных коннотаций,

верховным мифом, позволяющим тексту притворно разыгрывать возвращение к природе

языка, к языку как к природе».

Схожим образом дело обстоит и с такой рефлексивной лексемой политического

дискурса, как «проект». Объективно само понятие «проект» кажется оценочно-

нейтральным, денотативным, но, тем не менее, оно несет огромную смысловую

нагрузку. В контексте общего употребления концепт «проект» служит определением,

как привычных программ преобразований, так и почти утопичных описаний будущего.

В речах политических деятелей «проективизм» выступает одной из господствующих

метафор национальной модернизации и внутренней политики в целом. Данная метафора

носит артефактный характер и сохраняет элементы научного экспериментирования, что

свидетельствует об искусственности и контролируемости изменений. Политический

проект для современной России, как и исторически предшествующие («пятилетки»,

программа Грефа 2000 года и т.д.) обладает темпоральностью и даже терминальностью.

Функционированию «проективизма» присущ ряд противоречий. Прежде всего, у

политического «проекта» нет Автора, но есть Адрес. Политический «проект» – это и

«черновик» реформ. В данном аспекте представляет интерес позиция К.М. Кантора,

который рассматривал варианты «распределения» культур по модели деятельности и

пришел к выводу, что «одни воплощают в себе единство проектирования и его

предметной реализации, другие - по преимуществу беспроектную деятельность, третьи,

напротив, бездеятельное проектирование». Безусловно, одна и та же политическая

культура на протяжении своего существования может не раз поменять свое место в этой

модели. Но для «проектной» культуры наличие нереализованных проектов не менее

важно, чем

реализованных. Использование «проективизма» для

обозначения

политических преобразований национального масштаба также опасно превращением в

«пустое» означающее, ввиду отсутствия окончательной определенности в значении

понятия «нация». Интеллектуальная

конструкция «приоритетный

национальный

проект» обслуживает архитектуру российского идеологического концепта, обнажая

такие его аспекты, как: претензия на универсальность; принципиальная неполнота –

ведь даже «национальный проект» выражает интересы отдельных групп; агрессивность

– борьба «проектов» политических сил; стереотипность и иммобилизм –

«проективизм» как конвенционально-легальная форма социального творчества человека,

который из субъекта собственной истории и культуры превращается в объекта влияния.

В

трактовке

С. Жижека

идеология

обладает «возвышенным» объектом;

«возвышенным»

означает

непостигаемым,

бесформенным,

безграничным,

недосягаемым. И смысл интеллектуального труда исследователя идеологии заключается

не в том, чтобы обнаружить содержание «тайны», стоящей за формой, а в том, чтобы

постичь «тайну самой формы» - процесс, посредством которого смысл маркирует себя

именно так. Пожалуй, один из вариантов решения поставленной задачи предложен в

уже упоминавшейся концепции К.М. Кантора, которую сам ученый определил как

«историософию проектизма». Обращаясь к понятию «проект» как центральному во всей

концепции, К. М. Кантор выделяет такой его дериват, как «паттерн». И именно

«паттерн» есть

«проект, обеспечивающий

наследственность, устойчивость,

неизменность специфической социокультуры, на которые распадается социокультурная

эволюция во всех своих качественных подразделениях».

Сегодняшняя элита оправдывает свое положение с помощью экспертного знания –

формально

государством

управляют

профессионалы, задающие

тембр

и

темп

политической речи. «Проективизм» суть способ разработки социально-значимых

программ и форма демонстрации мнимых или подлинных результатов, призванных

Секция «Политические науки»

12

обеспечить элите кредит доверия электората. Но нельзя забывать, что осознание

недостижимости целей «проектов» может запустить механизмы социальной депривации,

способной нарушить существующее политическое равновесие и лишить поддержки

политическое руководство.

Литература

1. Барт Р. (2001) S/Z. М.: УРСС.

2. Жижек С. (1999) Возвышенный объект идеологии. М.: Художественный журнал.

3. Кантор К.М. (2002) Двойная спираль истории: Историософия проектизма. Т.1:

Общие проблемы. М.: Языки славянской культуры.

4. Фишман Л.Г. (2007) Политические дискурсы постсоветской России: теоретико-

методологический

анализ:

автореф.

дис. …

док.

полит.

наук:

23.00.01.Екатеринбург. Институт философии и права Уральского отделения РАН.

Риск vs опасность: политологический аспект

Горбняк О.В.

Аспирант

Киевский национальный университет имени Тараса Шевченка, Украина

E–mail:oljahorbnjak@ mail.ru

Значение термина «политический риск» достаточно широко от прогнозирования

политической стабильности до оценки всех некоммерческих рисков, связанных с

деятельностью в различных социально-политических средах.

Последователи реалистического подхода риск трактуют как объективный и

познаваемый факт, потенциальная опасность или уже причиненный вред, который

может быть измерен независимо от социальных процессов и культурной среды

[Яницкий, 1996]. Тем не менее, адепты данного подхода признают, что риск может быть

ошибочно оценен в рамках того или иного способа социальной интерпретации,

поскольку, как верно заметила М. Дуглас, опасности трактуются как независимые

переменные, а реакция людей на них – как зависимая. [Дуглас, 1994, С. 249.]

Немецкий философ Никлас Луман у своей работе «Социология риска» предложил

заменить схему «риск / надежность» схемой «риск / опасность» [5, С.149]. Нужно

отметить, что именно путем исследования социальных условий, при которых та или

иная ситуация считается рискованной или надежной, можно утверждать предыдущий

факт. Так, получается, что риск – это не всегда угроза. Н. Луман вводит различение

риска и опасности [Луман, 2006, С.237]. Если потенциальная угроза рассматривается как

последствие, тогда мы говорим о риске решения. Если же риск обусловленный

внешними факторами, то есть привязывается к окружающей среде, тогда мы говорим об

опасности.

Немецкий исследователь

У.Бек

предлагает

более

простую

концепцию,

сосредотачивая свое внимание на риске как опасности. Ученый утверждает, что в

обществе риска не столь важны различия между людьми в зависимости от дохода,

образования, местожительства [Бек, 2000, С. 375],

что противоречит теории

«дифференциации» Н.Лумана. С точки зрения «нового индивидуализма» не так важны

даже различия между полами в их традиционном смысле.

Выводы

Помимо того, риски и опасности зависимы немалой частью от ценностей,

ценностных ориентаций присущих обществу. Поэтому, в меру глобальных изменений

ХХI века, должны изменится отношения системы с обществом. По нашему мнению,

подобная ирритация будет способствовать развитию общества, поможет избежать

появлению «новых» рисков и опасностей.

Секция «Политические науки»

13

И так, риски в обществе связаны с выбором отдельных альтернатив, расчетом

возможности их реализации, в чем состоит их субъективная сторона. Объективность

риска, как и опасности в обществе проявляется в том, что это понятия отображает

реально существующие процессы, стороны деятельности. Риск и опасность существуют

независимо от того, осознают их наличие, учитывают или игнорируют их.

Литература

1. Бек У. Общество риска. На пути к другому модерну. М.: Прогресс-Традиция,

2000. – 379.

2. Гидденс Э. Судьба, риск и безопасность // THESIS. – 1994. – № 5. – С. 121-134.

3. Дуглас М. Риск как судебный механизм // THESIS. – 1994. – № 5. – С. 244-265.

4. Луман Н. [Дифференциация. / пер. с нем. Б.Скуратова. – М.: Издательство

«Логос», [2006]. – 305с.

5. Луман Н. Понятия риска / Н. Луман // пер. А.Ф. Филипова. – THESIS. – 1994. –

№5 – С.144-157.

6. Яницкий О.Н. Социология риска: ключевые идеи – Режим доступа:

http//www.socio.ru/wr/1–03/ynizky.htm..

Политические изменения и стабильность политических институтов в

условиях кризиса

Долгов Александр Юрьевич

Студент

Сыктывкарский государственный университет,

гуманитарный факультет, Сыктывкар, Россия

E-mail: dolgovalexandr@yandex.ru

Политические

изменения

с

позиции институтов

представляют

собой

трансформацию

институциональных структур, которые

приспосабливаются

к

изменениям социальной среды. Экономический и последующий за ним социальный

кризис создадут предпосылки для институциональных изменений, которые должны

будут способствовать модернизации политической системы страны.

Институциональные изменения являются сознательным действием тех или иных

социальных групп. Особенность российских политических институтов заключается в

том, что они создавались и изменялись в интересах элитных групп, стоящих у власти.

Политические изменения в России зачастую не являлись реакцией на качественные

изменения в обществе, а происходили исходя из логики политической борьбы. Характер

и успех социальных изменений, прежде всего, зависят от уровня политической

институционализации страны. Слабость институтов приводила к тому, что в России

попытки реформ сталкивалась с дефектным механизмом управления.

Хотя формально формирования современной российской политической системы

закончилось с импортом политических институтов, её трансформация в условиях

изменяющейся среды продолжается. Так, например, порядок формирования Совета

Федерации изменялся уже четыре раза, Государственной Думы два раза, система

формирования губернаторского корпуса три раза. Подобная ситуация свидетельствует о

доминирующем положении центральной исполнительной власти и «вторичности» всех

остальных центров власти. Политик, сумевший сконцентрировать в своих руках

властные ресурсы, способен изменять «правила игры» в своих интересах.

Эффективность политических институтов по аналогии с экономическими

измеряется величиной трансакционных издержек, возникающих при взаимодействии

акторов. Отсутствие подобного взаимодействия («свёртывание» сферы публичной

политики) приводит к замещению государства различными агентами и преобладанию

неформальных институтов. Глубоко укоренённые неформальные институты формируют

Секция «Политические науки»

14

отсутствие спроса на право (Гельман, 2003), что в свою очередь подрывает стабильность

существующих институтов.

Стабильность политических институтов зависит от уровня консенсуса между

властью и обществом, а также от единства в элитных группах. Причём отсутствие

стабильности в одной связке может повлиять на стабильность другой. Стабильность

была обеспечена высокими ценами на энергоресурсы, что в свою очередь обеспечивало

видимость благополучия. Наличие «партии власти» обеспечивало единство элиты, что в

целом позволяло «консервировать» институциональные проблемы.

В условиях кризиса в центре внимания будут находиться два института: институт

президента и институт премьер-министра. Институт президента имеет большие

полномочия по конституции (то есть формально), но реальная власть сконцентрирована

в руках премьер-министра. Подобная ситуация приводит к тому, что

любая

несогласованность действий или разночтения во взглядах могут привести к серьёзному

политическому кризису.

Кризисная ситуация в экономике может привести к изменению механизма

принятия политических решений, поскольку президент

обладает

формальными

полномочиями и при этом стоит в центре колоссального давления со стороны общества

и элиты. При этом он не может воспользоваться своими формальными полномочиями в

полной мере, поскольку это заложит предпосылки политического конфликта. В такой

ситуации формальные полномочия президента могут столкнуться с неформальным

лидерством премьер-министра.

Поскольку почти все каналы попадания в политическую элиту перекрыты,

импульсом к политическим изменениям может стать раскол элиты, вызванный

экзогенными или эндогенными факторами. Раскол в элите будет связан с опорой на

один из существующих институтов власти. Вопрос, каким будет этот институт,

формальным или неформальным, остаётся открытым. Для установления нового

равновесия потребуется новая политическая реформа институтов, закрепляющая новое

равновесие общественно-политиечских сил.

Литература

1. Ротстайн Б. политические институты: общие проблемы // Политическая наука:

новые направления. М., 1999.

2. Кирдина С.Г. Институциональные матрицы и развитие России. Новосибирск,

2001.

3. Гельман В.Я. Институциональное строительство и неформальные институты в

современной российской политике // Полис. 2003. № 4.

Логика фундаментальных исследований политики

Донская А.Г.

студентка философского факультета

Киевский национальный университет имени Тараса Шевченко, г. Киев, Украина

anastazij@gmail.com

В современном мире широко распространены различные общенаучные концепции и

междисциплинарные исследования, которые определяют средства, способы и методы

изучения как мира в целом, так и отдельных политических процессов и явлений.

С одной стороны, оправданным является сбор эмпирических фактов, фиксация

определенных событий и построение на их основе разного рода теорий (например, с

помощью метода case study). Таким образом, ученый может в полной мере проявить

свои творческие способности, инициативу, таланты, которые основаны на внутреннем

переживании науки как высшей жизненной ценности (за М. Полани). Основываясь на

концепции «эпистемологического анархизма» Пола Фейерабенда (anything goes) ученый

Секция «Политические науки»

15

сам может выбрать целесообразные способы для выдвижения и обоснования теорий, так

как для проведения исследования в науке дозволены любые методы.

Однако такой подход к изучению политических процессов чреват некоторыми

негативными последствиями для развития политической науки. Возникает опасность

нагромождения большого количества фактов и гипотез, которые будут основаны на

логически неверных умозаключениях. Ученый сам может конструировать теории,

которые будут лишь плодом его вымысла и никак не отвечать действительности. В то же

время, изучение политики требует комплексного и определенного подхода в анализе

данных, ведь выводы, сделанные в ходе политологических исследований могут повлиять

на

развитие

как

отдельного политического института, так

и

политической,

экономической, духовно-культурной жизни страны или целого региона.

С другой стороны, при изучении политических процессов можно придерживаться

определенной модели научного исследования – парадигмы, «дисциплинарной матрицы»,

научно-исследовательской программы. Томас

Кун

определяет

парадигму как

«признанные всеми научные достижения, которые в течение определенного времени

дают научному сообществу модель постановки проблем и их решений» [3, с. 11].

Каркас любой научно-исследовательской программы составляет ее методология –

система

принципов

и

способов

организации

теоретической

и

практической

деятельности, понятие или принцип, руководящий общей стратегией исследования.

Методологическая ориентация в политической науке является основой для выбора

адекватных

подходов

к

постановке

и

решению

определенных общественно-

политических проблем, определяет совокупность конкретных операций и процедур по

выходу из кризисных ситуаций.

Особо важным является изучение не отдельных политических процессов и

институтов, а их целостную систему с различными типами взаимосвязей, структур и

организаций, иерархизацией и целенаправленным управлением на различных уровнях.

Это становится возможным с помощью системного подхода, который получил развитие

в большинстве естественных и гуманитарных наук.

Основным условно конструируемым объектом изучения для политологии в рамках

данной программы является политическая система – «совокупность институтов и

органов, формулирующих и воплощающих в жизнь коллективные цели общества или

составляющих его групп» [1, с. 74]. Она характеризуется самоорганизованностью ее

элементов, открытостью для обмена энергией и информацией с другими системами,

наличием альтернативных способов принятия решений. Также необходимо учитывать,

что институты политической системы подвержены действию случайностей, флуктуаций,

которые определяют ее нелинейный ход развития в кризисных ситуациях.

Данный подход дает возможность построить теоретические модели политической

системы, определить составляющие ее элементы, их характеристики и способы

взаимодействия, обозначить осуществляемые ею функции, а также установить типы

внутренних и внешних взаимосвязей. Это, в свою очередь, позволяет охарактеризовать

существующее состояние политической системы общества и построить долгосрочные

прогнозы его развития.

Таким образом, разработка теорий в политологии является необходимым условием

создания адекватного образа политических процессов, установления норм и критериев

оценки легитимности власти и деятельности политических институтов.

Литература

1. Алмонд Г., Пауелл Дж., Стром К, Далтон Р. Сравнительная политология сегодня:

Мировой обзор: Учебное пособие. – М.: 2002. – 537 с.

2. Дегтярев А.А. Основы политической теории: Учебное пособие. - М.: 1998. - 239 с.

3. Кун Т. Структура научных революций. – М.: 1977. – 304 с.

4. Фейерабенд П. Избранные труды по методологии науки. – М.: 1986. – 542 с

5. Юдин Э.Г. Методология науки. Системность. Деятельность. – М.: 1997. – 450 с.

Секция «Политические науки»

16

6. Mainzer К. Thinking in Complexity: The Complex Dynamics of Matter, Mind, and

Mankind.- New York: Springer, 1996.

Методология исследования понятий "политического" и "правового" в

общественно-политических науках (историческое измерение)

Дудка Сергей Владимирович

Бакалавр

Киевский национальный университет имени Т.Шевченко, Киев, Украина

E – mail: Dudka.Industry@gmail.com

За последние годы в отечественной политологии удалось достигнуть многого. Был

получен немалый багаж знаний в области политической теории. Но надо подчеркнуть,

что были обработаны только результаты исследований ученых, а не методология,

методика и общая стратегия политического анализа.

Одним из аспектов в розработке методологии является неопределенность методов,

которые нужно использовать на стыках наук между политологией и экономикой,

политологией и историей, политологией и управлением, а также между политологией и

правом. К анализу понятий и подходов, в определении этих понятий нас привлекает

временами неккоректное употребление понятий «политического» и «правового в

научной литературе, в прессе и в том числе, употребление их при полном непонимании

масштабов, которые обозначают эти понятия. В связи с этим, в политических науках

нужно углубить понимание специфики понятий «политического» и «правового», в

первую очередь поиска линии взаимовлияния, взаимопонимания та разницы в

толковании этих понятий, их влияние на качество принятия политических решений,

вцелом усовершенствования механизмов организации политической жизни.

Надо подчеркнуть, что среди рассмотренных подходов наше внимание привлекают

самые ранние методы исследования от их создания, становления и развития до наших

дней. Это – исторический и институциональный подходы. В историческом плане

изучение политики и права включает в себя формулирование представлений о

государстве, власти и

законах

сквозь

призму исторических событий. В

институциональном – смысловая эволюция этих понятий, их наполнение новым

смыслом на каждом этапе общественно-политического развития.

Проанализировав работы известных мыслителей от античности к нашему времени, мы

можем дать определение понятиям «политического» и «правового». «Политическое»

охватывает широкий диапазон институтов, процесов, явлений, отношений. В свою

очередь понятие «правового» представляет собой нормативную ценность и усвоение та

реализация этой нормы.

Таким

образом, проанализировав

общественно-политические

процессы в

их

историческом измерении и выяснив смысл их сути в работах мыслителей, можно

сделать заключение о том, что все они используют самые разные подходы в

исследовании понять «правового» и «политического» и их взаимодействия. Такие

подходы

как

естественно-правовой, нормативно-системный, морально-этический,

теологический,

светский,

общественно-договорной,

гражданско-правовой

и

марксистский стали составляющими елементами формирования общенаучных и

специальных методов исследования в политической науке.

Литература

1.

Гегель Г.В.Ф. Философия права / Перевод с немецкого Б.Г. Столпнера и М.И.

Левиной. – М.: Мысль, 1990. – 524 с.

2.

Енгельс Ф. Походження сім'ї, приватної власності і держави. У зв'язку з

дослідженням Льюїса Г. Моргана // Маркс К., Енгельс Ф. Твори. Т. 21. – К.:

Політвидав України, 1964. – с. 23-201

Секция «Политические науки»

17

3.

Кант Иммануил. К вечному миру // Кант Иммануил. Сочинения: В 6-и т. – Т.6.- C.

257-309.

Специфика взаимодействия института президентализма и демократии

Жабров А.В.

студент

Тульский государственный университет, гуманитарный факультет, кафедра

социологии и политологии, Тула, Россия

E-mail: scsa3-16@yandex.ru

Институт президентализма встречается сегодня во многих странах мира. Одна из

проблем, к которой часто обращаются при исследовании этого института связана со

спецификой его взаимодействия с демократическим политическим режимом. Мы

трактуем категорию «институт президентализма» как совокупность норм, правил и

принципов, на основании которых президент в процессе осуществления своих

полномочий и взаимодействия с другими элементами политической системы обладает

способностью оказывать на них определяющее воздействие и занимать главенствующее

положение по отношению к системе государственной власти в целом, при сохранении

(по крайней мере, формальном) демократических институтов и принципов организации

политической системы. К важнейшим демократическим институтам следует относить:

организационно-правовые

основы реализации прав гражда; альтернативные

и

периодические выборы членов представительных органов власти и должностных лиц

государства; законодательно закрепленную возможность проведения референдумов и

плебисцитов по определённым вопросам и прописанной процедуре; реализацию

принципа «разделения

властей»; независимость

судебной

системы; наличие

и

автономию политических партий, общественных объединений и групп интересов;

наличие альтернативных источников информации и т.д. Исходя из этого, существование

института президентализма само по себе не угроза существованию демократии.

Г. Хейл для описания принципов на основании которых утверждался в большинстве

постсоветских стран пост президента использует термин «patronal presidentialism»[4;

135]. «Патрональный президентализм» по мнению автора означает, что демократические

процедуры сохраняются, но выполняются под своего рода «патронажем» президента,

которому удается контролировать большинство процессов в политической системе не

только за счет наличия больших полномочий отнесенных к его ведению нормативно-

правовыми основаниями, но и из-за наличия неформальных полномочий, основанных на

отношениях «патрон-клиент» на стыке государственной власти с экономикой, социумом

и т.д. Важно отметить, что с точки зрения Г. Хейла такое положение дел не

останавливает эволюции политической системы и может быть преодолено.

Другой исследователь Х. Линц в статье «Угрозы президентализма»[5], отмечал, что

основанное на этом институте устройство политической системы в условиях демократии

сочетается с частыми кризисами и конфликтами, в силу наличия проблемы «двойной

легитимности», когда президент и парламент имеют подтвержденные в ходе выборов

права на

власть; ввиду негибкости

системы

государственной

власти

из-за

фиксированного срока президентской легислатуры, для изменения которого парламенту

необходимо

затратить

огромные

усилия; потому, что

у президента имеются

возможности при желании действовать самостоятельно и бесконтрольно. То есть

притом, что институт президентализма может существовать в условиях демократии, в

таком случае для его функционирования имеются определённые препятствия, и

эффективность института снижается.

Именно поэтому, политическая система зачастую приобретает некоторые «не-

демократические» черты, например: «...сильные

президенты

маргинализуют

законодателей... парламенты

являются все

более

пропорциональными, а

не

Секция «Политические науки»

18

мажоритарными. Они все менее способны выступить против исполнительной власти.

Мы полагаем, что законодатели в таких системах больше озабочены созданием

видимости своей важности в политике, чем ее сутью. Политика остается за

президентом»[1]. Последний тезис подтверждают не только западные, но и

отечественные исследователи: «Мы имеем дело с ситуацией, когда политическое

действие следует ожидать только от института президентства при резком сокращении

политических решений и действий другими акторами российского политического

процесса… политика становится исключительно президентским делом»[3; 128].

По поводу соотнесения института президентализма и демократии в современной

России, можно сказать следующее: в условиях президентализма для повышения его

эффективности существует потребность в некотором «ограничении» демократических

институтов, такая потребность реализуется в форме: «навязанной» консолидации

политической элиты; создания «дисциплинированной» партийной системы, в которой

максимально снижена роль политической

оппозиции; строительства единой

подконтрольной Президенту властной вертикали, в которую, в ущерб принципу

«разделения властей», могут включаться институты, находящиеся вне структуры

исполнительной ветви государственной власти и т.д. Подобные процессы происходили

не только в России, но и во многих странах мира, в которых демократия (при наличии

института президентализма) существует, но в особой форме, например в форме

«плебисцитарной вождистской демократии» М. Вебера

Следовательно, наличие

института

президентализма

не

фатально

для

демократического характера политической системы, в том числе и потому, что её

эволюция не прекращается, а президентализм не перестает быть всего лишь одним из

политических институтов, который может существенно преобразоваться в ходе

изменений политической системы в условиях: кризисов; достижения консенсуса между

представителями

различных элитных групп; существенных изменений

уровня

легитимности государственной власти вообще и президентской власти в частности и пр.

Однако, опасность того, что институт президентализма станет фундаментом для

становления особого рода автократии существует и она довольно велика. Чтобы этого не

происходило, необходимо внедрение в политическую систему демократических

процедур

и

институтов, развитие

гражданского

общества, снижение

уровня

персонификации власти, с одновременным повышением уровня доверия её органам, а не

личностям их олицетворяющим, налаживание двусторонней «субъектно-субъектной»

модели коммуникации власти и граждан, причем все это должна гарантировать не воля

отдельных акторов политики, а нормативные, институциональные и социокультурные

основания функционирования политической системы общества.

Литература

1.

Кларк,

Т.

Роль

президента

и

избирательного

закона

в

посткоммунистических странах [Электронный ресурс] /Т. Кларк, Д. Уитрок; пер. А.

Маклаков

//Сравнительные

исследования. – 2005. – Режим

доступа:

http://dialogs.org.ua/ua/crossroad_full.php?m_id=5594.

2.

М. Вебер. Избранные произведения [Текст] /М.. Вебер; Пер. с нем.; Сост.,

общ. ред. и послесл. Ю. Н. Давыдова. – М.: «Прогресс», 1990. – 608 с.

3.

Мизулин, М.Ю. Генезис, место и

роль

института

президентства

Российской Федерации в современном политическом процессе [Текст] / М.Ю. Мизулин

// Политика и политология: актуальный ракурс; под общ. ред. И.А. Батаниной, М.Ю.

Мизулина. – Москва–Тула: Изд-во ТулГУ, 2005. – С. 126 - 137.

4.

Hale, H. Regime Cycles: Democracy, Autocracy and Revolution in Post-Soviet

Eurasia [Text] /H. Hale //World Politics. – 2005. – Vol. 58. – No 1, Oct. – P. 133-165.

5.

Linz, J. The Perils of Presidentialism [Text] /J. Linz //Journal of Democracy. –

1990. – Vol. 1. – №1. – P. 51-69.

Секция «Политические науки»

19

Политологический аспект чина патриаршей интронизации

(история и современное состояние)

Жосул Елена Викторовна

Преподаватель, кандидат политических наук

Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова,

факультет политологии, Москва, Россия

E-mail: elenazhosul@mail.ru

Чинопоследование интронизации православных патриархов было сформировано в

результате значительных заимствований из чина поставления на престол императоров. В

нем отразилась цезаропапистская модель отношений Церкви и светской власти,

рожденная в Византийской империи и унаследованная Московской Русью. Характерная

для этой модели сакрализация роли императора в управлении Церковью была

закреплена в особенностях литургического строя и символических деталях.

Не только внешний обряд настолования, но само избрание нового патриарха в

Византии зависело от воли императора. Созванный по его указанию Архиерейский

Собор выбирал трех кандидатов, на одном из которых останавливался выбор

помазанника Божия. Решение императора закреплялось в акте малого наречения от него

лично и от имени Собора. В тронном зале Большого дворца императором совершалась

церемония возведения новонареченного в звание Константинопольского патриарха и

вручения ему первосвятительского жезла. Императоры, начиная с Константина

Великого, подчеркивали "служебный" характер своего участия в жизни Церкви.

Главные элементы современного патриаршего облачения при интронизации (как и

многие детали архиерейского облачения в целом) являются трансформированной копией

царских одеяний. При своем введении в литургический обиход они символизировали

"дар" монархической власти, который та оказывала церковной иерархии в виде внешних

почестей и знаков отличия (Голубцов, 1911). Саккос первоначально был одеждой только

императоров, а в обиход константинопольских патриархов вошел одновременно с

распространением в среде византийских вельмож. Светское происхождение имеет и

омофор, знак епископского достоинства, – модификация лора в одеянии еще сенаторов и

консулов Рима, затем – византийских императоров. История белого патриаршего куколя

также уходит корнями в империю. Согласно полуапокрифической "Повести о белом

клобуке", этот головной убор был даром Константина Великого папе Сильвестру. На

Руси белые клобуки в обиход архиереев ввел царь Иван IV. Другой головной убор

архиереев – митра – по наблюдению исследователей, по своему происхождению

родственна царскому венцу. Наконец, первосвятительский жезл, главный символ

высшей церковной власти, патриархи при интронизации и в Византии, и на Руси

получали из рук императоров и великих князей соответственно.

Чин интронизации патриархов на Руси оставался неизменным все годы патриаршего

управления

Русской

церковью, являясь символическим

маркером

византийской

специфики диалога предстоятеля и московского царя. Ритуал власти, как церковной, так

и светской, пришел в Россию уже в готовом виде, сформировав на местной почве

"новый культурный концепт" (Успенский, 1998). При этом на Руси цезаропапистский

аспект в утверждении нового церковного главы был еще более заострен, чем в Византии,

- великий князь сам выбирал кандидата из круга епископов, пренебрегая принципом

совещательности в виде созыва Собора (поставление патриархов Иова, Гермогена,

Филарета, Иоасафа I). Поставление Иова прошло вне богослужения, в царском дворце

как светски церемониальное утверждение государем своей воли (Кириллин, 2009).

После синодального периода интронизационный чин был в 1917 году возрожден

Поместным Собором на богослужебной основе древней Константинопольской церкви и

Секция «Политические науки»

20

использован при возведении на Московскую кафедру патриархов Тихона, Пимена

Алексия II и Кирилла. Семиотическая нагрузка чина патриаршей интронизации,

совершенного 1 февраля 2009 года в храме Христа Спасителя в присутствии первых лиц

государства, актуальна для новейшего этапа государственно-церковных отношений в

РФ. Византийская модель сегодня находит себя в зависимости перспектив развития

церковных институтов от государственной политики и волеизъявления представителей

властной элиты. С другой стороны, государственно-церковные отношения приобретают

новый формат – гражданско-социального партнерства.

Литература

1. Голубцов А.П. (1911) Сборник статей по литургике и церковной археологии.

Сергиев Посад.

2. Желтов М.С., свящ. (2009) Чин интронизации Патриарха Московского и всея

Руси: история и современность // Научный богословский портал "Богослов.Ru".

3. Кириллин В.М. (2009) Как избирались патриархи в досинодальный период

Русской Православной Церкви. Поставление Патриарха на Руси // Научный

богословский портал "Богослов.Ru".

4. Успенский Б.А. (1998) Царь и патриарх. М.: 1998.

5. Ченцова В.Г. (2004) Митра Паисия Иерусалимского - не присланный русскому

государю венец "царя Константина" // Патриарх Никон и его время: сборник

научных трудов. М.: Труды ГИМ, вып. 139. С. 11-39.

6. Чичуров И.С. (1991) Политическая идеология средневековья (Византия и Русь).

М.: 1991.

Политическая традиция Древней Индии

Ивченко Е.В.

Студент

Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова, факультет

политологии, Москва, Россия

E-mail: e-ivchenko@yandex.ru

Одним из наиболее ценных источников изучения древнеиндийской политической

традиции, несомненно, является «Артхашастра», или «Наука политики», дату создания

которой относят к концу IV – началу III века до н.э. Это произведение представляет

собой политико–экономический трактат, в котором мы находим важнейшие сведения о

государственном, политическом и хозяйственном устройстве древнего индийского

общества, а также интересные указания на то, как нужно действовать в той или иной

практической

ситуации. Будучи

наполненной

мудростью

вековых традиций,

«Артхашастра» признана выдающимся памятником политической, экономической,

дипломатической, юридической, философской и военной мысли Древней Индии.

Впервые этот памятник стал известен мировому научному сообществу только в 1905

году. В России же широкой общественности он был представлен лишь в 1959 году,

после чего подвергся глубокому изучению, как один из ценнейших источников знания о

Древней Индии и вообще о Древнем Востоке.

Значение изучения данного трактата становится ясным, если учитывать тот факт,

что «Артхашастра», в том числе благодаря своему методологическому построению,

оказала большое влияние на последующие произведения индийских мыслителей,

зачастую даже не относящихся к политической сфере жизни общества (например,

«Камасутра» Ватсьяяны, III – IV века н.э.). Для более же поздних текстов, относящихся к

«науке политики», она стала, своего рода, образцом: «Нитисара» Камандаки, «Шукра-

Секция «Политические науки»

21

нитисара» и т.д. Более того, ссылки на данное произведение присутствуют в

значительной массе работ, имеющих отношение к

государственному устройству

древней Индии.

Нами был исследован текст «Артхашастры», изданный в 1993 году под редакцией

В.И. Кальянова. Русский перевод данного издания основывается на тексте памятника,

изданного в 1924-1925 гг. в Тривандруме Ганапати Шастри, с учетом его комментария и

других изданий текста, а также двух переводов этого памятника: английского (Р.

Шамашастри) и немецкого (И.Я. Мейера).

В результате мы выявили ключевые моменты, характеризующие международные

отношения, социальное и государственное устройство Древней Индии. Кроме того, мы

пришли к выводу, что изучение «Артхашастры» - это один из первых шагов к

пониманию политической традиции современной Индии, изучение которой, на наш

взгляд, является

весьма

перспективным

и

актуальным направлением

научной

исследований в настоящее время.

Литература

1.

«Артхашастра» В. И. Кальянов, 1993.

2.

«Древо индуизма». – М: Издательская фирма «Восточная литература» РАН,

1999.

3.

Индия: общество, власть, реформы: Памяти Г.Г. Котовского/ Отв. ред. Е.Ю.

Ванина, В.П. Кашин; Ин-т востоковедения. – М.: Вост. Лит., 2003.

4.

В.И. Шамшурин «Политическая

традиция в

древней

Индии». Вестник

Московского Университета, сер. 12, политические науки. 1996. №4.

5.

Государство на Древнем Востоке: Сб. ст. / Ин-т востоковедения. – М.: Вост. Лит.,

2004.

6.

С.Ф. Ольденбург. О документе в феодальной Индии.

7.

Вигасин А.А., Самозванцев

А.М. «Артхашастра». Проблемы социальной

структуры и права. М., 1984.

8.

Лелюхин

Д.Н.

«Артхашастра»

Каутильи

и

проблема

структуры

древнеиндийского государства. – Государство в истории общества. М., 1988.

Некоторые особенности депутатских выборов в Сенат Парламента Республики

Казахстан

Канапьянов Т.Е.

Магистрант

Евразийский национальный университет им. Л.Н. Гумилева, Кафедра политологии,

Астана, Казахстан

Институт истории государства КН МОН РК, эксперт

E-mail: Tima-bolawak@mail.ru

В современном мире «парламентаризм», казалось бы, очень часто употребляемое

слово и каждый человек, имеющий как минимум среднее образование знаком с ним. Но

не каждый знает, чем на самом деле должен заниматься Парламент, какие у него

функциональные обязанности, какие имеет ресурсы воздействия на государственную

политику и каким образом проводятся выборы народных избранников.

Цель данного исследования систематизировать избирательный процесс депутатов

Сената Парламента Республики Казахстан и дать краткий обзор о значимости Сената, о

некоторых особенностях деятельности сенаторов в рамках законодательной базы

Республики Казахстан.

Секция «Политические науки»

22

Актуальность темы подтверждается увеличением роли Парламента Республики

Казахстан

в

рамках

административно-правовых

изменений

и

дополнений в

Конституцию Республики Казахстан от 21 мая 2007 года.

Парламент - общее название высшего представительного и законодательного органа

в демократических государствах (от parler — говорить).

Самыми древними парламентами в мире считаются парламенты Острова Мэн

(Тинвальд) и Исландии, (Альтинг), созданные в X веке. Тинвальд, созданный в 979 году,

на протяжении своей истории действовал непрерывно, альтинг же, возникший около 930

года, официально не работал в 1801—1845 (хотя неофициальные собрания были).

В современном понимании этого слова парламент появился в Англии в XIII веке как

орган сословного представительства при короле Иоанне Безземельном (1167-1216).

Парламент

как

собственное

наименование

для

обозначения

высшего

представительного органа применяется во многих государствах, в том числе в

Республике Казахстан, Итальянской Республике, Канаде, Соединенном Королевстве

Великобритании и Северной Ирландии.

Используются и другие названия парламентов: Российская Федерация – Федеральное

собрание, США – Конгресс Соединенных Штатов Америки, Федеративная Республика

Германия - Бундестаг, Французская Республика - Национальное Собрание, Япония –

Коккай.

В пользу двухпалатной системы зарубежная наука конституционного права

выдвигает два аргумента:

во-первых, такая система обеспечивает стремление к более устойчивому равновесию

сил между исполнительной и законодательной властями, при котором ничем не

ограниченная власть одной палаты сдерживается второй, формируемой на иной основе;

во-вторых, в обязанность верхней палаты входит осуществление тщательной

проверки решений нижней палаты.

Порядок формирования верхних палат существенно отличается, от того, который

применяется для нижних палат. Верхние палаты парламента формируются на основе

назначения, прямых или косвенных выборов. Используются и смешанные формы

образования палат парламента. [1]

Парламент является высшим представительным органом Республики Казахстан,

осуществляющим законодательные функции. Парламент состоит из двух Палат: Сената

и Мажилиса, действующих на постоянной основе.

Сенат

образуют

депутаты, представляющие

в

порядке, установленном

Конституционным законом о выборах, по два человека от каждой области, города

республиканского значения и столицы Республики Казахстан. Пятнадцать депутатов

Сената назначаются Президентом Республики с учетом необходимости обеспечения

представительства в Сенате национально-культурных и иных значимых интересов

общества. Депутат Парламента не может быть одновременно членом обеих Палат.

Срок полномочий депутатов Сената - шесть лет. До октября 1998 срок полномочий

депутатов Сената был четыре года.

Избрание депутатов Сената осуществляется на основе косвенного избирательного

права при тайном голосовании. Половина избираемых депутатов Сената переизбирается

каждые три года. При этом очередные выборы депутатов Сената проводятся не позднее

чем за два месяца до окончания срока их полномочий.

Основаниями для

назначения

очередных

выборов

является

окончание

конституционного срока полномочий депутатов Сената. В соответствии с пп.2) статьи

44 Конституции Республики Казахстан

Президент Республики Казахстан назначает

очередные выборы в Парламент Республики и его Палаты.

При этом очередные выборы депутатов Сената назначаются не менее чем за четыре

месяца до окончания конституционного срока полномочий депутатов Сената и

проводятся не менее чем за два месяца до окончания конституционного срока их

Секция «Политические науки»

23

полномочий и не должны совпадать по срокам с выборами депутатов Мажилиса

Парламента (пункт 2 статья 51 Конституции Республики Казахстан, пп.1) пункт 1, пункт

2,5 статья 69 Конституционного закона о выборах). [2]

В ходе данного исследования мы попытались проанализировать деятельность Сената

и механизм избирательного процесса народных избранников.

1.

Информационно - справочный материал

для участников избирательного

процесса подготовлен в рамках реализации совместного Проекта Центризбиркома и

ПРООН в Казахстане: «Развитие электоральной культуры населения» // Центральная

избирательная комиссия Республики Казахстан. – Астана. – 2008.

2.

Конституция Республики Казахстан. – Астана. – 2007.

Концепция партийной кооптации Б. Диксона в КПК: угрозы и перспективы

существующей кадровой политики

Козырев Янис Викторович

3

студент

Кемеровский государственный университет, факультет политических наук и

социологии, Кемерово, Россия

E–mail: Yanisk@rambler.ru

Начиная с эпохи реформ, Коммунистическая партия Китая (далее - КПК) была

вынуждена реагировать на изменения, которые стали зарождаться как внутри самой

партии, так и в обществе в целом. Это произошло вследствие смены приоритетов у

высшего партийного руководства и отхода на второй план идей классовой борьбы в

пользу экономической модернизации. Такая метаморфоза традиционных постулатов

коммунистических идей выразилась в партийной диверсификации: рекрутировании

технократов и предпринимателей с новыми возможностями, что, в свою очередь,

повлияло на создание КПК институтов и организаций для связи ее с эволюционирующей

параллельно политической системой, социальным и экономическим окружением. Смена

критериев в партийном рекрутировании в новейшей истории КНР возносится к более

концептуальному пониманию кооптации, поскольку данный феномен нашел свое

отражение также и в правительстве на всех уровнях.

В данном случае речь идет о концепции кооптации и ее последствиях для КПК.

Профессор Б. Диксон дает следующее определение названного феномена: «Кооптация

новых членов — ключевой аспект политики включения, которая позволяет партиям

ленинского типа адаптироваться к происходящим переменам, а также важный фактор,

способствующий проведению изменений в структуре многих организаций» (Диксон,

2005, 136).

Концепция кооптации имеет двойственную природу. С одной стороны, она

способствует появлению членов с новыми способностями, опытом и доступом к

ресурсам, таким как политическая поддержка, - все это дает возможность для развития

эффективности

организации

и

увеличивает ее

жизнеспособность, заставляя

ее

качественно эволюционировать. С другой – кооптировние новых членов представляет

собой угрозу консервативным организациям и Коммунистической партии Китая в том

числе. Опасность для них может возникнуть в случае, даже если они получат

3

Автор выражает признательность к. полит. н. Вострикову К. В. за помощь в подготовке тезисов.

Секция «Политические науки»

24

необходимую поддержку, а новые члены со временем перестанут разделять их

изначально поставленные цели (Pfeffer, 1978, 164).

Опираясь на теорию кооптации Диксона, мы произвели анализ перспектив

последствий для КПК проведения такой кадровой политики. Ее угроза представляется в

том, что в самой организации постепенно возникают вопросы о самосохранении и

самовоспроизводстве, эти

факторы, как

показывает практика, существенно

ограничивают способность организации к успешной адаптации (Hannan, 1991, 82).

В результате изучения опыта партий ленинского типа ясной представляется

модель предложенной теории Диксона и перспектив ее для КПК: вследствие смены

приоритетов руководства партии и отказа от классовой борьбы в пользу модернизации

экономики, наблюдается переход от исключительной к включительной политике, то есть

к политике кооптации. Организация постепенно начинает принимать в свои ряды тех, от

кого она зависит, тех, кто обладает необходимыми ресурсами, или тех, кто представляет

угрозу ее существованию.

В постмаоистский период КПК стала зависимой от предпринимателей (красных

капиталистов), благодаря которым и произошел экономический рост. Бывших классовых

врагов и контрреволюционеров теперь принимают в партию, поскольку они обладают

необходимыми навыками и ресурсами и выступают своего рода инструментом

реализации поставленных партией задач. Такая кадровая политика поспособствовала

обновлению партии, но в корне противоречит существующим традициям данной

организации и создает угрозу существующему политическому режиму в целом. Угроза

исходит из диверсификации элиты вследствие появления новых групп в партии,

контролирующих автономные источники экономической власти, то есть вследствие

развития богатого и независимого коммерческого и промышленного среднего класса

(Хантингтон, 1970, 20).

Проводимые

экономические

реформы

создали альтернативные

способы

карьерного роста и обогащения (посредством образования и предпринимательства),

поэтому зависимость общества от государства уменьшается и одновременно с этим

уменьшается власть государства и его правящей партии.

Литература

1. Б. Диксон (2005) Красные капиталисты в Китае. Партия, частные предприниматели и

перспективы политических перемен, с. 136-139. Олимп-Бизнес.

2. С. Хантингтон (1970) Социальная и институциональная динамика в однопартийных

системах // Авторитарная политика в современном обществе: динамика установленных

однопартийных систем. Нью-Йорк, Basic Books.

3. Michael T. Hannan, John Freeman (1991) Organizational Ecology. Cambridge: Harvard

University Press, p. 67-68.

4. Jeffrey Pfeffer, Gerald B.Salancik (1978) The External Control of Organizations: A Resort

Dependence Perspective. New York: Harper and Row, 1978, p. 164-165.

Секция «Политические науки»

25

Идея консерватизма Эдмунда Бёрка

Кострубицкая А.В.

Студент

Киевского национального университета им. Тараса Шевченко, философского

факультета, Киев, Украина

alina_net@mail.ru

Первое теоретическое обоснование консерватизма? как политической идеологии и

практики общественно-политической жизни, что ориентируется на сохранение и

поддержание существующих форм социальной структуры, традиционных ценностей и

морально-правовых

базисов, принадлежит

английскому

политическому

деятелю

Эдмунду Бёрку.

Главной идеей, которая присуща всем его работам, в том числе и «Размышлениям о

революции во Франции» есть идея консерватизма. Рассматривая государственные

устройства Англии и Франции, Бёрк проводит между ними параллели и предлагает

антитезу Франция – Англия, что расшифровывается буквально как Революция –

Традиция. Таким образом, Франции приписывалась роль «источника болезни», Англии –

образцового примера, дающего Европе шансы на спасение.

Традиция выступает центральной ценностью в политической теории Бёрка. А

конституция Британии и позитивный опыт – идеальным государственным устройством.

Эдмунд Бёрк предлагает сохранять старое, точнее его базовые и жизненно важные

основы в государстве и одновременно реформировать, вносить поправки и изменения.

Для этого автор вводит формулу «сохранять и реформировать», потому что считает, что

«сохраняя природное устройство ведения наших государственных дел, мы никогда не

бываем целиком новыми, а в том, что мы сохраняем, никогда не бываем полностью

устарелыми».

Все реформы в государстве должны базироваться на принципе давности. Этому

принципу должны соответствовать Конституция страны и, соответственно, парламент.

Таким образом, руководствуясь конституцией, основанной на законах природы, народ

будет получать от своих предков способ управления государством, пользоваться им и

передавать следующим поколениям.

Считая, что на земле не может существовать идеального устройства, который был

бы полностью свободен от каких-либо изъянов, Бёрк осуждает и резко критикует ход

революционных событий во Франции. Он подчеркивает, что она была призвана

погубить уже сформированное политическое устройство государства. События во

Франции Бёрк называет антидемократическими. Идеологи революции подорвали

историческое устройство, скинули монархию, но в результате не получили свободу.

Под понятием «свобода» Бёрк понимает социальную свободу, которая может стать

властью, в случае, когда ее воспользуется сплоченный общими интересами народ.

Идея народа – это идея объединения. Именно народ должен стать силой, которая и

приведет к демократическим реформам. Народ должен стать большинством или выбрать

того, кто будет представлять интересы народного единства, и который, как истинный

политик и настоящий патриот задумается над тем, как лучшим образом использовать

все, что уже есть в государстве, а не начнет все с нуля.

Действительно, одна форма правления может быть лучше другой. И это

основательный повод, чтобы за нее бороться, но следует помнить, что, изменив

название, мы не изменим суть. Поэтому только путем глубокого анализа, политика

может изменить государство. Дух полной новизны характерен для эгоистических и

слабохарактерных правителей.

Наше исследование показало, что идея консерватизма Эдмунда Бёрка очень

актуальна в наше время. Его предложения есть не только хорошей моделью развития

государства, но и динамической перспективой его будущего. Многим странам сейчас не

Секция «Политические науки»

26

хватает умения, создавая что-то новое, учиться на своих прежних ошибках. Ведь

история – закономерна. И

в

ней всегда

можно провести

аналогию. Путем

компаративного анализа, найти истинно верный выход из сложившийся ситуации.

Научившись уважать прошлое, мы научимся уважать самих себя. Поэтому следует

объединять устоявшиеся порядки с нововведениями. Так как, «государство, которое не в

силах ничего изменить, не способно себя сохранить». Это рациональный курс,

направленный на благо государства.

Литература

1. Берк Е. Тривалість держави: збереження та зміни// О.Проценко, В.Лісовий.

Консерватизм. Антологія. – К.: ВД «Простір», «Смолоскип», 2008. – 788 с.

2. Бёрк

Э.

Размышления

о

революции

во

Франции.//

http://liberte.newmail.ru/Books/Burke1.html

3. Дегтярева М.И. Традиция: модель или перспектива? Жозеф де Местр и Эдмунд

Бёрк //Полис. – 2003. - №5.

4. Чудинов

А.В. Едмунд

Бёрк

– критик

Французской

революции.//

http://www.liberte.newmail.ru/Tchoud_Burke1.html

Общая характеристика групп интересов в Украине на современном этапе

Краснопольская Татьяна Николаевна

Соискатель

Одесская национальная юридическая академия, Одесса, Украина

E-mail:Tata_Kras@ukr.net

Интерес (от лат. interest– имеет значение, важно) – ключевая категория политики и

политологии, обозначающая движущую силу истории, внутренний определитель любой

политики.[5] В целом интерес - стремление субъекта изменить, улучшить или сохранить,

укрепить свои жизненные условия и положение с помощью социальных средств.

Под группами интересов обычно понимают преимущественно добровольные

объединения людей, приспособленные или специально созданные для выражения и

отстаивания своих властно-значимых интересов в отношениях с государством, а также

другими политическими институтами.[4,238]

В политической науке и политической мысли существуют два основных подхода,

по-разному трактующих роль групп интересов в политической жизни.

Представители

первого

подхода

считают

их

существование

явлением

отрицательным, оказывающим

негативное воздействие

на

функционирование

демократической политической системы в силу того, они служат проводниками

частного влияния на принятие политических решений.

Представители

другого

направления

признают

объективный

характер

существования заинтересованных групп и отмечают их положительную роль в

политическом процессе.[3,6] В частности, «родоначальник» теории групп интересов А.

Бентли в своей работе 1908 г. «Процесс правления. Изучение общественных давлений»

отмечает, что все явления государственного управления есть результат деятельности

групп, давящих друг на друга и выделяющих новые группы и групповых представителей

для посредничества в общественном соглашении.[1]

Группы интересов очень разнообразны, к ним относятся различные объединения,

ассоциации, союзы, организации, клубы, движения, комитеты, кружки и т.д.

Сложившиеся

группы интересов

в

Украине

можно

охарактеризовать

как

институциональные, ассоциативные, многоцелевые. В

большинстве

своем

это

лоббистские организации, стремящиеся реализовать свои интересы через влияние на

депутатов, членов правительства или административные органы. Но на современном

Секция «Политические науки»

27

этапе в Украине начался процесс формирования новых групп интересов, которые

характеризуются как ассоциативные, одноцелевые гражданские инициативы.

Важнейшую роль в государстве с рыночной экономикой выполняют такие группы

интересов как предпринимательские союзы и объединения. Они занимаются выработкой

рекомендаций правительственным органам по вопросам развития национальной

обороны, развития ядерной энергетики, борьбы с безработицей и бездомностью,

инфляцией и др. По всей территории Украины в период после начала кризиса

проводятся собрания предпринимателей и организация всеукраинского движения в

защиту малого и среднего бизнеса, который больше всего пострадал в результате

постоянных скачков доллара и повышения процентных ставок по долларовым кредитам.

Если эта ситуация продолжиться, то на Украине просто перестанет существовать малый

и средний бизнес. Основными требованиями, выдвигаемыми в рамках данного движения

являются: предоставление налоговых льгот или каникул, разрешение возврата кредитов

по курсу, установленному в договоре, запрет ареста имущества за долги по кредитам,

кроме заложенного имущества, недопущение повышения процентной ставки по

кредитам, признание кризиса в стране и пересмотр кредитных договоров в связи с форс-

мажором и другое. В случае невыполнения выдвинутых участниками данного движения

(а это большая часть мелкого и среднего бизнеса Украины) требований, они обещают

отказаться от выплаты налогов в течение двух месяцев – а с этим уже нужно считаться.

Таким образом, видно насколько велико влияние групп интересов этого вида.

Значительную роль в политической системе выполняют благотворительные фонды,

осуществляющие

финансовую

поддержку программ защиты

национальных

меньшинств, борьбу с наркоманией, оказание помощи фермерам и пр. Следует отметить,

что в Украине, к сожалению, они работают недостаточно эффективно, взять к примеру

не совсем удачный опыт строительства в Киеве «Клиники будущего» для детей –

средства были собраны, составлен архитектурный проект. В результате выяснилось, что

земля, на которой предполагалось строительство клиники, является заповедной

территорией, соответственно нужно искать новый участок земли, составлять новый

проект, а все это займет много времени и денежных средств.

Важную роль в обществе занимают профсоюзы, которые призваны защищать

экономические и социальные интересы трудящихся и их семей. На сегодняшний день

серйозным примером влияния профсоюзов является акция протеста дальнобойщиков,

организованная Ассоциацией международных автоперевозчиков Украины и проводимая

в Киеве. Следует отметить, что правительство вынуждено было принять во внимание

требования ассоциации и рассмотреть выдвигаемые требования. К сожалению, пока этот

вопрос полностью не решен, но, по моему мнению, ситуация разрешиться в пользу

протестующих и хотя бы часть их требований будет выполнена.

Функционирование разнообразных групп интересов способствует усложнению

строения политической системы. Это происходит за счет увеличения предпосылок

возникновения партий и нарастания фракционности в различных политических

институтах, стимулирования формирования многопартийных систем и др. В Украине на

данном этапе, в период кризиса, по моему мнению, просто необходимо существование

этого института, так как только объединение сил может вывести страну из кризиса.

Следует отметить, что он только формируется и еще не достаточно развит и

распространен, но это только к лучшему, ведь есть к чему стремиться. Ярким примером

тому может служить опыт Германии после поражения во Второй мировой войне – уже к

началу 1960-х годов она обошла по всем экономическим показателям такую страну-

победительницу, как

Великобритания.[2] Все

дело

в

группах

интересов

и

благоприятствующей им среде. Проблема в том, что развитые группы интересов тратят

ресурсы ради того, чтобы перераспределить национальный продукт в свою пользу (что,

кстати, происходит последние лет 10 и в Украине). Эта деятельность не создает

богатств, а растрачивает имеющиеся.

Секция «Политические науки»

28

Отсюда можно сделать вывод что, чем более укоренившимися являются группы

интересов, чем сильнее влияние и чем их больше – тем хуже для экономики, куда более

полезными являются вновь созданные ассоциативные многоцелевые группы интересов.

В нашей стране, как и в послевоенной Германии, старые группы интересов почти

уничтожены из-за кризиса и разочарования в правящей коалиции, а новые формируются

(проходят

стадии артикуляции и

агрегации интересов, а

некоторые – уже

информирования органов власти), т.е. формулируют подсказки для власти по тем или

иным экономическим вопросам и по вопросу выхода из кризиса в целом.

Литература

1. Бакун Л. А. Группы в политике. К истории развития американских теорий //

http://exsolver.narod.ru/Artical/Govertheory/polgroup.html

2. Заостровцев А. Экономисты о политике. Интересы против прогресса? // Дело –

2008 - 25 августа.

3. Золотарева Е.В. Группы интересов в политике // Вестник Российского

университета дружбы народов. – Cерия: Политология. – 1999. – № 1. – С. 63–75.

4. Пугачев В.П., Соловьев А.И. Введение в политологию. Изд. 3-е, перераб. и доп. –

М.: АСПЕКТ ПРЕСС, 2000.

5. http://mirslovarei.com

6. http://nicbar.narod.ru

Режимная консолидация в современной России: факторы, особенности,

перспективы

Малахова Екатерина Дмитриевна

Магистрант

Тульский государственный университет, гуманитарный факультет, Тула,

Российская Федерация

darya-malahova@mail.ru

Процесс режимной консолидации можно рассматривать и как результат

трансформации политической системы, представляющий собой создание условий

воспроизводства структур политического режима, имеющего гибридный характер, и

как одну из стадий демократического перехода, включающую в себя стабилизацию

формально демократических институтов. Таким образом, режимная консолидация

представляет собой стабилизацию системы, но не является условием прекращения

режимных изменений, способных привести к консолидации либеральной демократии.

Консолидация является многоуровневым процессом и, наряду с институциональной

стабилизацией, включает в себя консолидацию общества, связанную с унификацией

ценностей и норм поведения граждан, поэтому при сохранении демократического

вектора развития режимная консолидация может стать основой движения к

демократической консолидации.

Процесс

перехода

к

демократии в

посткоммунистических

странах был

инициирован политической элитой и представлял собой совокупность одновременно

протекающими во всех сферах трансформационных процессов, сопряжённых с

поляризацией и

дефрагментацией

общества, многочисленными

межэлитными

конфликтами, что являлось негативным фактором дальнейшего развития государства.

В

таких условиях режимная

консолидация

стала

результатом

разрешения

внутриэлитных конфликтов, но не путём заключения пакта между элитными

группами о правилах участия в политическом процессе, что является возможным

условием полноценного демократического транзита, а в результате подавления и

Секция «Политические науки»

29

вытеснения

одними

политическими акторами

других из

процесса принятия

государственных решений, приведшего к стабилизации политической системы, но

вместе с тем, к приостановке процесса перехода к демократии.

Процесс политической трансформации современной России представляет собой

пример режимной консолидации и как стадии демократического транзита, и как его

возможного

результата. Стабилизация

гибридного

политического

режима,

сочетающего черты демократии и авторитаризма, стала результатом разрешения

межэлитных конфликтов путём подавления доминирующим актором, основным

ресурсом которого стал высокий уровень легитимности, противоборствующих

элитных групп. Достижение внутриэлитной консолидации путём институциональных

изменений, направленных на стабилизацию политической системы, способствовало

повышению устойчивости демократических институтов, выбранных правящей элитой

в

качестве

рамок

функционирования

российского политического процесса.

Недостаточная стабильность российской политической системы обусловлена низкой

легитимностью органов власти, базирующейся только на демонстрируемой этими

структурами принадлежности к доминирующему актору. Создание «партии власти»,

направленное на формирование более устойчивого режима с доминирующей партией,

не привело к существенному повышению стабильности политической системы, так

как партия не воспринимается обществом как самостоятельный и эффективный

институт

общенационального

представительства, что

также

обусловлено

использованием «партией власти» в качестве основного ресурс общественное доверие

лидеру государства.

Процесс режимной консолидации в субъектах федерации, выражающийся в

реформировании системы отношений между федеральной и региональной элитой и

использовании в качестве интегрирующего фактора доминирующей партии, привёл к

устранению

одной

из основных особенностей асимметричной

федерации –

существенной вариативности развития региональных политический режимов, которая

обеспечивалась спецификой распределения полномочий между региональными

органами власти и взаимодействием региональных политических и экономических

элит. В

результате

изменения регионального, партийного и

избирательного

законодательства

в

пользу правящей

элиты

в

субъектах федерации

стали

складываться региональные модели российского политического режима, спецификой

которого является сплочение элитных групп вокруг доминирующего актора и

фактическое перераспределение полномочий в пользу исполнительной власти.

Результатом

политической

трансформации

страны является

достижение

обществом

минимального

уровня консолидации, выраженного

в

осознании

невозможности возвращения к старой политической системе и необходимости

дальнейшего развития в рамках существующих демократических институтов. Однако

признание необходимости демократического развития не привело к изменению

ценностной системы и моделей поведения российских граждан. Эта проблема

находит своё отражение в преобладании ценностей стабильности и порядка над

демократическими правами и свободами, в потребности граждан страны в сильной

государственной власти, активно воздействующей на процесс общественного

развития. Признание российскими гражданами приоритетной роли правящей элиты в

процессе развития страны происходит наряду с низкой способностью общества к

самоорганизации, что выражается в отсутствии готовности реализовывать и

отстаивать свои конституционные права, воздействовать на работу институтов

политического представительства, в которых граждане страны также не испытывают

необходимости. Всё это позволяет говорить о преобладании в российском обществе

подданнического типа политической культуры.

Секция «Политические науки»

30

Оценивая процесс трансформации политической системы страны, правящая элита

достаточно чётко разграничивает сферу общественных и властных интересов и

потребностей, объясняя этот факт ведущей ролью политической элиты, как наиболее

адаптированной к

системе

и

прогрессивной

части общества,

в

процессе

демократического развития страны. Представители региональной политической

элиты не видят необходимости в повышении уровня легитимности властных

институтов, так как основным ресурсом доверия является принадлежность к

Президенту страны, который воспринимается элитой не только как центр власти, но и

как легитимирующий фактор, оказывающий определяющее влияние на сознание

граждан страны. Признавая необходимость объединяющей идеологии, представители

региональной элиты выделили в качестве её основ идеи, соответствующие

потребностям только

граждан страны, то

есть элитой

не

рассматривается

возможность объединения граждан и представителей власти на основе общих

ценностей. Это свидетельствует о том, что элита воспринимает процесс консолидации

общества как «навязанный», сутью которого является не поиск связующего звена

между правящей элитой и гражданами, а нахождение новых способов управления

обществом как объектом манипулятивных технологий, что, тем не менее, вполне

соответствует потребности общества в активизации роли государства в процессе

развития страны.

Литература

1.

Гельман, В.Я. Постсоветские политические трансформации: наброски к теории

[Текст] /В.Я. Гельман // Общественные науки и современность.-2001.-№ 1. - С. 55–69.

2.

Мельвиль, А.Ю. О траекториях посткоммунистической трансформации [Текст] /

А.Ю. Мельвиль// Полис.-2004.-№2.- С. 64-75.

Антидемократические политические режимы как историко-правовое явление XX

века

Минаев Е.А.

Студент

Тульский государственный педагогический университет имени Л.Н. Толстого,

факультет истории и права, Тула, Россия

E-mail: EwgeshaII@yandex.ru

В последние десятилетия возрос интерес научной общественности к проблемам

антидемократических политических режимов. Это обусловлено как необходимостью

осмысления

уроков XX века, накоплением

фактического материала, так

и

противоречиями современного мира. К сожалению, в силу различных причин, многие

работы носят поверхностный, а нередко демагогический характер. В первую очередь это

касается отечественных исследований, посвященных проблемам тоталитаризма. В

данной работе проведен анализ различных сторон режимов, которые принято относить

к антидемократическим. Такое исследование представляет несомненный теоретический

и практический интерес для современного мира. Достижение цели затруднено как

сложностью объекта исследования, так и естественной политизацией проблемы.

Проблемам антидемократических

режимов

посвящено большое

количество

исследований. Концепция тоталитаризма складывается на Западе в 30-е – 40-е годы XX

века. Определенней вклад в её становление и развитие внесли Ф. Боркена, И.А. Ильин,

В. Райх, Э. Фромм, К. Поппер, Ф. Хайек, Х. Арендт, К. Фридрих, З. Бжезинский, Р.

Арон. Из современных исследователей тоталитаризма представляется справедливым

назвать Ю.Р. Сумботяна, Г.И. Мирского, Э.Р. Соловьева, С.Л. Агеева, Г.Ю. Курскову,

Секция «Политические науки»

31

П.Е. Студникова, В.С. Толстикова, В. Дахина и целый ряд других. Традиционная

западная

концепция тоталитаризма переживает идейный кризис. Слабо изучены

правовые основы тоталитаризма.

Существует большое количество определений понятия «политический режим» - в

зависимости от смысла, который вкладывает в него исследователь. Обычно выделяют

два подхода: институционный и социологический.

Мы под политическим режимом понимаем способ взаимодействия государства и

общества. Такое понятие позволяет избежать формального подхода к проблеме и

проследить двусторонние связи между государством и обществом. Наши основные

«переменные величины» - цели, которые стоят перед системой в данных конкретно-

исторических условиях, и средства, используемые государством для их достижения.

Такой подход представляется особенно плодотворным при рассмотрении различных

чрезвычайных режимов.

Простейшая классификация заключается в делении всех политических режимов на

демократические и антидемократические. Не являясь принципиальными сторонниками

такого подхода, мы, тем не менее, вынуждены его использовать, что зафиксировано в

названии работы.

Определение и классификация политических режимов всегда условны и зависят от

взгляда исследователя. Использование альтернативной классификации способствует

более широкому глубокому изучению объекта.

Любая модель политического режима успешно функционирует до тех пор, пока

отвечает задачам, стоящим перед обществом. Исходя из этого, мы выделили несколько

моделей, существовавших в XX веке. Наша классификация не может претендовать на

статус полной или единственно верной. Но в данном исследовании она показала свою

полезность.

1. Традиционная модель.

2. Революционная модель.

3. Мобилизационная модель.

Согласно нашей классификации традиционная модель политического режима

соответствует традиционному обществу, революционная – периоду слома старого строя

и становлению нового; мобилизационный должен служить способом вывода страны из

глубокого кризиса и модернизации. Можно выделить и другие модели политического

режима, в традиционной классификации соответствующие авторитаризму.

В то же время некорректно на основании сходства только политического режима

игнорировать глубокие различия в социально-экономическом и культурно-историческом

плане. К сожалению, концепция тоталитаризма часто использовалась и используется в

качестве инструмента антисоветской пропаганды.

Тоталитарное государство подобно живому организму в экстремальных условиях.

Он должен перестроиться, чтобы выжить. Прочность и мобилизационные возможности

тоталитарной системы огромны – это видно на примере СССР и КНР. Но режим,

функционирующий за счет предельного напряжения всех ресурсов, не может

существовать длительное время. В итоге неизбежно происходит его размывание и

либерализация. Любая мобилизационная модель в исторической перспективе обречена.

Различие

типов

правопонимания

дает

разную

оценку антидемократическим

политическим режимам. Если легизм отождествляет волю государства (закон) и право,

то юстнатуралисты признают все антидемократические режимы незаконными. Наиболее

объективным представляется рассмотрение проблемы на основе марксисткой концепции

права. Наряду с законодательством нужно уделять большое внимание анализу

процессуального права. Исходя из этого, можно указать, что правовую систему

составляют не только материальные нормы, устанавливающие права и обязанности, но и

механизмы их осуществления, прежде всего, процессуальные нормы. Эти черты

заключают в себе важные характеристики правовых систем антидемократических

Секция «Политические науки»

32

режимов. Все это четко указывает на невозможность адекватной оценки правового

режима государства на основе только законодательства.

Таким образом, право при антидемократических режимах является, как бы

«урезанным», «неполным». При антидемократических режимах право зачастую является

инструментом в руках всесильного государства.

XX век – это очередной этап в развитии антидемократических режимов. Если

традиционная модель закономерно уходит в историю, то тоталитаризм вышел на сцены

впервые. И нет никаких оснований полагать, что в условиях XXI века не возникнут

новые мобилизационные модели. Фашизм возник из массовой, формальной демократии,

из нерешенных её проблем и кризисов. В «группе риска» оказывается целый ряд

государств, включая Россию.

Литература

1. Агаев С.Л. (1995) Гитлеризм, сталинизм, тоталитаризм: реальность и понятия //

Полис. № 3.

2. Арендт Х. (2006) Истоки тоталитаризма. М.: ЦентрКом.

3. Арон, А. (1993) Демократия и тоталитаризм. М.: Текст.

4. Истягин Л.Г. (1997) Исследования по тоталитаризму: в поисках новой концепции //

Полис. № 2.

5. Студников П.Е. (1999) Теоретические проблемы тоталитаризма // Социально-

гуманитарные знания. № 2.

6. Сумбатян Ю.Г. (1995) Исторический генезис и сущность политических режимов //

Вестник МГУ. №6.

Доверие как фактор легитимации власти

Мищенко А.Б.

аспирант

Киевский национальный университет имени Тараса Шевченко,

философский факультет, Киев, Украина

e-mail: mishenko.ab@gmail.com

Каждое проявление власти сопровождает явный или неявний запрос: по какому

праву эта власть осуществляется? Доверие выступает основным фактором оправдания

права власти на ее осуществление, на насилие, то есть легитимацию власти, которая

совмещает в себе рациональные и иррациональные убеждения.

Власть является легитимной, если она отвечает ценностным преимуществам

граждан, другими словами, если подчиненные не сомневаются в происхождении власти

и

оказывают

ей

определенную

поддержку своими

действиями (заключают

общественный договор, участие в выборах, референдумах, демонстрациях, и т.д.).

Граждане, оказывая поддержку политической власти, практически доверяют ей свое

будущее, свое право на счастье, благополучие и тем самым соглашаются с ее

представлениями о справедливости, законности, свободе.

Доверие, таким образом, есть совокупностью рациональных и иррациональных

убеждений индивида, которые позволяют делать ставку на будущие действия другого

человека, которому мы добровольно передали ряд своих полномочий.

Как подтверждение вышеупомянутым положением: если легитимность отображает

соответствие политического режима господствующим в обществе ценностям и нормам,

то доверие отображает ожидание граждан соответственно того, что политическая

система будет производить предсказуемые результаты, которые отвечают их интересам.

Пьер Бурдье писал по этому поводу, что граждане или структура гражданского

общества предоставляют представителям власти определенный кредит доверия и они,

таким образом, приобретают определенный политический капитал. Этот неустойчивый

Секция «Политические науки»

33

капитал может быть сохранен лишь ценой непрерывного труда, что необходимый как

для нагромождения кредита, так и для того, чтобы избежать его потери.

На сегодня реальное содержание легитимности очерчено теологическим понятием

„спрятанная верность”. Это – „негласное доверие, молчаливая самоотдача, когда

выбирают свое мнение через выбор своего официального выразителя”. [4; с. 209]

Как доказательство: в основе доверия граждан современной западной демократии к

власти лежит, в сущности, их наивная вера в равенство перед политикой, которая

допускает покорную сдачу позиций и обеспечивает неограниченый кредит для партий и

чиновников.

Но со стороны государства легитимация как процесс требует определенных условий,

главные из которых, – условие публичности, обнародованости, общественного дискурса.

Однако рядом с этим существует реальная угроза перехода такой открытости в

банальный популизм.

Отсюда, напрашивается вывод, что основным механизмом легитимации власти и

формирования доверия в обществе, который имеет государство, есть так называемый

институт демократии и социальной защиты, который „обменивается” на лояльность и

благосклонность масс.

Эффективность

политического

режима

состоит

из

ряда

временных,

непродолжительных событий, которые могут влиять на уровень доверия граждан.

Однако стоит отметить, что существует угроза перерастания временных событий и

действий власти, которые вызывают отрицание в население, в долговременную

перспективу. Как следствие, каждый гражданин ставит вопрос: нужная ли мне именно

такая власть, если я не верю в справедливость ее действий и не доверяю ее

представителям, которые способствуют воплощению такой политики?

Невозможность власти преодолеть полное недоверие граждан относительно

легитимности своего существования и действий, приводит к кризису в общественном

сознании и разочарованию такой формой организации власти, таким взаимодействием

между

участниками

политического

процесса, невозможностью

организации

эффективного дискурса между гражданским обществом и институтами власти и ряд

других социально-политических и психологических факторов, – все это становится

поводом для переоценки формата поддержки и необходимости власти, порождая ее

делегитимацию.

Именно поэтому стоит считаться с примерами, когда во многих странах испытали

кризисы основные принципы демократии, ее главные институты и страны вернулись к

более радикальным политическим режимам, основываясь на высокой поддержке и

доверии населения, на беспрекословной вере граждан в большую эффективность и

справедливость именно такой организации политической жизни страны.

Литература

1.

Ачкасов

В.А., Елисеев

С.М., Ланцов

С.А. Легитимация власти в

постсоциалистическом Российском обществе. – М.: Аспект-Пресс, 1996. – С. 32-57;

2.

Бурдье П. Политическое представление: Элементы теории политического поля. /

Бурдье П. Социология политики: Пер. с фр. Е.Д.Вознесенская/ Сост., общ. ред. и

предисл. Н.А.Шматко./ - М.: Socio-Logos, 1993. – С. 179-230;

3.

Заболотная Г.М. Феномен доверия и его социальные функции // Вестник РУДН,

серия Социология. – 2003. - № 1 (4). – С. 67-73;

4.

Штомпка П. Социальное изменение как травма. / Социологические исследования. –

2001. - №1. – С. 6-16.

Секция «Политические науки»

34

Политическая активность субъектов в условиях идеологической трансформации

Моисеенко А.А.

Студент

Южно-Уральский государственный университет, исторический факультет,

Челябинск, Россия

E-mail: alexm05@inbox.ru

Политическая активность характеризует интенсивность властных отношений между

субъектами и объектами власти. Субъектами политической активности являются

различные социально-политические общности (государство, социальные слои, партии,

различные общественные организации, коллективы) и личность, прежде всего.

Активность, как свойство личности или социальных групп, обеспечивающее

реализацию и функционирование идей, ограничивается не только институциональными

способами подавления, но и неинституциональными образованиями политической

системы, являющимися частью нормативно-символической сферы.

Идеология

является

важным

инструментом

социальной

и

политической

организации: выступая

катализатором

политической

активности, идеология

«контролирует» индивидов

и

их

деятельность

с

помощью

специально

сконструированных образов. В идеях человек видит отображение силы и ресурсов

государственной власти и потенциальной угрозы применения к нему насилия в

определенных случаях. Таким образом, в общественном сознании создаётся иерархия

социальных целей и значений в политике, что способствует уточнению позиций

конкретного индивида по отношению к власти.

Идеологическое пространство в СССР на протяжении десятилетий являлось

цельным

и

системным

образованием. Активность

субъектов в

монолитном

идеологическом дискурсе была направлена на удержание статусных позиций и

реагирование на изменение ситуации. В этой связи, представляется возможным говорить

о феномене моносубъектности, включающем в себя партийно-государственный аппарат,

социальные слои, личность и др. Моносубъект, опирающийся на монолитный

идеологический дискурс, в большей степени обладал внутренней, чем внешней,

политической активностью. Внутренняя иерархическая активность определяла в

советском моносубъекте степень политической напряженности.

С

распадом

СССР

в

российском

идеологическом

пространстве

вместе

с

действительными

признаками

дискурсивности (поиск «национальной

идеи»,

конструирование интегративной идеологии, развитие концепции «Третьего пути

России» и т.д.) появляются и признаки кризиса идей.

Во время структурных идеологических изменений бессознательное начало субъекта

выходит на первый план, поэтому при исследовании политической активности в данных

условиях следует обратить особое внимание на личность как субъект. Идейный кризис

не

подавляет политическую активность

личности, наоборот, повышается

рост

политизированного бессознательного.

Как внешняя, так и внутренняя политическая активность личности определяются

архетипами, существующими

в

бессознательном. Снижение

эмоционального

напряжения

через

переключение

на

символических врагов

наделяет индивида

дополнительной политически направленной энергией, что ведет к повышению его

политической активности. Дискурс «свой-чужой» становится неотъемлемой частью

постсоветского

идеологического пространства, что

формирует

деструктивную

политическую активность.

В различных идеологических условиях, политическая активность субъектов

различается степенью интенсивности и направленностью. Трансформация идеологии

влияет на уровень массовой политической активности, что требует от людей, помимо

удовлетворения их базовых интересов, определенного понимания целей власти.

Литература

Секция «Политические науки»

35

1. Гирц К. Интерпретация культур / Пер. с англ. — М.: «Российская политическая

энциклопедия» (РОССПЭН), 2004. — 560 с. (Серия «Культурология. XX век»)

2. Клюев А.В. Политическая активность личности при социализме. Сущность и факторы

ее повышения. Л: Изд-во ЛГУ им. А. А. Жданова, 1980.

3. Соловьев А.И. Политическая идеология: логика исторической эволюции // Полис.

2001. №2

4. Хвощев В.Е. Теория активности: от истоков к началам: монография / В.Е. Хвощев —

Челябинск: Изд-во ЮУрГУ; Изд-во ЮВИГ, 2008. - 168 с.

Политическая традиция: основные механизмы институционализации

Мущинин Сергей Владимирович

студент

Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова,

факультет политологии, Москва, Россия

E-mail: msvmsu@gmail.com

Традиция - неотъемлемая характеристика любой общественной системы, ее

социальной организации, функционирования во всех областях общественной жизни, в

том числе политической. Она формирует менталитет общества, что определяет то или

иное

восприятие

этим

обществом

политики, наряду с

другими

феноменами

общественного

развития, является

важным фактором

выработки

и

принятия

политических решений, предопределяют характерные способы и средства достижения

политических целей, представляют собой инструмент организации политической жизни.

Политическая традиция – это одна из составляющих традиции в целом как системы

различных ценностей, присущих культурным общностям на протяжении длительного

периода времени.

Основная цель исследования – определение способов реализации традиции в

политическом процессе. Причем, необходимо выделять влияние на политический

процесс «властных» политических установок и менталитета населения той или иной

страны. Степень идентичности этих видов политической традиции или, наоборот, их

разделенность, в свою очередь, являются особенностью политической традиции каждого

конкретного государства.

Очевидно, что многообразие политического процесса на протяжении истории

сформировало огромное количество способов и форм влияния на закрепление тех или

иных политических норм как в правовом поле, так и в общественном сознании. Нас

интересует не только механизмы институционализации политической традиции, но и

степень этой институционализации в разных странах. Впрочем, вероятнее всего, две

стороны данного процесса находятся в большой взаимозависимости. Можно выделить

некоторые механизмы институционализации политической традиции: государство,

политические

партии, правовые

нормы, политические

элиты, общественные

организации. Попытаемся рассмотреть первые два из них.

Политическая традиция имеет важнейшее значение для формирования того или

иного типа

государственного

устройства. Самосознание

народа, общественные

настроения не только влияют на текущую политическую ситуацию в каждый

исторический момент, но и определяю фундаментальные основы государственного

устройства. В то же время, государство, проводя свою политику, так или иначе,

закрепляет в общественном сознании политические нормы. Этот процесс взаимного

влияния государства и общества приводит, с одной стороны, к выработке политической

традиции в долгосрочной перспективе и, с другой стороны, влиянию этой политической

традиции на государство, т.е. к ее институционализации.

Европейские государства активно впитывали в себя влияния общественных течений,

что зачастую приводило к значительным изменениям основного политического

института. В тип политического устройства приносились традиции различных слоев

Секция «Политические науки»

36

населения, религиозных или антирелигиозных групп, общественных течений, что

придавало западной политической системе плюралистичный и модернизационный

характер. Если же рассматривать отечественную политическую традицию с точки

зрения институционализации, то можно проследить процесс преобладания одной из ее

составляющих, а

именно «властной» политической

традиции. Доминантой

общественного процесса в России является государство, сфера политических и правовых

отношений. Такая роль государства в национальном развитии при этом рассматривалась

не только как характерная, определяющая, но и как специфическая, отличительная черта

России, как основание, которое отличает ее от многих других стран.

Влияние политической культуры на развитие партийной системы в той или иной

стране

имеет

огромное

влияние. Она

определяет

такие

важнейшие

факторы

интенсивности появления и качества партий как характер и степень участия населения в

политическом процессе. Без учета

политической

традиции не

может

быть

сформулирована достаточно успешная и популярная политическая идеология. В конце

концов, только с учетом влияния политической традиции можно сделать вывод о

возможности возникновения в рамках той или иной политической системы института

многопартийности, как результата развития плюрализма мнений в области политики.

В Европе и США в XIX веке историческое развитие, шедшее по пути раскрепощения

личности, более

активного

участия

человека

в

политической деятельности,

рассмотрения многообразия в политике как основного фактора прогрессивного развития

государства и общества, подготовило условия для институционализации политических

настроений в виде появления политических партий. Российский опыт партийного

строительства последних 15 лет красноречиво доказывает: усиление роли партий в

общественно-политической жизни страны, расширение их кадровых прерогатив и

возможности участия в политической жизни могут происходить и в условиях

укрепления института президентской власти, когда такое усиление – один из элементов

внутриполитического курса, обеспечиваемого

политическим ресурсом

главы

государства. Одним из самых ярких явлений партийной системы России можно признать

феномен «партии власти», сутью которого является отражение достаточно серьезного

влияния государства на становление партийной системы.

Политическая традиция всегда является, так или иначе, институционализирована.

Она выражена в правовых нормах каждого государства, формах взаимодействия власти

и гражданина и т.д. Можно сказать, что разнообразие политического устройства каждого

конкретного государства

во многом

и

есть результат

институционализации

политической традиции.

Если рассматривать на протяжении всего исторического процесса существования

каждого государства две основные силы взаимодействия – «власть» и «народ», то можно

проследить характер и степень их влияния в различных странах. В Западной Европе

влияние «снизу» всегда было существенным и политической элите приходилось

испытывать

давление народных сил, поэтому степень

институционализации

политических традиций данного типа достигла существенного уровня. Если человек

западного менталитета активно воздействует на политическую ситуацию в государстве и

на свое положение в политической системе, то русский человек рассматривает

сложившуюся ситуацию как данность, на которую невозможно оказать серьезного

влияния. Можно сказать, что и сегодня восприятие власти остается столь же

нерациональным, что не дает возможности для большей институционализации

«низовой» отечественной

политической традиции, результатом

чего

является

формирование устойчивой дихотомии «власть - общество», жесткое разделение

политической традиции на «властную» и «народную».

Литература.

1. Дюверже М. Политические партии. М., 2000.

2. Кочетков А.П. Россия на пороге XXI века. М., 1998.

Секция «Политические науки»

37

3. Мощелков Е.Н. Переходные процессы в России: Опыт ретроспективно-

компаративного анализа социальной и политической динамики. М., 1996.

4. Основы теории политических партий. М., 2007.

Трансформация российской избирательной системы как этап укрепления

«вертикали власти»

Носкова Е.Ю.

Аспирантка факультета политологии

Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова, Москва, Россия

E–mail: ekateryna_golos@list.ru

Преобразование системы государственного управления, вошедшее в историю как

процесс «укрепления вертикали власти», по нашему мнению следует считать

многоэтапным процессом. На первом этапе, цель которого сводилась к обозначению

основных «контуров» властной модели будущего, была значительно ослаблена

субъектность региональных руководителей, введен институт представителей Президента

в специально созданных семи федеральных округах, и, наконец, утверждение новой

процедуры выборов глав субъектов Российской Федерации по сути поставило власть в

регионах под прямой контроль федерального центра. Поэтому вполне закономерным

нам видится и второй этап «укрепления властной вертикали», а именно - трансформация

избирательной системы.

Закрепленная в новом Федеральном законе «О выборах депутатов Государственной

Думы

Федерального

Собрания

Российской

Федерации»

пропорциональная

избирательная

система сохранила

большую

часть характерных

признаков

пропорциональной составляющей смешанной избирательной системы, применявшейся

в прежних четырех избирательных кампаниях по выборам депутатов Государственной

Думы, в Российской Федерации. Однако в законе были предприняты и определенные

корректировки с целью преодоления некоторых недостатков.

Во-первых, многими совершенно справедливо отмечался существенный недостаток

пропорциональной избирательной системы, применявшейся в течение четырех созывов

на выборах 225 депутатов Государственной Думы, а именно — слабая связь депутатов

со своими избирателями в регионах.

Во-вторых, значительная общефедеральная часть федерального списка кандидатов

(до 18 кандидатов), крупные региональные группы кандидатов, допускавшиеся прежним

Федеральным законом, «закрывали» от избирателей большую часть федерального

списка кандидатов. При таком положении избиратели фактически голосовали лишь за

лидеров политических партий, как правило, хорошо известных или «раскрученных» в

ходе предвыборной агитации.

Исследование

и

анализ

избирательных

новелл

показали

двойственность

современной избирательной системы: с одной стороны, новые нормы избирательного

законодательства направлены на развитие демократических начал в стране, на

демократизацию процесса управления, на повышение партийной и общественной

активности, с другой – на формирование монопольного рынка оказания политических

услуг, когда реально и потенциально общественные интересы будет представлять лишь

несколько политических партий, отвечающих жёстким критериям представительности.

Изменения в избирательном законодательстве отражают объективные политические

процессы, происходящие

в

российской

политической

системе – в

условиях

формирования жесткой системы «вертикали власти» вполне оправдано и выглядит

целесообразным формирование избирательной системы, направленной на укрупнение

партийных структур, но в то же время идёт недооценка такого немаловажного фактора

как политической культуры общества. В условиях нынешнего развития политические

Секция «Политические науки»

38

партии ещё не готовы адекватно представлять интересы всех слоёв населения, а

российское общество не готово к тому, что придётся выбирать лишь между несколькими

партиями.

На наш взгляд, трансформация избирательной системы – это не только шаг по

устранению «недостатков» старой избирательной системы, это ещё и важный этап в

укреплении «властной вертикали». Причем изменение избирательного законодательства

по выборам в Государственную Думу РФ – лишь составная часть данного этапа.

Трансформационные «потенциалы» избирательной системы современного российского

общества далеко ещё не исчерпаны и представляют собой совокупность связей,

отношений и деятельности социальных субъектов избирательной системы в их влиянии

на общественные процессы.

Проведенное

исследование

показало,

что

основными

направлениями

совершенствования избирательной системы как фактора трансформации вертикали

власти выступают следующие:

- переход от смешанной системы выборов (мажоритарно-пропорциональной) к

системе пропорционального представительства;

- изменение механизма формирования представительных органов государственной

власти субъектов Российской Федерации и системы формирования представительных

органов местного самоуправления;

- совершенствование механизма избирательных технологий, дающих преимущества

наиболее крупным политическим партиям;

- дальнейшее возрастание роли и значения избирательной системы как фактора,

влияющего на развитие политической системы современной России.

Литература

1. Горбачев М. Выборы, которые мы выбираем // Российская газета. №4121 от 19

июля 2006.

2. Иванченко А.В., Кынев А.В., Любарев А.Е. Пропорциональная избирательная

система в России. История, современное состояние, перспективы. – М.: Аспект

Пресс, 2005.-333с.

3. Медведева В.К. Проблемы становления института выборов в современной России

// Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Политология. 2004.

№ 1.С.24–28.

4. Новеллы избирательного законодательства и участие политических партий в

избирательных кампаниях. Материалы семинара с участием представителей

политических партий (Москва, 29 сентября 2005 года) / Центральная

избирательная комиссия Российской Федерации. — М., 2005. – 60с.

5. Федеральный закон от 18 мая 2005 года № 51 ФЗ «О выборах депутатов

Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации» // СЗ

РФ. 2005. № 21. Ст. 1919; 2006.№ 29. Ст.3124, 3125, № 31. Ч. I. Ст. 3427; 2007. №

1. Ч.I. Ст. 37, № 18. Ст. 2118.

6. Слизовский Д.Е. Политическое лидерство в контексте укрепления вертикали

власти. // Вестник

Российского университета

дружбы народов. Серия:

Политология. 2001.№ 3.С.124–138.

Секция «Политические науки»

39

Терминологические и методологические проблемы теории сецессии

Нуруллин Р.М.

аспирант

Казанский государственный университет им. В.И. Ульянова-Ленина,

философский факультет, Казань, Россия

E-mail: messagetorinat@mail.ru

Импульс

к

получению

политической

независимости

через

сецессию,

распространяющийся по всему мировому геополитическому пространству, – яркий

признак современных международных отношений. Волна сепаратистских устремлений

групп то и дело проявляется, а порой даже увеличивается в масштабах практически на

всех континентах. Кроме этого, растёт список непризнанных и частично признанных

государств. Однако до сих пор сецессия остаётся одним из наименее изученных и

наименее понятых политических феноменов.

Как следует из приведённого определения сецессии, отделение региона от

государства

предполагает

потерю

центральной

властью

части суверенитета

на

осуществление властных полномочий. Кроме этого, изменение государственных границ

и споры из-за перераспределения территорий представляют собой наиболее сложные

проблемы

мирного

урегулирования

сложившейся

ситуации. Исходя из

логики

политической жизни, можно с уверенностью утверждать, что подобный процесс, как

правило, предполагает острый, ожесточённый конфликт между сторонами, который

ведёт не только к кардинальным институционально-политическим изменениям, но и

серьёзным людским потерям. Именно поэтому подавляющее большинство действующих

федеральных конституций не признаёт за субъектами федераций права на сецессию. Что

же касается попыток сепаратистских групп отмежевать часть территории от государства,

то они жестоко подавляются.

Сложность изучения сецессии состоит в том, что это явление достаточно трудно

поддается однозначной интерпретации. С одной стороны, сецессия может быть

рассмотрена как угроза целостности государственного строя и даже как дестабилизатор

политических процессов в рамках целого региона. С другой стороны, рядом

исследователей сецессионистские конфликты рассматриваются как способ реализации

права народов на самоопределение, которое является демократической нормой.

Получается, что противоречие принципа территориальной целостности государства и

права народов на самоопределение – сложная дилемма, которая требует тщательной

политико-философской трактовки.

Таким образом, представляется оправданным повышенный интерес политической

науки к поиску теоретических концепций, объясняющих суть и причины сецессии как

формы политического сепаратизма.

На сегодняшний день перед исследователем встают две ключевые проблемы

изучения сецессии – терминологическая и методологическая. Терминологическая

проблема заключается в неточностях и многочисленных условностях при определении

основных понятий теории сецессии.

К примеру, существуют публикации, в которых утверждается, что сецессия может

существовать

в

двух основных формах: сепаратистской, если

деятельность

оппозиционной

группировки

связана

с достижением

полной

политической

независимости, и ирредентистской, когда сецессионисты добиваются вхождения в

состав уже существующего государства». Следуя данному определению, у нас может

сложиться

ложное впечатление о

том, что

сецессия обладает

сепаратистским

потенциалом, а ирредентизм им не обладает, что сецессия проявляется в форме

сепаратизма или ирредентизма, а сепаратизм в форме сецессии выражен быть не может.

Как представляется, подобная точка зрения вызывает серьёзные возражения.

Сепаратизм – более широкое и менее определённое понятие. Это и стремление, и

Секция «Политические науки»

40

движение, и требование, и целая идеология за отделение части государства. Поэтому

сепаратизм не может быть формой сецессии, наоборот – сецессия является одной из

форм политического сепаратизма, которая представляет собой процесс отделения и

выхода из состава государства какой-либо ее части, что предполагает создание нового

государства.

Другими формами сепаратизма можно назвать, к примеру, ирредентизм и энозис.

Под ирредентизмом, как правило, понимают отделение части территории государства с

целью присоединения к соседнему государству. Например, заявление абхазских лидеров

начала 90-х гг. о стремлении Абхазии отделиться от Грузии и войти в состав России

может быть квалифицировано как ирредентистская тенденция. Энозис – это отделение

территории с целью присоединения к государству с одноэтничным населением, т.е.

своеобразное

воссоединение

этнического

меньшинства

с

государственно

организованным одноэтничным большинством. Примером попытки энозиса может быть

требование армянского населения Нагорного Карабаха об отделении этой территории от

Азербайджана и присоединении к Армении, осетинского населения Южной Осетии –

отделения от Грузии и присоединения к Северной Осетии и другие.

Таким образом, получается, что сецессия, ирредентизм и энозис как формы

сепаратизма с логической точки зрения являются более узкими понятиями, а сепаратизм

как понятие по объему гораздо шире.

Методологическая проблема заключается в сложностях выбора концептуальной

парадигмы для анализа сепаратистских процессов. Здесь следует отметить, что

современная тенденция в исследованиях сепаратизма заключается в том, что сами

формы

снижения

деструктивных процессов

в

ходе реализации

идеологии

этнополитического сепаратизма

всё

чаще

исследуются

в

современной теории

разрешения конфликтов, которая представлена такими исследователями, как Дж.

Бертон, К. Митчелл, Х. Корнелиус, Ш. Фэйр, Р. Фишер, У. Юри.

Действительно, этнополитический сепаратизм довольно часто выражается в

ситуации открытого конфликтного противостояния как минимум двух потенциально

антагонистических групп: одна стремится отделиться, другая противится такому

отделению. Что же касается дефицитного ресурса, из-за которого и начинается

этнополитический конфликт, то он здесь также налицо, так как путем получения

определенной степени политического суверенитета конфликтная группа приобретает

большую политическую самостоятельности. В такой ситуации действия одной стороны,

столкнувшись с противодействием другой, препятствуют реализации её целей и

интересов, в результате чего и возникает конфликтная напряженность. Из этого следует,

что

если

модели

этнополитического сепаратизма

принимают

форму действий

участников этнополитического конфликта, то теория завершения конфликтов может

послужить необходимой методологической базой для выработки механизмов

сглаживания негативных последствий этнополитического сепаратизма.

Таким образом, в терминологической и методологической областях теории сецессии

существует масса неточностей при определении самого феномена сецессии и выборе

теоретических подходов к ее исследованию, что, в свою очередь, подчёркивает

актуальность теоретического осмысления сецессии.

Влияние СМИ на электоральный процесс в современной России

Скуратовская Кристина Генриховна

Студент

Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова, факультет

политологии, Москва, Россия

E-mail: skuratovskayak@yandex.ru

Секция «Политические науки»

41

Сейчас можно с уверенностью говорить о монополизации и коммерциализации

российских СМИ: возросла ангажированная зависимость журналистов, во-первых, от

бизнеса, во-вторых, от властных чиновничьих структур, как на федеральном, так и на

региональном уровнях.

Через установление повестки дня СМИ конструируют особую «медиа-реальность» и,

в конечном счете, формируют общественное мнение – «состояние массового сознания,

заключающее в себе скрытое или явное отношение различных социальных общностей к

проблемам, событиям действительности».[2]

Без сомнения, Электоральный выбор, заранее предполагает определённую степень

информированности субъекта о выбираемом политическом акторе. Для большинства

российских граждан, СМИ

являются единственным

доступным

источником

информации, лишь немногим «избранным» дано знать, что же происходит в кулуарах.

Следовательно, выбирая между тем или иным кандидатом, той или иной политической

партией, избиратели основывают свой выбор, на сведениях полученных большей частью

из СМИ.

Для того чтобы понять, влияют ли СМИ на электоральные предпочтения аудитории

и если влияют, то каково это влияние, необходимо в первую очередь определить

основную "направленность" и характер потока сообщений о том или ином политическом

акторе, для

этого

необходимо

зафиксировать

характер

представления

данного

политического игрока (конкретного политического деятеля или партии) в интересующем

нас

СМИ

(положительно

ориентированное

представление,

отрицательно

ориентированное или нейтральное). Грубо говоря, необходимо определить «имидж»

политических акторов, формируемый ведущими российскими СМИ, для этого

необходимо провести

детальный контент-анализ сообщений СМИ, включающих

негативные, позитивные или нейтральные упоминания об определенном политическом

деятеле или партии.

Влияние СМИ на электоральный процесс может выражаться в определённой

взаимозависимости между общим характером сообщений о том или ином политическом

субъекте и электоральными предпочтениями аудитории данных СМИ. Целью данного

исследования является установление наличия или отсутствия взаимозависимости между

данными переменными и определение её характера в том случае, если наличие

определённой корреляции будет доказано.

Итак, властные структуры и бизнес контролируют СМИ, СМИ влияют на

электоральный выбор, избиратели через свой выбор формируют властные структуры,

которые в свою очередь контролируют СМИ.

С точки зрения подверженности воздействию со стороны СМИ всю совокупность

российского электората можно разделить на следующие классы: 1) избиратели

подверженные прямому воздействию СМИ, то есть электоральные предпочтения

аудитории конкретного СМИ и позитивные или негативные представления некоторого

политического актора в данном СМИ находятся в отношениях прямой зависимости, 2)

избиратели не подверженные воздействию СМИ (нулевое воздействие) и 3) избиратели

подверженные

обратному воздействию

СМИ, то есть, между электоральными

предпочтениями аудитории конкретного СМИ и позитивными или негативными

представлениями некоторого политического актора в данном СМИ существует обратная

зависимость. В последнем случае, не смотря на явно протестное поведение электората,

можно говорить о достаточно сильном воздействии со стороны СМИ поэтому, при

разработке стратегии предвыборной кампании данную группу избирателей необходимо

специально учитывать.

По данным Левада-Центра за 2008 год 28% населения России полностью доверяют

СМИ, 40% не вполне доверяют, 18% не доверяют вовсе и 14% затруднились ответить.

Как мужчины, так и женщины демонстрируют примерно одинаковую степень доверия

СМИ. Что же касается возраста, то наибольшим доверием СМИ пользуются в

Секция «Политические науки»

42

возрастной группе от 45 до 59 и старше - 51-52%, а наименьшим в группе от 18 до 24

лет. Респонденты, имеющие высшее образование, доверяют СМИ несколько меньше

(47%), чем те, которые имеют только среднее образование-(51%).

54% опрошенных, от числа одобряющих деятельность Д. Медведева, больше

доверяют СМИ, чем любым другим источникам. Всего же, по данным опроса

проведённого ВЦИОМом в последнюю неделю февраля 2009 года, о доверии Д.

Медведеву высказалось 45% респондентов. 53% респондентов

одобряющих

деятельность В. Путина больше доверяют СМИ, чем любым другим источникам. Всего

о доверии В. Путину высказались 56% всех опрошенных. Из этих 56% большая часть

респондентов всем прочим СМИ предпочитает центральные телеканалы (ОРТ и РТР), то

же можно сказать и о группе респондентов одновременно доверяющих СМИ и

одобряющих деятельность Д. Медведева.

Литература

1. Задорин И., Бурова Ю., Сюткина А. СМИ и массовое политическое сознание:

взаимовлияние

и

взаимозависимость // Российское

общество: становление

демократических ценностей? / Под. ред. М. Макфола и А. Рябова; Моск. Центр Карнеги.

– М.: Гендальф, 1999.

2. Грушин Б.А. “Мнение о мире и мир мнений. М:Политиздат,1967.

3. Mazzoleni G. Towards a “Videocracy” // European j. of communication. L. 1995. Vol.10.

No.3.

4. Lasarsfeld P.F. Public opinion and the Classical Traditions // Public Opinion Quaterly, 1957

5. Lazersfeld P., Berelson В., Gaudet H. The People's Choice: How the Voter Makes up his

Mind in a Presidential Campaign. N.Y., 1948.

6. Мейер М.М. Механизмы и технологии формирования информационно-политической

повестки дня в российских СМИ в 1996-2000 г.г . М. 2001.

7. Грачев М.Н. Средства массовой информации в социально-политическом поле //

Вестник Российского университета дружбы нардов. Серия: Политология. 2000. № 2.

8. Левада Н. От мнения к пониманию. М., 1999.

9. Бурдье П. О телевидении и журналистике. М.: Фонд научных исследований

"Прагматика культуры", Институт экспериментальной социологии, 2002.

10. Засурский И.И. «Реконструкция России. Масс-медиа и политика в 90-е годы». – М.:

Издательство МГУ, 2001.

11. Fairhurst, G., Saar, R. The art of Framing. San Francisco: Jossey-Bass, 1996.

Военно-политическая элита как субъект формирования государственной политики

Тарусин П.В.

Аспирант

Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова,

факультет государственного управления, Москва, Россия

E–mail: lemarais@mail.ru

Формирование

военной

политики, как

комплекса

управленческих стратегий,

представляет собой

разорванный

в

политическом

пространственно-временном

континууме процесс оптимального интегрирования и увязывания интересов, целей и

задач государственных институтов, основных социальных групп в области обороны при

ведущей роли политической элиты.

В связи с высокой степенью неопределенности ситуации содержательная (нормативная)

часть военной политики должна представлять, по словам Д.А.Медведева, "серьёзный

Секция «Политические науки»

43

документ, в то же время не отягощённый какими-то абсолютно конкретными вещами.

Это в большей степени должна быть рамочная конструкция, которая задает основные

позиции

развития". Подобная

рамочная

конструкция, выражающая

стабильные

ценностные основания и долгосрочные приоритеты политического руководства в

области обороны, по мере необходимости насыщается управленческим содержанием,

соответствующим

конкретной

ситуации. За

адекватность

и

аутентичность

управленческого содержания заданному политическому формату, за соответствие

результатов поставленным целям и лояльность вооруженных сил политическому

руководству отвечает военно-политическая элита.

Политический

формат задает

в

основном

качественные

параметры состояния

национальной обороны, фиксирует лишь общий объем ресурсов, выделяемых на нее, без

привязки

к

их конкретному распределению

внутри

оборонного ведомства.

Появляющаяся

в

его

рамках

управленческая

свобода

создает

возможности

приоритетного развития и ресурсного обеспечения отдельных военных структур, как

правило, в ущерб другим, что вызывает принципиальную конкуренцию и разногласия

групп ВПЭ за сохранение и усиление своего места и влияния.

Профессиональные

позиции

групп

ВПЭ, пусть

и

всесторонне

обоснованные,

рассматриваются только в рамках политически заданных форматов. При этом не

допускается перевод обсуждения вопросов управления в политическую плоскость. Тем

самым предложения, опирающиеся не на интересы крупных социальных аудиторий или

влиятельных элитных групп, а лишь на абстрактные военные соображения, никогда не

найдут поддержки.

Политические рамки военных стратегий определяются узкой группой политиков, но их

легализация осуществляется через государственные институты, которым данный формат

еще надо навязать. Как правило, заданный сверху формат решения и взгляды

руководства на методы его реализации слабо восприимчивы к воздействию разумных

аргументов, особенно при наличии идеологических мотивов его принятия. Тем не менее,

в процессе политического торга появляются возможности оптимизировать принятые из

соображений политической целесообразности рамочные контуры в соответствии с

критериями оборонной эффективности. И чем более ВПЭ интегрирована в элитные

сетевые структуры, тем успешнее окончательный вариант решения с точки зрения

ресурсной и управленческой эффективности.

В МО доминирует "вертикально-субординационная" форма разработки и утверждения

ведомственных решений и стратегий (программ). В рамках предписанного формата

"вниз" спускаются поручения по разработке конкретных элементов решения, которые,

проходя "снизу-вверх" по инстанциям внутриведомственного согласования, испытывают

давление как разнообразных подходов и точек зрения, так и влияния интересов

различных групп ВПЭ.

Еще более выраженный "вертикальный" характер деятельность ВПЭ приобретает при

формировании и обсуждения самого политического формата решения, а также в ходе

межведомственного взаимодействия. Данный механизм приобретает вид пирамидальной

(вершина в сторону ЛПР) функционально-дивизиональной (селектированной по

конкретным функциям и ведомствам) структуры, содержащей различные уровни

межведомственных и внутриведомственных согласований, выступающих в качестве

инструментов фильтрации и блокирования конкретных вариантов и стоящих за ними

групповых (ведомственных) интересов. В процессе продвижения "вверх" происходит

согласование и достижение общей "формулы интересов" на основе уточненного баланса

сил. Но конечное решение по представляемому варианту принадлежит ЛПР, который

свободен в выборе, вплоть до переформатирования рамок и содержания политических

установок.

Сущностные изменения характера национального государства трансформируют сферу

деятельности отраслевых элит, вызывая соответствующие изменения моделей их

Секция «Политические науки»

44

участия в управлении, механизмы реализации групповых и общесоциальных интересов.

В

условиях

глобализации

национальный суверенитет

перестает

быть главным

источником легитимности власти элиты. Ее целевые установки, политический формат

принимаемых решений все более формулируются под влиянием внешних структур и

наднациональных групп интересов. В то же время структуры, функционально

отвечающие за сохранение незыблемости национального суверенитета, действуют

исходя исключительно из внутренних, сугубо узко понимаемых национальных

интересов. Сказываются различные возможности субъэлит по реализации собственных

интересов вне национальной территории. Возникает объективное, трудно устранимое

противоречие между мотивациями большинства элитных групп

и

субэлитами,

ориентированными на обеспечение национальной безопасности. В данном ракурсе ВПЭ

выступает как консервативный элемент элиты, противовес, препятствующий реализации

тенденций и проектов, не отвечающих потребностям общественной системы в обороне,

приводящих ее в состояние нестабильности.

Оборона, как сфера обеспечения исключительно внутренних потребностей, наиболее

консервативна

к

внешним

воздействиям, становясь

пунктом

пересечения

противоречивых трендов развития. Динамика ВПЭ, в силу присущих ей функций и

сферы регулирования, отстает от общих трендов развития национальных элит. Сама

сфера ответственности не способствует проникновению в деятельность ВПЭ таких

тенденций, как

рыночные

отношения, информационная

открытость, усиление

горизонтальных связей и межведомственной кооперации, делегирование полномочий на

нижние уровни. Качественные изменения ВПЭ становятся возможны лишь после

изменения как

внешней среды

функционирования: создание глобальной или

региональной

системы

безопасности, изменение

модели

и

методов

защиты

национальных интересов во внешнем пространстве с переходом от доминирующих

силовых к политико-экономическим; так и внутренней: изменение доминирующих

элитного взаимодействия, моделей взаимоотношения власти и общества и т.п.

Литература

1. Г.К.Ашин. (2005) Элитология. - М.: МГИМО-Университет.

2. О.В. Гаман-Голутвина. (1998) Политическая элита России. Вехи исторической

эволюции. - М.: Интеллект,.

О. Крыштановская. Анатомия российской элиты. - М.: Захаров, 2005

3. А.А. Кокошин. (2003) Стратегическое управление: теория, исторический опыт,

сравнительный анализ, задачи для России. - М.: Росспэн.

4. Huntington, Samuel P. (1995) The Soldier and the State: The Theory and Politics of Civil-

Military Relations.The Belknap press of Harvard university press.

5.www.kremlin.ru (Президент Российской Федерации).

6. www.mil.ru (Министерство обороны Российской Федерации).

Центр-периферийная полярность в концепции государствообразования

Стейна Роккана

Тимошик Я.М.

Аспирант

Киевский национальный университет имени Тараса Шевченко,

философский факультет, Киев, Украина

E–mail:bobo7@ukr.net

Постоянное обострение межэтнических противоречий в современном глобализированном

мире иногда имеет скрытое содержание, связанное с так называемой полярностью „центр-

периферия”, которая

имеет

четко выраженный

политический характер. Достаточно

вспомнить недавний военный конфликт между Грузией и Россией, главной причиной

Секция «Политические науки»

45

которого были как геополитические интересы этих государств в Кавказском регионе, так и

наличие на территории Грузии этнического сообщества, которое идентифицирует себя в

пределах исключительно своего „места развития” и стремится к политической независимости,

апеллируя к праву наций на самоопределение. Такое сообщество, обычно, оппозиционирует

себя к властному центру, в результате чего конфликт приобретает не только этнический, но и

политический характер. При таких условиях достаточно актуальной можно считать

концепцию государствообразования норвежского политолога Стейна Роккана. Ведь в ней

значительное внимание уделено объяснению закономерностей взаимодействия между

властным центром и регионами в пределах одного государства.

С. Роккан отмечает, что для осознания отличий между политическими системами сначала

необходимо изучить центры этих политических систем (места, где принимаются важнейшие

для государства решения, где основные актеры политической жизни страны и их союзники

взаимодействуют между собой), исследовать периферии (территории, которые так или иначе

зависят от решений, которые принимаются во властном центре) и проследить взаимосвязь

между разными государственно-территориальными центрами, а также между центрами и

перифериями.

Согласно Роккану, центр

контролирует

основную

массу взаимодействий между

владельцами ресурсов в пределах всей территории государства, осуществляет контроль над ее

информационно-коммуникативными потоками путем стандартизации средств общения и за

счет

сосредоточенности в нем консультативных и

представительских институтов.

Противопоставляя центру периферию, ученый

отмечает то, что периферийность, или

периферийное положение территории, имеет политическое, экономическое и культурное

измерения и характеризуется зависимостью от центра.

Трем основным центрам государственной территории – военно-административному,

экономическому и культурному – у Роккана отвечают три формы переферизации. Первая

осуществляется путем завоевания и административного подчинения. Вторая – путем

установления и поддержания экономической зависимости. Третья – путем культурной

экспансии. Во

всех трех случаях

важной

составляющей

периферизации

является

территориальная

унификация, которая

реализуется

с

помощью

двух стратегий, –

централизующей и стратегии федерального согласия.

По мнению Роккана, одной из причин противостояния центров и периферий (регионов)

есть давление со стороны последних на „национальное государство”, представленное

властным центром. Это давление

предопределено, прежде

всего, формированием

региональной идентичности и, как следствие, желанием региона влиять на принятые центром

решения.

Поскольку региональные

политические

движения, согласно Роккану, всегда

идентифицируют себя с соответствующей территорией и группой населения, необходимо

детальнее остановиться на типах пространства, что их выделяет Роккан. Речь идет о

„территориальном пространстве” и о „пространстве членства (принадлежности)”.

„Территориальное

пространство”, считает

Роккан, целесообразно связывать

с

династической экспансией, при которой отдельный центр и его элита в результате завоеваний

получают возможность осуществлять контроль над большими территориями. Благодаря

эффективной системе административного контроля и политике культурной стандартизации

центр обеспечивает себе политическое и экономическое доминирование в пределах

захваченной и контролируемой им территории.

„Пространство членства” Роккан определяет с помощью веберовского понятия „politische

Verband”, а именно как „совокупность отдельных групп, каждая из которых владеет

особенной культурной идентичностью и использует ее ради собственных политических и

экономических целей” [2, с. 124]. На основании взаимного согласия эти группы заключают

договоренности об обоюдной терпимости и защите друг друга.

Используя понятия „территориального пространства” и „пространства членства”, Роккан

строит своеобразные „идеальные конструкции”, в пределах которых полярность „центр –

периферия” может быть легко устранена. Так, при доминировании „территориального

Секция «Политические науки»

46

пространства”,

невзирая на сохранение экономических отличий между центром и

периферией, будут происходить процессы политической централизации и культурной

стандартизации. В случае же доминирования „пространства членства” будет существовать не

какой-то один центр, а, скорее, ряд экономических и политических центров, которые

отличаются друг от друга своей культурной идентичностью.

Кроме этого, оперируя отмеченными понятиями, Роккан предлагает выделять четыре

модели государственного строительства. Первая – „преимущественно территориальное

пространство”. При этой модели существует четко выраженный центральный пункт контроля,

который, однако, учитывает культурную, экономическую и политическую дифференциацию

государственной территории. Этой модели соответствует унитарное государство.

Вторая модель государственного строительства – „преимущественно территориальное

пространство, с сильными признаками пространства членства”. Эта модель не исключает

существования в пределах территории государства отдельных областей, идентичность

которых определяется принадлежностью к региону, а не к государству как территориальному

целому. Такой модели соответствует „союзное государство”.

Третья модель государственного строительства – „преимущественно пространство

членства”. Эта модель обеспечивает отсутствие или же малое количество конфликтов между

несколькими региональными единицами, каждая из которых имеет свой центр принятия

политических решений. Даная модель существует в виде „органического федерализма”.

И, наконец, четвертая модель государственного строительства – „преимущественное

пространство членства с выразительными признаками территориального пространства”. Эта

модель предусматривает существование разнообразной региональной идентичности, с одной

стороны, и одного или нескольких конкурирующих центров, которые имеют собственные

амбиции по поводу территориальной стандартизации, – с другой. Такая модель может быть

представлена в виде „механического федерализма”.

Таким образом, полярность „центр-периферия” у Роккана является своеобразной

движущей силой государствообразоавания. Ведь, согласно выводам ученого, она влияет и на

формирование региональной политики, и на политическое поведение как населения

определенного региона, так и населения государства в целом. Кроме этого, Роккан указал на

существование достаточно интересной зависимости между выясненными им типами

пространства и формами государственного строя. Ее суть заключается в том, что

„территориальное пространство” и „пространство членства” нуждаются в аутентичной

модели государственного строительства. В свою очередь, каждой из этих моделей,

опосредствованно, через стратегии территориальной унификации, отвечает определенная

форма государственного строя. Такой подход является интересным и актуальным, поскольку

позволяет прогнозировать тенденции развития новых государств, исходя из особенностей

пространства, на поприще которого они формируются.

Литература

1. Роккан. С. Центр-периферийная полярность. (Перевод) / С. Роккан Научное

наследие Стейна Роккана : сборник научных трудов. / Ред. и сост. М. В. Ильин. -

М.// Политическая наука.-2006-. №4. - С .73 –102.

2. С. Роккан, Дерек

В. Урвин. Политика

территориальной идентичности:

исследования по европейскому регионализму // Логос.- 2003.-№6.- С.117-132.

Моделирование политической реальности в концепции Майкла Оукшотта

Чамаева Наталья Александровна

Аспирант

Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова, философский

факультет, Москва, Россия

E–mail: nchamayeva@gmail.com

Секция «Политические науки»

47

Майкл Джозеф Оукшотт (1901–1990) – профессор кафедры политических наук

Лондонской

школы

экономики

и

политической

науки (1951–1969), один

из

авторитетных представителей британской политической философии, интерес к которому

усилился в последние годы, особенно в связи с поиском оснований для либерально-

консервативного синтеза, основу которого способна заложить методологическая

позиция мыслителя.

Оригинальная теоретико-методологическая позиция позволяет Оукшотту выработать

собственный подход к моделированию различных миров человеческого опыта, таких как

деятельность политиков или развитие дискурса о легитимности государственной власти,

и противопоставить свои взгляды на политическую реальность сциентистским моделям,

господствовавшим в западной политической науке второй половины XX века и

оказыващим

существенное

влияние

на

внешне- и

внутриполитический

курс

Великобритании.

Редукционизм

декартовско-ньютоновской

картины

мира

и

инструментально-

рационалистической методологии Оукшотт преодолевает путем создания бинарных

моделей политической реальности, которые сначала тщательно выстраиваются со

скептических позиций (определяющее

значение приобретает

принцип «бритвы

Оккама»), потом

критически

отсмысляются

(проверяется

их

логическая

непротиворечивость, обоснованность, достаточность), а

затем

проходят

через

диалектическое «снятие», позволяющее придать модели жизнеспособность и выйти за ее

пределы, обратившись к исследованию «почвы», сделавшей возможным построение

некоторой модели.

Классическому

проекту

западноевропейского

рационализма

Оукшотт

противопоставляет собственную модель общественного устройства, где континуум

возможных типов организации общества располагается между двумя условными

полюсами: ассоциацией граждан (как политической организации свободного общества)

и ассоциацией предпринимателей (где развитие социальной системы подчинено четко

выраженным целям немногих, навязанным всем).

Тот же разграничительный принцип Оукшотт кладет в основу своего различения двух

видений политики, которая может принимать форму «войны идеологий» или «беседы

традиций». Разумеется, симпатии Оукшотта на стороне свободного общества, где

различие точек зрения, многообразие видов деятельности и конфликтная природа

человеческих отношений воспринимаются как вполне закономерное и конструктивное

явление, а не источник угрозы и повод для усиления репрессивной функции власти,

которые в конце концов приведут социальный организм к распаду.

Описанные Оукшоттом модели анализа общества, политики и власти строятся по

единому принципу, суть которого – в стремлении избежать фиксированного различения

понятий, проведения нерушимых границ между мирами человеческого опыта, а в

конечном

итоге – возведения

непреодолимых стен

между людьми. Такой

методологический подход к анализу типов общественного устройства позволяет

говорить об Оукшотте как о представителе особого направления в истории социально-

политической мысли, который получил название либерально-консервативного синтеза

(Шамшурин, 2003).

Таким образом, принципы построения моделей и синтетическая методология М.

Оукшотта служат одной цели – созданию такого способа анализа некоторой реальности,

при котором ее модель не становится (а если становится, то откровенно, без лицемерия)

элементом идеологии, не редуцируется к какой-либо иной реальности (например,

политика не сводится к экономике) и сохраняет связь с другими моделями реальности,

т.е. остается гибкой и открытой для других возможностей.

Секция «Политические науки»

48

Литература

1. Оукшотт М. Рационализм в политике и другие статьи. М., 2002.

2. Шамшурин В.И. Консерватизм и свобода. Краснодар, 2003.

3. Чамаева Н.А. Консерватизм в политической философии Майкла Оукшотта // «Вестник

Московского Университета» сер.12. (Политические науки), №5, 2005.

4. Чамаева Н.А. Консерватизм в политической философии Майкла Оукшотта //

Философия и будущее цивилизации: Тезисы докладов и выступлений IV Российского

философского конгресса (Москва, 24 - 28 мая 2005 г.): в 5 т. Т. 5. – М., 2005.

5. Чамаева Н.А. Спор о рациональности: Оукшотт versus Поппер // Гуманитарные науки:

в поиске нового (Межвуз. сборник научных трудов). Вып. IV. Саранск, 2005.

6. Чамаева Н.А. Политика как объект анализа в политической философии Майкла

Оукшотта // SCHOLA-2006: Сборник научных статей философского факультета МГУ /

Под ред. Е.Н. Мощелкова. М., 2006.

Секция «Политические науки»

49

Подсекция «Социологии и психологии политики»

Экологическое сознание россиян: психологический анализ базовых показателей

Волошин Андрей Игоревич

студент

Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова,

факультет политологии, Москва, Россия

E–mail: gidromed@gmail.com

Решение глобальных проблем человечества, среди которых ключевое место

занимают

экологические

или природно-социальные, связывается

с

принятием

определенных эколого-политических решений. Эффективность же последних зависит от

понимания важности и правильного осмысления подлинной сущности этих проблем в

массовом сознании общества, а также сознании властных элит. Область сознания (как

индивидуального, так и коллективного), в которой формируется определенная система

взглядов действующего субъекта на свои связи с окружающей средой, перспективы

взаимодействия с ней и прогнозы последствий этих взаимодействий, называется

экологическим сознанием. Залогом грамотности действий, направленных на снятие

напряженности в отношениях между человечеством и природой, может стать

формирование научного, адекватного [3] или экоцентричного [4] типа экологического

сознания. Именно поэтому в «Повестке дня на XXI век» (пункт 36.3) указывается на

«решающую роль» экологического просвещения в деле борьбы за устойчивое развитие.

Однако для решения этой задачи необходимо дать оценку современному уровню

развития экологического сознания. Широко распространена точка зрения, что в мире

господствует антропоцентричный тип [4] экосознания, который характеризуется либо

полным игнорированием экологической проблематики (отрицающее экосознание), либо

сознательным принижением её значимости (эгоцентрическое экосознание) [3]. Для

нахождения количественного подтверждения данного суждения автор исследовал

результаты всероссийских опросов ВЦИОМ, посвященных отражению проблем

взаимоотношений общества и природы в массовом сознании россиян за период 2005-

2008 гг. Ниже изложены ключевые выводы исследования.

1. Экосознание россиян достаточно пассивно: на открытый вопрос (в рамках опроса

от 12-13 апреля 2008 г.) о главных угрозах для страны лишь 3% процента респондентов

самостоятельно отмечают экологическую угрозу (при статистической погрешности

исследований ВЦИОМ в 3,6%). Вместе с тем, в случае предоставления респонденту

списка возможных угроз, экологическая – стабильно входит в тройку основных страхов

населения. Она была на третьем месте в 2005 г. (59%; вслед за угрозой голода и терактов

на стратегических объектах, вроде АЭС), на втором – в 2006 и 2007 гг. (31% и 36%,

соответственно; вновь – вслед за угрозой атак на стратегические объекты) и на первом в

2008 г. (48%). Это свидетельствует о том, что важность проблем окружающей среды

признается многими, но в целом эта опасность периферийна по отношению к другим

угрозам (социальным, военным и т.д.). Актуализация экосознания происходит лишь в

случае появления экологической угрозы или же в момент направленного размышления о

ней.

2. Проведение факторного анализа [1] результатов 13 опросов (за период 2005-2008

гг.), посвященных оценке важности для респондентов отдельных сторон их жизни,

позволило выявить два устойчивых раскола в структуре сознания: по функциональной

роли отдельных потребностей (первичные и вторичные) и по степени субъективной

оценки их связи с человеком (личные и коллективные). Потребность в благоприятных

экологических условиях относится к группе первичных и личных потребностей. Она

Секция «Политические науки»

50

образует плотную корреляционную плеяду со следующими аспектами человеческого

существования (в порядке удаления): важность экономики и политики, социальной

инфраструктуры, здоровья, личной безопасности, семьи, материального положения.

Группа же вторичных и коллективных потребностей, которая в свою очередь включает

такие стороны жизни, как самореализация, возможность целедостижения, социальный

статус, досуг и общение с друзьями, практически не коррелирует с экологической

озабоченностью.

3. Для получения комплексного представления о сходствах и различиях во взглядах

отдельных социально-демографических групп

4

была построена графическая модель

социального поля России (с использованием методологии факторного анализа на

материале показателей средних значений тех же 13 опросов за 2005-2008 гг.) [2]. На

диаграмме каждой группе соответствует круг; расстояние между кругами показывает

степень различия взглядов и потребностей: чем больше расстояние – тем меньше

сходство. Уровень экологической озабоченности группы условно признавался низким,

если состояние окружающей среды в среднем за 4 года оказывалось важным менее чем

для 55% группы; средним – от 55 до 60% и высоким – свыше 60%. Видно, что высокому

уровню социальной активности и опоры на собственные силы соответствует высокая

степень экологической озабоченности: это жители городов, состоятельные люди и лица

с высшим образованием. Те же группы, которые традиционно ищут опору в коллективе

(пенсионеры, люди

с

низким

уровнем

образования, а

также

испытывающие

материальные затруднения), скорее волнуют социально-экономические проблемы, чем

состояние окружающей среды. В целом же население озабочено вопросами экологии на

среднем уровне, что подтверждает тезис о преобладании антропоцентричного типа

экологического сознания.

4

По полу, возрасту, образованию, профессиональному статусу, доходу, материальному

состоянию, типу населенного пункта, региону, поддержке партий и их лидеров

Секция «Политические науки»

51

Литература

[1]. Ахременко А.С. Политический анализ и прогнозирование. — М.: Гардарики, 2006.

[2]. Мартынов А.С. Природа и люди России. — М.: ГЭФ 1999.

[3]. Медведев В.И., Алдашева А.А. Экологическое сознание. — М.: Логос, 2001.

[4]. Панов В.И. Экологическая психология. — М.: Наука, 2004.

Особенности образа политических элит в общественном самосознании

молодежи города Астрахани.

Дьяков О.Ю.

Студент

Астраханский Государственные Технический Университет, Гуманитарный

Институт, г. Астрахань, Россия.

dyakov.molgolos@list.ru

Что такое политическая элита? На сегодняшний момент в литературе

существует множество определений и трактовок этого понятия. Если суммировать их

все, то можно сделать вывод, что элита - это группа людей, которая в силу

определенных причин и ресурсов способна влиять на развитие общества в той или иной

его сфере, будь то экономическая, культурная и т.д. Политическая элита, а вернее ее

было бы назвать «элита власти» или «властная элита» – это группа людей, обладающих

властными ресурсами и инструментами в силу своего статусного положения в органах

власти.

Секция «Политические науки»

52

Однако в нашей стране элитой признавались и признаются до сих пор только те,

кто в этих органах власти находится, совмещая тем самым понятия «Политическая» и

«властная элита». Это подтвердили данные пилотажного исследования, проведенного

среди молодежи города Астрахани. Согласно им, главным критерием вхождения в

элиту, по мнение большинства опрошенных, является обладание властью, а к

политической элите относят людей, занимающих высшие государственные посты. Это

свидетельствует о персонификации власти в общественном самосознании.

В течение долгого периода времени, порядка 70 лет, во время существования

СССР, формирование политической элиты, в нашей стране, было исключительно

прерогативой КПСС. И надо, заметить ситуация в стране была довольно стабильной.

Однако с начала 90-х много изменилось в жизни политических элит, изменился их

состав и способ рекрутирования. Не стало и СССР, вместо этого появилось новое

«демократическое» государство – Россия, в котором люди

избирают высшее

руководство страны на альтернативной основе, реализуя основное требование

демократии. Правда, нужна ли была людям новая демократия в новой демократической

стране - вопрос сложный, ведь на референдуме в 1991 году за сохранения союзного

государства проголосовало абсолютное большинство, более 70%. Однако, хотели они

того или нет, в новой демократической России граждане получили право самим

выбирать органы власти, а точнее, властную элиту.

В связи с этим актуален вопрос о том, какими принципами руководствуются

граждане при выборе человека, которому доверяют право управлять собой. В

особенности интересен взгляд молодежи, ведь именно эта возрастная категория в

дальнейшем будет составлять основу российского общества.

По данным пилотажного исследования, проведенного среди молодежи города

Астрахани (март-апрель 2007 г.), население не любит политические элиты, не уважает

тех, кого выбирает. В рамках продолжения этого проекта, было проведено еще одно

исследование, цель которого - более подробно выяснить причины столь негативного

отношения к представителям власти.

Данные полученные в результате проведения данного исследования позволили

определить идеальный образ человека претендующего на вхождение в политическую

элиту (моральные качества, образование, сфера деятельности и т.д.) и сравнить его с

образом современного представителя власти.

Литература

1. Зелетдинова Э.А. Механизмы демократизации региональной властной элиты:

политологический аспект - М. 2002. С. 200

2. Крыштановская О. В. Трансформация старой номенклатуры в новую российскую

элиту // Общественные науки и современность. № 1. М., 1995

3. Крыштановская О. "Анатомия российской элиты" М. 2005. 384 с.

4. Микульский К. И., Бабаева Л. В., Таршис Е. Я. и др. Российская элита: опыт

социологического анализа. Часть 1. Концепция и методы исследования. М.,

Наука. 1995. С. 10.

5. «Образ политической элиты в общественном сознании молодых астраханцев»(N

= 736 чел). Астрахань: АГТУ.2007

6. Элитологические исследования. Проблемы рекрутирования и функционирования

элит в современной России. Ежегодник 2006. Кол. Монография. Ростов н/Д. Изд-

во: СКАГС, 2007. 234 с.

Секция «Политические науки»

53

Проблема соотношения электоральных мифов и электорального участия.

Ермоленкова К. О.

Саратовский государственный Университет им. Н.Г.Чернышевского

Юридический факультет, Саратов, Россия

e-mail: la_conte_@mail.ru

Переменная электорального участия является одной из основных критериев

уровня демократизации страны. Данная проблема остается актуальной на протяжении

всего процесса демократического развития. На современном этапе этот вопрос изучают

ученые политологии, социологии и психологии. Используемые ракурсы исследования

обычно приходят к выводу, что электоральный абсентеизм

явление негативное,

являющееся показателем неприемлемости демократической власти, обусловленное

разочарованием в политических институтах. Неявка избирателей на выборы зачастую

обусловлена психологическими установками « мое мнение ничего не меняет», «они не

думают

о

нас». Избиратель

при этом руководствуется

принципом

деления

политического пространства через мифологическое противостояние «мы - они».

Вопрос об абсентеизме как о негативном явлении можно поставить под вопрос,

если рассматривать его в соотношении с электоральными мифами. Разочарование в

формальных институтах, в их функционировании, заставляет обратиться человека к

неформальным институтам. Гражданская культура выступает в этот момент другой

плоскостью реальности, в рамках которой строятся собственные умозрительные

конструкции. Из-за скорости современной жизни и огромного потока информации

человеку приходится много думать и анализировать, эти умственные процессы

формируют в сознании человека определенные идеальные образы, которые не находят

своего воплощения в политической реальности. В процессе этой

умственной

деятельности происходит выбор, выбор в плоскости гражданской культуры. Этот выбор

за данный политический образ, который формирует определенного рода электоральный

миф.

С этой точки зрения, можно поставить вопрос содержательной стороне

электоральной активности. Что весомее: прийти на выборы и механично поставить

«крестик» в пользу какой-либо партии или сделать выбор в рамках гражданской

культуры? Выбор, сделанный на уровне мифа,

материализуется в плоскости

гражданского общества, формирует тем самым внутренний мир человека. Данный

подход расширяет понимание электоральных мифов, как техники воздействия на

электорат, придавая ему более весомые содержательный и функциональные стороны. В

данном случае, выбор на уровне мифа позволяет человеку находиться во внутренней

гармонии и самодостаточности.

Таким образом, можно сделать выводы, что:

1.

абсентеизм не стоит рассматривать только как негативное явление

2.

абсентеизм - рациональный выбор человека в мифологической

плоскости

3.

абсентеизм - активность электората в рамках неформальных

институтов (гражданской культуры), которая формирует его внутренний мир.

Литература:

1. Кольев А.Н. Политическая мифология. Реализация социального опыта. М. 2003

2. Шевченко Ю.Д. Политическое участие в России // Pro et contra

3. Шестов Н.И. Политический миф теперь и прежде. М.2005

4. Шестопал Е.Б. Политическая психология. М. 2002 .Т. 3. № 3

5. Шутанова Е.А. Абсентеизм и пути его преодоления. Ломоносовские чтения.

Студенты. М. Т. №2 . 2002

Секция «Политические науки»

54

Членство в партии как форма политического участия молодежи (на примере

легислатуры Астраханской области)

Иванова В.В.

студентка

Астраханский государственный технический университет, Гуманитарный институт,

Астрахань, Россия

E-mail: ivanova.molgolos@mail.ru

Свободное, добровольное участие граждан в политике является одним из важнейших

индикаторов

качественных

особенностей

политических систем, степени

их

демократизма, а так же выполняет функции политической социализации и воспитания.

Особое место в этом процессе занимает молодежь, как одна из социально-

демографических групп, которая в силу своей многочисленности, гибкости мышления,

специфике

творческого потенциала, способности к

социально-преобразующей

деятельности, а так же предрасположенности к новым идеям, умениям и навыкам

становится как объектом, так и значимым субъектом политики.

В

современных условиях развития

российского

общества

характерная

для

советского времени принудительность политического участия молодежи сменилась

свободой выбора как формы этого участия – голосование на выборах, членство в партии,

политический протест и другие; или же собственно гражданского выбора: участвовать

или не участвовать?

Как в зарубежной, так и в отечественной научной мысли не существует

общепризнанного определения категории «политическое участие», однако на основе

анализа общих моментов в наиболее известных определениях, политическое участие

можно определить как реальные действия, посредствам которых граждане вовлечены в

политический процесс (отношения) и влияют или пытаются влиять на него.

Исследователи выделяют различное количество этих форм: от четырех (Л. Милбрайт)

до двенадцати (С.Верба, Н.Най). Однако в любой классификации отдельно указывают -

участие в партиях и других политических организациях.

Из всего многообразия определений категории «политическая партия», для нашего

анализа нам нужно обратить внимание на две особенности: во-первых, партия всегда

ставит своей целью завоевание государственной власти, либо участие в ней, а, во-

вторых, это специализированная политическая организация, выражающая интересы

социальных групп объединяющая их наиболее активных представителей.

Членство в партии как форма политического участия молодежи стало предметом

предпринятого анализа.

Анализ составов законодательного органа власти Астраханской области разных лет

(с 1994 по настоящее время) показал, что изменение избирательной системы влияет на

количество молодых депутатов в региональной легислатуре. И если первые три созыва,

где выборы проводись по мажоритарной системе – это всего лишь один человек из 25-29

депутатов, то последний созыв (выборы по смешанной системе с условием двойного

увеличения количества депутатских мест) ознаменовался появлением уже четырех

молодых парламентариев.

Само членство в политической партии подразумевает под собой более высокий

уровень политического участия, чем, например, голосование на выборах. Это тот

уровень

политического участия, на

котором

актуализируется

аксеологическая

компонента. Особую роль в этом играют «карьерные мотивы», а именно ориентация на

восхождение по лестнице партийной иерархии, и в результате, выдвижение в кандидаты.

Согласно данным, полученным при анализе избирательных кампаний депутатов IV

созыва Государственной Думы Астраханской (ГД АО) области результатам экспертного

опроса можно сделать вывод о том, что изменение типа избирательной системы, и

Секция «Политические науки»

55

последующий переход к пропорциональной, способствует увеличению квоты молодых в

региональном парламенте.

Очевидно, выборы по одномандатному округу требуют от депутата большого

материального ресурса, а так же некого доказательства его собственной стабильности и

устойчивости. Согласно анализу составов ГД АО практически все одномандатники –

это люди старше 30 лет, уже создавшие свой собственный бизнес или имеющие карьеру.

Выборы же по партийным спискам, в свою очередь, повышают возможность

продвижения молодежи в структуру государственной власти. Партия самостоятельно

формирует список депутатов, тем самым способствуя, процессу подготовки новых

кадров и получения молодежью опыта работы в законодательной власти.

Литература

1. Алещенок С.В. Участие молодежи в процессе принятия политических решений. //

Молодежь-07: надежды и разочарования. НИЦ при Ин-те молодежи. - М., 2007. - С. 91-

97.

2. Государственная служба. Учебник. // Под ред. Игнатова В.Г. - Ростов-на-Дону:

Издательство «МарТ», 2006. – 256 с.

3. Даль Р. Введение в теорию демократии/ Отв. ред. Абрамов Ю. М., Наука, 1992. - 158

с.

4. Зарубежная политология: Словарь-справочник / Под ред. А.В. Миронова, Г.А.

Цыганкова. – М.: Социально-политический

журнал, Независимый

открытый

университет, 1998. – С. 239-241.

5. Клюенко Э. Политическое участие: теория, методология и измерение с применением

метода шкалограммирования по Гутману. // Социология: теория, методы, маркетинг,

2005. № 4. С.46-72.

6. Холмская М. Р. Политическое участие как объект исследования // Политические

исследования.-1999.-№5 - С.170-176.

Технологии спин-докторинга («мягкой» пропаганды) в избирательных кампаниях

Европы и России (сравнительный анализ)

Румянцев С.А.

студент

Московская открытая социальная академия, Москва, Россия

E-mail: modified2@rambler.ru

Современную ситуацию на поле политического противостояния по напряженности,

материальным и интеллектуальным затратам можно сравнить разве что с военным

конфликтом средней интенсивности (современная ситуация в Ираке). Такой накал

страстей неизбежно порождает необходимость изобретения новых способов решения

политических задач (выборы, разрешение национальных конфликтов и др.). Эти самые

способы и носят название политических технологий. Хотя политтехнология пока не

является самостоятельной наукой, а представляет собой конгломерат отдельныx наук

(политологии, психологии, журналистики и др.), данная отрасль играет одну из главных

ролей в современном мире и нуждается в самом полном изучении.

Для

анализа

набирающих

обороты

политических

технологий

были

проанализированы избирательные кампании ряда европейских и российских политиков,

изучены материалы СМИ, освещавших политическую ситуацию в период проведения

данных кампаний, рассмотрены конкретные методы, влияющие на сознание избирателя.

При описании современных тенденций политических технологий, воздействующих

на массовую аудиторию, в последнее время на Западе используется термин «спин-

докторинг» или, другими словами, «мягкая» пропаганда. «Спин» (от английского spin –

Секция «Политические науки»

56

вращать, раскручивать) используется в данном случае как искусство «раскрутки»,

применяемой

на практике консультантами по лоббированию и

специалистами

политической рекламы.

Причинами

появления данной

тенденции являются несколько

факторов:

ограничения, принятые в законодательстве ряда стран по лоббированию экономических

интересов; негативизм определенной части населения по отношению к прямолинейным

формам и методам политической пропаганды; стремление телевидения и прессы

сохранить иллюзию своей независимости, заключающуюся в предоставлении фактов, а

не комментариев; массированный «информационный шум», который создается на

Западе благодаря огромным тиражам изданий и многочисленным каналам СМИ.

Пробиться к аудитории, которая в силу перенасыщенности материалами СМИ

отвыкла от серьезного анализа информации можно путем запуска на орбиту

общественного внимания не «тяжелых», прямолинейных тем, а с помощью

разнообразных и последовательных усилий, разбивая имидж раскручиваемого политика,

на

маленькие

яркие

фрагменты

и тематические

осколки. Прием «дробления»

информации не является изобретением последнего времени, он появился довольно давно

(см. Шиллер «Манипулирование сознанием»). Новшеством же является то, что в

современном варианте его применения распространяемая информация не просто

разбивается на части, а выстраивается в определенные цепочки освещаемых событий и

фактов, которые определены специалистами, как пригодные для информационно-

психологического воздействия. По возможности каждому из используемых фрагментов

информации придается статус объективности, неординарности, сенсационности. Кроме

того, выделиться из информационного шума позволяет броский, «заостренный»

заголовок, в

который

может вкладываться

элемент

парадокса, вплоть

до

формулирования в заголовке тем или идей, обратных тому, что действительно

пропагандируется в последующем тексте (прием «фальшивый заголовок»).

Современная «мягкая» пропаганда («soft propaganda») расширяет арсенал

эксплуатации в политической борьбе психических явлений индивида и массовой

аудитории. Еще Л. Фрезер писал о том, что пропаганда может косвенно играть на

простых и сложных эмоциях человека: страхе и гордости, любви и ненависти,

сочувствии и честолюбии. Задача спиннера – пишет А. Миронов – сыграть на

мимолетных, примитивных ощущениях кратковременного, но острого интереса, шока,

раздражения, любопытства и т. п.

Необходимо отметить, что время широкого распространения спин-докторинга в

России еще не наступило. Для того чтобы добиться воздействия в политической сфере в

России далеко не всегда необходима тщательная маскировка. Сегодня вполне подходит

грубая дезинформация, явная клевета. Однако по мере повышения компетентности

массовой аудитории в оценке потребляемой политической информации, примитивные

методы и приемы у нас в стане будут заменяться скрытыми, замаскированными и более

изощренными технологиями.

Существует довольно много технологий «мягкой» пропаганды, к ним относятся

такие приемы, как ссылка на авторитеты («пластиковый эксперт»), «свои ребята»,

«общий вагон», использование «звезд», «сладкий контекст» и др. В своей работе, изучив

документальные и научные материалы по данной теме, я попытаюсь раскрыть основные

и наиболее опасные из этих приемов.

Главный девиз «мягкой пропаганды» - непредвзятость, которая является лишь

маскировкой и прикрытием реализуемых идей в условиях жесткой политической

борьбы, экономической конкуренции и зависимости СМИ.

Литература

1. Миронов А. Раздувай и властвуй: технологии современной «мягкой» пропаганды.

– М.: ЭКСМО, 2002.

Секция «Политические науки»

57

2. Грачев Г. Проблемы информационно-психологической безопасности. М., 1996.

3. http://soft-prom.ru/nashi-stati/sluchai.html

4. http://www.inosmi.ru/translation/241961.html

5. Журнал «Профиль»: № 05/16 февраля 2009 г.

Восприятие гражданского общества в российской исследовательской практике.

Рябуха А.А.

студент

Саратовский Государственный Университет имени Н.Г. Чернышевского,

юридический факультет, Саратов, Россия

e-mail: nastenuiw@mail.ru

Все исследования гражданского общества, известные на сегодняшний день, можно

условно разделить на две большие группы. К первой группе можно отнести те, которые

развивают идею зависимости гражданского общества от государства, их постоянного

противостояния и поглощения государством функций гражданского общества. Во

второй группе

представлены труды, авторы

которых склоняются к мысли о

самостоятельности и независимости гражданского общества от государства и его

институтов. Предпосылкой устойчивого существования этих двух парадигм является то,

что в исследовательской практике обычно не различаются две формы существования

гражданского общества, то. что оно существует в форме реальности, как совокупность

институтов и отношений, принципов организации политического взаимодействия, и то.

что оно существуев в сознании политических субъектов в качестве ключевого

политического мифа, определяющего мотивацию их участия в создании политических

институтов и политических связей.

Как практика гражданское общество не построено в России и перспектива его очень

неопределенна. Как миф массового сознания гражданское общество выстроено

достаточно стройно и последовательно.

Изучив исследовательскую литературу, представленную различными концепциями и

теориями гражданского общества отечественных политологов, социологов, философов,

психологов, мы пришли к выводу, что предложенная нами ранее классификация

справедлива и для российской исследовательской практики.

Гражданское общество как мифология массового сознания представляет собой

культурный подтекст, совокупность социальных ментальных характеристик, присущих

российскому обществу, а также установки правящей элиты, которые внедряются в

структуру общественного мнения.

Именно мифологические представления о гражданском обществе имеют очень

большое значение в российской исследовательской практике, поскольку, изучая

российское

гражданское

общество, мы в

первую очередь, изучаем его как

мифологическую реальность.

Следует отметить, что любая теоретически обоснованная точка зрения на

взаимоотношения гражданского общества и государства имеет право на существование.

Но проблема российского исследовательского пространства заключается в том, что

некоторые ученые не совсем корректно используют теоретико-концептуальные основы,

отражающие их позицию. В результате этого происходит смешение двух совершенно

противоположных концепций и, как следствие, теоретическая неопределенность и

противоречивость понятий, терминов и определений. Это приводит в дальнейшем к

необоснованным заявлениям и диаметрально противоположным выводам относительно

существования гражданского общества в России.

Аналогичные выводы можно сделать, рассматривая гражданское общество как

институциональную и мифологическую реальность. Как отмечалось выше, эти две

Секция «Политические науки»

58

реальности имеют в своем основании совершенно разные подходы к структуре и

сущности гражданского общества. Поэтому смешение данных реальностей может

привести к неправильным результатам, которые не адекватны действительности. Кроме

всего прочего, рассматривая гражданское общество с этих позиций, мы сможем

совершенно противоположно ответить на главный вопрос: существует ли оно в России?

С точки зрения институциональной практики, гражданского общества у нас нет, однако

как мифологический конструкт оно успешно и эффективно функционирует, но к

сожалению, только в головах исследователей и в массовом сознании.

Список использованной литературы:

1. Варывдин В. Гражданское общество // Социально-политический журнал, 1992.

№8.

2. Голенкова З. Гражданское общество в России //Социологические исследования,

1997. №3.

3. Мамут Л. Гражданское общество и государство: проблема соотношения //ОНС,

2002. №5.

4. Одинцова А. Гражданское общество: прошлое, настоящее и будущее //

Социально-политические науки, 1991. №12.

5. Соловьев А. Три облика государства – три стратегии гражданского общества //

Политические исследования, 1996. №6.

Визуальный аспект имиджа В.В. Путина: анализ фотоинтенций

Толкалов А.С.

5

Студент

Саратовский Государственный университет им. Н.Г. Чернышевского,

юридический факультет, Саратов, Россия

E-mail: tolkalovalexey@mail.ru

Одной из основополагающих характеристик демократического политического

режима является состязательность и конкурентность борьбы за политическую власть. В

таких условиях особое значение приобретает личность политического лидера, его

имидж. Это обусловлено, в первую очередь, тем, что посредством конструирования

необходимого имиджа достигается максимальная аттракция электората к тому или

иному политическому лидеру при минимальных ресурсных затратах.

В рамках проблемы формирования политического имиджа многие исследователи

выделяют в качестве самостоятельной проблемной области пласт визуальных методов.

Немаловажным преимуществом данной разновидности методов является значительно

лучшее восприятие человеческим сознанием (и, что особенно важно, - подсознанием)

информации посредством органов зрения. В качестве форм применения визуальных

методов формирования имиджа целесообразно выделить фотографии, видео и

непосредственные выступления политического лидера перед аудиторией.

Наиболее эффективной из указанных форм, на наш взгляд, являются фотографии.

Такой выбор обусловлен несколькими факторами. Во-первых, фотография является

наиболее управляемой формой, так как в данном случае минимизируется фактор

случайности. При видеосъемке или в ходе выступления не исключено неумышленное

нарушение политическим лидером

правил, предписанных ему имиджмейкером:

случайный жест, который может быть интерпретирован отрицательно; не вызывающее

доверия выражение лица и мимика; «агрессивный» наклон головы и т.д. Напротив, при

использовании фотографической формы подобного рода казусы исключены, так как

ситуация

в

данном

случае

находится

под

полным

контролем

специалиста-

5

Автор выражает признательность профессору, д.п.н. Митрохиной Т.Н. за помощь в подготовке тезисов.

Секция «Политические науки»

59

имиджмейкера. Во-вторых, при использовании фотографий возможно исправление

допущенных ошибок без ущерба имиджу лидера. Неудачную фотографию можно

уничтожить и сделать новую, а сделанных при выступлении жестов не вернешь:

негативная информация уже достигла сознания (или подсознания) избирателей.

Применительно к фотографическим формам формирования политического имиджа

мы

выделили

понятие «фотоинтенций» как

непосредственных инструментов,

направленных на

возникновение

у электората

аттракции по

отношению к

политическому лидеру. В

целом, «фотоинтенцию» можно

определить

как

направленность фотографического изображения политического деятеля на вызов у

людей определенных эмоций, на формирование определенного отношения к человеку,

изображенному на фотографии.

В качестве объекта исследования нами был выбран имидж В.В. Путина. Подобный

выбор был сделан в силу следующих обстоятельств. Во-первых, имидж второго

президента РФ общепризнанно считается одним из наиболее удачных имиджей

политических лидеров современной России, что возбуждает в исследователях интерес

выявить «секрет успеха». Во-вторых, за время президентства В.В. Путина появилась

масса

фотографий

с

его

изображением,

несущих

ярко

выраженную

имиджформирующую нагрузку, что позволяет нам сделать вывод о приоритетном

характере визуальных методов при формировании имиджа экс-президента.

В заключение нашего исследования можно прийти к выводу, что в динамическом

аспекте имидж В.В. Путина носит ярко выраженный волнообразный характер. В течение

всего срока президентства в его образе попеременно сменяли друг друга усиления

«очеловечивающей» и «силовой» интенции. В некоторой степени это обусловлено

историческим контекстом, но, на наш взгляд, подобным образом имиджмейкеры гасили

чрезмерный эффект от одного вида интенции другой, противоположной, наращивая

количество фотографий с применением необходимого вида «фотоинтенций»

Биографический подход к изучению личности и роли российских парламентариев

Трофимова Вера Владимировна

Студент

Московский Государственный Университет им. М.В. Ломоносова, факультет

политологии, Москва, Россия

E-mail: tvera@mail.ru

Представительный орган власти в стране является одним из необходимых атрибутов

демократии. В России такой орган - Государственная Дума. Хотя считается, что она

уступает в значимости органам исполнительной власти, её роль нельзя недооценивать.

Ведь помимо представительной функции ей принадлежит еще одна очень важная –

законотворческая. Во многом из-за особого статуса Думы парламентарии обладают

особым менталитетом, характером, типом поведения, коллективными психологическими

установками и уникальными характеристиками. Эффективность деятельности депутатов

зависит от их осознания своей роли и выработки стиля политического лидерства.

Личностные особенности каждого из депутатов могут влиять на работу всей

Государственной Думы. Какие-то из этих особенностей закладываются еще в детстве, в

процессе первичной социализации, какие-то формируются позже, в процессе работы и

политической карьеры. Вхождение политика в ту или иную партию, ее цели и задачи, ее

лидеры и другие члены, царящая там атмосфера – все это также оказывает влияние на

различные аспекты личности. В то же время, политик выбирает ту или иную партию в

соответствии

со своими

воззрениями. Поэтому для партий

различного

толка

предпочтительными и типичными в качестве членов будут люди разного склада.

Несомненно, биография депутата, весь его жизненный путь оказывают влияние на его

Секция «Политические науки»

60

личностные качества, которые, в свою очередь, имеют непосредственное отношение к

его партийной принадлежности.

Актуальность изучения депутатского корпуса связана с тем, что в последнее время

российская партийная система претерпевает значительные трансформации. На смену

«множествопартийности» пришла одна сильная партия власти, пользующаяся доверием

большинства

электората. Вызывает

большие

сомнения

и

нарекания

то, что

формирование подобной партии – естественный и закономерный процесс. Кроме того,

изменился институциональный дизайн законодательной власти – срок полномочий

депутатов продлен до пяти лет. В таких условиях плюрализм в Государственной Думе

зависит не только от различий в программных положениях фракций и желаемых ими

векторов развития, но также от особенностей и личностных черт парламентариев.

В качестве объекта исследования выступают депутаты Государственной Думы РФ,

которые не только выполняют определенные функции в соответствии со своим

формальным статусом, но

также

обладают

определенными психологическими

характеристиками, оказывающими

влияние

на

их политическую деятельность.

Предметом исследования является политико-психологический анализ биографической

составляющей парламентариев. Цель исследования – изучение влияния биографических

характеристик депутата на его личностные особенности, в частности, выявление

зависимости его партийной принадлежности от особенностей его биографического пути.

В основе исследования лежит биографический анализ, который представляет собой

изучение индивидуального пути развития человека, его истории как личности и субъекта

деятельности. При биографическом анализе используются два основных метода

исследования: интервью и сбор биографического материала. С учетом специфики

объекта и задач исследования выбор был сделан в пользу второго метода.

Одной из основных задач данного исследования являлось составление обобщенного

портрета депутата каждой из фракций, представленных в Государственной Думе.

Сравнение депутатов разных фракций производилось по следующим параметрам:

возраст, пол, происхождение (из города или сельской местности), образование

(количество высших образований, а также их тип – техническое или гуманитарное,

наличие научных степеней), профессия и род деятельности (соотнесение полученной

специальности с родом деятельности, места работы, занимаемые должности, динамика

карьерного роста), политическая карьера (стаж политической деятельности, способ

рекрутирования в партию), членство в комитетах Государственной Думы. Все

перечисленные

параметры сравнения

отражают

биографические

характеристики

депутатов, а

также

свидетельствуют

об

их

определенных психологических

особенностях. Сравнение

показало, что, действительно, собирательные

образы

депутатов разных фракций отличаются. Конечно, полученные портреты являются

упрощенными, ведь их цель - выявить некие тенденции, показывающие, какие

характеристики и качества являются типичными и, соответственно, приветствуются в

той или иной партии.

Однако даже внутри одной фракции нет полного единства, и в каждая, в свою

очередь, представлена несколькими типами личностей. Для выделения этих типов не все

критерии являются одинаково значимыми, поэтому сами группы формировались по

разным основаниям. Однако они в большей степени отражают особенности карьеры и

политического пути депутата, способ его рекрутирования в партию и цели пребывания в

ней. В каждой из фракций Государственной Думы выделенные типы депутатов

представлены в разных соотношениях, а некоторые типы в ряде фракций не

представлены вовсе. Фракция «Единая Россия», являясь самой многочисленной и

разношерстной, включает в себя все типы. Они условно названы следующим образом:

«Люди науки», «Военные», «Публичные люди», «Бизнесмены», «Молодые политики»,

«Бывшие партийцы», «Государственные служащие». Такая типология позволяет сделать

достаточно серьезные выводы о личностных особенностях парламентариев, входящих в

Секция «Политические науки»

61

одну и ту же группу, а также свидетельствует о том, что в разных фракциях есть

депутаты, очень близкие друг другу по психологическому складу. Таким образом,

существует возможность налаживания конструктивного диалога между различными

парламентскими группами и выработки депутатами эффективных коллективных

решений. С

другой

стороны, если

депутаты со схожими биографиями

и

психологическими особенностями состоят в разных фракциях, встает вопрос о том,

почему их выбор был различным. Очевидно, ответ также можно найти в биографиях

депутатов, однако это может потребовать более глубокого анализа, ведь задачей в

данном

случае

будет выявление

того, как

формировались

у парламентариев

политические убеждения.

Результатом исследования стало подтверждение гипотезы о том, что личностные

особенности депутата, влияя на его партийные предпочтения, являются результатом тех

или иных событий из его жизненного пути. Однако в ходе работы возникли новые

исследовательские задачи, которые требуют иных методов изучения (таких как

интервью и углубленное изучение кейсов из жизни парламентария). Эти задачи еще

предстоит решить на следующем этапе исследования.

Литература

1. Нуркова В.В. (2000) Свершение продолжается: Психология автобиографической

памяти личности. М.: Изд-во УРАО.

2. Ракитянский Н.М. (2008) Психологическое портретирование в политологической

практике. М.: «Интерпресс».

3. Биографический метод в социологии: история, методология, практика / Под ред.

Е.Ю. Мещеркиной, В.В. Семеновой (1994). М.: Институт социологии РАН.

4. Киселёв И.Ю. (2000) Политический истеблишмент: психологические аспекты

практики властвования. М.: ИП РАН.

5. Шестопал Е.Б. (2004) Политическая психология. М.: Аспект-Пресс.

6. www.duma.gov.ru (Официальный

сайт Государственной

Думы

Российской

Федерации).

Проблема эмпирического изучения политической толерантности индивидов.

Устинова И.В.

Аспирант

Санкт-Петербургский государственный университет, факультет социологии, Санкт-

Петербург, Россия

E–mail: felysite@yandex.ru

Сегодня о проблеме толерантности и необходимости формирования ценностей

толерантного взаимодействия в обществе написано достаточно. Накоплен определенный

багаж теоретических исследований по проблеме, активно создаются разного рода

тренинги и программы обучения бесконфликтному поведению в разных ситуациях.

Однако проблема требует изучения и на эмпирическом уровне. Актуальными становятся

исследования, которые касаются изучения толерантности и её факторов в разных

социальных группах. И здесь актуализируется вопрос о применяемых методиках и

инструментах измерения толерантности.

Толерантность

как

желаемый

результат

человеческой

деятельности

можно

рассматривать как минимум в 2 аспектах: на уровне общества она выступает в качестве

социальной нормы и получает выражение в виде вполне формальных нормативных

документов, таких, например, как «Глобальная

этика»; «Декларация

Земли»;

«Декларация принципов толерантности», принятая ЮНЕСКО; «Декларация и программа

действий ООН в области культуры мира»; «Европейская конвенция о правах человека» и

Секция «Политические науки»

62

ряд других. На уровне отдельной личности толерантность нужно рассматривать в

качестве

ценности

или

установки, которые

вполне

поддаются

эмпирическому

измерению.

Проблемой социальной установки в своё время занимались У. И. Томас, Ф.

Знанецкий, Л. Терстоун, В. Парк, Г. Оллпорт, Р. Лапьер и ряд других. Достаточно

подробно была изучена структура установки личности, и предложены определенные

методики по её измерению, которые сводятся в основном к методикам карандаша и

бумаги и основаны на вербальной представленности аттитюда. В структуре социальной

установки индивида разными исследователями было выделено несколько элементов:

1. Объект социальной установки

2. Социальная ситуация, в которую помещён объект

3. Реакция индивида на объект (положительная или отрицательная), которая может

проявляться на трёх уровнях: когнитивный – знания и стремление получить знания об

объекте (или отсутствие); аффективный

– позитивные/негативные эмоции по-

отношению к объекту; конативный – взаимодействие и готовность взаимодействовать с

объектом (или отсутствие).

Толерантность в самом общем виде можно определить как некое моральное

качество (уважение, приятие, понимание, солидарность и др.), носителем которого

является субъект, которое, детерминирует некие эталоны желательного поведения по

отношению к некоторому объекту, отличающемуся от субъекта по некоторым

признакам (культура, язык, внешность, убеждения, ценности, образ жизни и др.). Таким

образом, измеряя установки толерантности индивидов, необходимо в инструментарий

заложить все структурные характеристики установки вообще.

Чаще всего для измерения установок личности применяются шкалы. К наиболее

известным методам

измерения и построения

шкал установок

относят: метод

равных интервалов (Л.Терстоун); метод суммарных

оценок (Р.Лайкерт); метод

кумулятивного

шкалирования (Л.Гуттман), метод семантического дифференциала К.

Осгуда. Лучше всего, как нам кажется, такую возможность предоставляет метод

«семантического дифференциала» К. Осгуда, который можно легко модифицировать в

соответствии с исследовательскими задачами. Изначально эта методика и была создана

для целей выявления реакций респондента на некоторый объект.

Из всех видов толерантности на сегодняшний день, пожалуй, самой изученной и

методически оснащенной является проблема этнической толерантности. Не умаляя

значимости проблемы бесконфликтного взаимодействия этнических групп, отметим,

что в условиях демократизации стран актуализируется и проблема бесконфликтного

взаимодействия в поле политики. Демократия в качестве одного из базовых принципов

предполагает плюрализм мнений, точек зрения, идеологий и т. д. С другой стороны,

политика по мнению ряда авторов является сферой повышенной конфликтности,

столкновений. Например, К. Шмит определил социальные отношения в политике через

связку «друг-враг». Другой американский мыслитель М. Уолцер подчеркнул, что

существуют виды социальных взаимодействий, которые в самой своей сущности

предполагают интолерантность, и к таковым, в том числе он отнес и политические

отношения. С другой стороны, Г. М. Денисовский и П. М. Козырева считают, что

политическая

толерантность

необходима

в

демократических

государствах

как

промежуточное

звено

между «несогласием» и «согласием», как

средство

предупреждения крайних форм разрешения конфликта. Политическая толерантность не

означает согласия, она подразумевает критический настрой к оппоненту, но она вместе с

тем является тем средством, которое позволит решать разногласия цивилизованными

методами, конструктивно.

Изучая

проблему политической

толерантности

на

эмпирическом

уровне,

исследователь

сталкивается

с

проблемой

методического оснащения. Сегодня

практически отсутствуют методики измерения политической толерантности в разных

Секция «Политические науки»

63

социальных группах. Измеряя установки политической толерантности, исследователь

должен учитывать несколько аспектов. Во-первых, объект, предлагаемый респонденту

для оценки, должен быть вполне конкретен. Установка индивида – это всегда реакция на

вполне определенный объект, Т. е. это реакция на «иного». В политическом поле в

качестве объектов толерантности/интолерантности выступают акторы-носители иных

политических

взглядов

(например,

сторонники

либерализма/коммунизма,

демократических методов управления или авторитарных, сторонники политических

партий). Особо следует подчеркнуть, что следует замерять реакции респондентов на

объекты, с которыми респондент себя не идентифицирует, иначе есть риск подмены

понятия толерантность понятием согласие, лояльность. Здесь исследователю помогут

вопросы-фильтры, которые позволят выявить идентификации респондента и адресовать

его к соответствующему блоку вопросов. Во-вторых, как и любая социальная установка,

установка политической толерантности/интолерантности должна измеряться на 3

уровнях, обозначенных нами ранее. Установка политической толерантности индивида

на когнитивном уровне предполагает знания и стремление получить знания о группе

своих

политических

оппонентов, в

то

время

как

установка

политической

интолерантности

означает

отсутствие

таковых.

Установка

политической

толерантности/интолерантности индивида на аффективном уровне предполагает, что

человек испытывает позитивные или негативные эмоции по-отношению к своим

идейным оппонентам. И, наконец, конативный уровень установки политической

толерантности/интолерантности предполагает взаимодействие и готовность человека

взаимодействовать со своими политическими оппонентами, которое может приобретать

как конструктивные (политическая толерантность), так и вполне деструктивные формы

(политическая интолерантность). Кроме того, при конструировании шкал для оценки

объекта установки политической толерантности, важно учитывать, в какую ситуацию

будет помещен оцениваемый респондентом объект. Так, например, еще в 1934 г. Р.

Лапьером было обнаружено, что в разных ситуациях индивиды демонстрируют

различные

модели поведения по-отношению

к

одному и

тому же

объекту.

Применительно к политическим отношениям К. Шмитт обращает внимание на

относительность связки «Друг-враг», подчёркивая, что «друг» в частной жизни может

быть для человека «врагом» в поле политики.

Политическая социализация молодежи как фактор политической культуры

Шишкова Светлана Олеговна

Студент

Астраханский Государственный Технический Университет,

кафедра Социологии и психологии, Астрахань, Россия

svetlana_free@mail.ru

Трансформационные процессы в России в 90-е годы XX -го столетия внесли

радикальные изменения во все стороны социальной жизни. В стране резким путем

произошла смена социально-экономических и политических отношений, вызвавшая

кризис

ценностных ориентаций

в

обществе, снижение морально-нравственных

ориентиров, снижение не только общего уровня культуры, но и уровня политической

культуры населения, деформацию механизмов общей и политической социализации.

Особое значение изучение формирования политической культуры, а в частности и

политической социализации приобретает в переходных обществах подобно России,

которая переживает структурную трансформацию политической и экономической

систем, деформацию социальных институтов. В результате смены политического

режима в начале 90-х гг. XX века в нашей стране старая система политической

Секция «Политические науки»

64

социализации оказалась ликвидированной, а новая так еще и не сформировалась. Что в

свою очередь откладывает отпечаток на уровень политической культуры граждан.

Поэтому, в настоящее время остро встает вопрос о политической социализации

граждан, которая была и остается актуальной для любого общества, независимо от его

социально-экономического и культурного потенциала.

Но главное, что в особо трудных условиях перехода оказалось молодое поколение

страны, которое в 90-е годы оказалось, предоставлено само себе. Поэтому особого

внимания заслуживает изучение процесса политической социализации молодежи, как

самой подвижной и восприимчивой части общества. Сейчас молодежь особенно открыта

всем новым условиям общества: как свободе выбора, так и непредсказуемости

происходящего. От того, какие именно ценностные ориентации будут осваиваться

молодым поколением, во многом будет зависеть направленность развития самого

общества и успех демократических преобразований в стране.

За прошедшее время заметно ослабло воспитательное воздействие на молодежь со

стороны семьи, системы образования, общественных организаций и политических

институтов. Кардинальные преобразования в

социально-политической

системе

значительно изменили роль и функции институтов политической социализации.

Для анализа роли и значения политической социализации молодежи в жизни

общества нами выбрана Астраханская область. Причиной выбора данного субъекта для

исследования заключается в том, что Астраханская область после 1997г. усилила свой

вес на политической арене государства. Это связано, прежде всего, с получением

приграничного статуса после распада СССР, появлением статуса морского порта,

наличием Каспийской военной флотилии, наличием природных запасов, которые делают

Астраханскую область привлекательным объектом инвестирования. Кроме того,

особенности социально-политической структуры региона во многом отражают срез

общероссийской социальной структуры, что выражается в наличии следующих

моментов:

- многонациональный состав области;

- сложный конфессиональный состав;

- высокая миграция населения в силу отсутствия оградительных законов;

- традиционализм государственной ориентации;

- повышенная потребность в стабильности в связи с новым географическим

положением;

- традиционная ставка на сильного лидера и сильное государство.

Социальная структура населения Астраханской области по основным социально-

демографическим показателям соответствует средним по России. Это правомерно

утверждать

и

относительно политических

ориентаций населения. Результаты

практически всех избирательных кампаний 1990-2008г.г. соответствуют с точностью до

нескольких процентов общероссийским показателям (за вычетом двух столичных

центров) (Зелетдинова,2002).

В ходе проведения анализа, мы приходим к выводу, что имеющиеся институты

политической социализации: семья, система образования, армия, СМИ, политические

партии, общественные организации и т.д. сами переживают определенный кризис, не

ставят своей целью политизировать молодежь. А чаще всего, их деятельность

разнонаправлена, не способствует политическому воспитанию молодых граждан.

Таким образом, мы видим, что самостоятельно сделать успешным процесс

политической социализации молодежь не в состоянии, требуется активная поддержка

окружения, общества. Но тут возникает другая проблема – в России гражданское

общество не сформировано. Выходит на поверхность только один выход – государство.

Аналогично временам СССР, должно взять на себя процесс политической социализации

молодежи и только в этом случае этот процесс может быть успешным.

Литература

Секция «Политические науки»

65

1.Артюхович Д. (2003) Проблемы политической социализации молодежи в современной

России // Сборник научных трудов. Серия «Гуманитарные науки», выпуск 10.

2.Горяева Т. Н.(2006) Социализация молодежи// Аспирант и соискатель, №2.

3.Зелетдинова Э.А. (2002) Механизмы демократизации региональной властной элиты:

политологический аспект: дисс. …доктора полит. наук. М.

4.Карпова Н. В. (2006) Политическая культура в процессе становления гражданского

общества//Вестник Московского университета. Серия 18. Социология и политология,

№1.

Секция «Политические науки»

66

Подсекция «Мировой и российской политики»

Условия реализации инновационной политики России

Андреев Александр Викторович

Студент

Московский Государственный Университет им. М. В. Ломоносова, факультет

политологии, Москва, Россия

E-mail: Dajmoxk@yandex.ru

В современном динамично развивающемся мире важную роль приобрел качественно

новый механизм функционирования производства, характеризующийся использованием

потенциальных возможностей инновационной активности национальной экономики в

сочетании с применением широкого спектра технических показателей. Во многом

именно от сложившегося таким образом научно-технического уклада современного

общества, которое принято называть инновационным, зависит позиция каждой отдельно

взятой страны в мире. В связи с этим не вызывает удивления тот факт, что в

национальном развитии большинства государств существенно возросло значение

инновационных стратегий. Более того, абсолютно закономерной выглядит сегодня

новаторская инициатива российского руководства по проведению технологических

преобразований в стране, направленная на её последующее превращение в одного из

влиятельных игроков и надежных партнеров на международной арене. Ставка на

развитие высоких технологий становится стратегическим приоритетом реформирования

российской экономики, появившимся в качестве симметричной реакции государства на

вызов инновационно трансформирующегося общества.

Стоит сразу оговориться о недопустимости формирования преждевременных

выводов о том, что на протяжении 1990-х годов в России со стороны государства не

предпринималось шагов для поддержки научной и инновационной деятельности.

Опровержением этого служит наличие сегодня возможностей, позволяющих достаточно

эффективно интегрироваться в мировую экономику, среди которых можно отметить

сохранившийся научный потенциал по ряду перспективных научных направлений

(ядерная

физика, аэрокосмические

технологии); сравнительно

высокий уровень

образования населения; наличие необходимой транспортной, коммуникационной и иной

инфраструктуры. Однако реализация выше перечисленных возможностей существенно

затруднялась негативными факторами, часть которых досталась в наследство от

командно-административной системы, часть порождена неэффективным проведением

экономических и

социальных

реформ. Улучшение

статистической

динамики

производства товаров и услуг, наблюдающееся в последние годы, во многом вызвано

благоприятными внешними факторами и не вполне подкреплено необходимыми

организационными и финансовыми мерами внутри страны. По-прежнему наиболее

высокой доходностью характеризуются вложения в торгово-посреднические операции,

что, естественно, не стимулирует инвестиции в реальный сектор экономики, особенно в

инновационные проекты, отличающиеся высокой степенью неопределенности и риска.

По этой же причине банки не стремятся кредитовать инновационные проекты

промышленности. Во многом это объясняется тем, что в период проведения реформ в

реальном секторе структурная эволюция привела к усилению сырьевых отраслей.

Однако в условиях современных экономических реалий бесперспективность сырьевой

ориентации экономики страны в долгосрочной перспективе признана всеми, хотя

следует также учитывать и то, что, помимо сырья, Россия имеет крайне мало

конкурентоспособных экспортных товаров. Переход страны к новому этапу развития

Секция «Политические науки»

67

усложняет также наличие ряда традиционно сопровождающих экономические проблемы

негативные

факторов, среди

которых

−

коррумпированность

госаппарата,

криминализация и теневой бизнес, нелегальная иммиграция.

Но, несмотря на существование указанных проблем, можно отметить, что к

настоящему времени в России сложилась достаточно четкая организационная структура

управления развитием научно-технологического комплекса. Взаимодействия различных

управленческих структур выстроены в соответствии с конституционной нормой по

разграничению полномочий федеральных и региональных органов власти, что

обеспечивает возможности эффективного решения проблем и регулирования тех

аспектов научной деятельности, которые лежат в сфере общенациональных интересов.

Одним из главных инструментов реализации государственной научно-технической и

инновационной

политики

стали федеральные

целевые

программы. В

процессе

реформирования отечественной науки одной из ключевых стала задача изменения сети

научно-технических организаций (организации, выполняющие

исследования

и

разработки, научные подразделения предприятий или вузов). Среди институциональных

преобразований важное место призваны занять такие направления, которые должны

обеспечить

устойчивое

развитие

реального

сектора

экономики

и

рост

конкурентоспособности промышленности России. В первую очередь, это формирование

совместно с вузами инновационно-промышленных центров, технологических и научных

парков, ориентированных на производство и реализацию наукоемкой продукции с

привлечением российских и иностранных инвестиций и использованием как российской,

так и зарубежной торговой сети, а также создание инфраструктуры малого бизнеса для

обслуживания программ по реализации высоких технологий. Важнейшей задачей

государственного

регулирования

в

инновационной сфере

является

обеспечение

финансовой поддержки реализации инновационных проектов, причем не столько

посредством прямого финансирования из госбюджета, сколько созданием условий для

осуществления инноваций частным капиталом, то есть формирование многоканальной

системы

финансирования

инновационной

деятельности.

Проведение активной государственной инновационной политики позволит решить

главную задачу, суть которой состоит в преодолении разрыва между научно-

технической сферой, олицетворяемой, в основном, государством, и промышленной

сферой, ассоциируемой

частным бизнесом, и

создать эффективную

систему

трансформации научно-технических заделов в наукоёмкую, конкурентоспособную

продукцию. Благодаря этому станут возможны: существенное увеличение доли

отечественной высокотехнологичной производственно-технической и потребительской

продукции, как в экспорте, так и на внутреннем рынке; реализация современных форм

взаимодействия науки

и

производства; стимулирование роста ВВП страны и

благосостояния населения на основе роста производства и реализации на мировом рынке

конкурентоспособной

высокотехнологичной продукции. Иными

словами, роль

государства в развитии инновационной экономики будет заключаться в создании

необходимой

инфраструктуры

и

правовой

среды, урегулировании

вопросов

использования результатов интеллектуальной деятельности, в создании условий

эффективного применения научно-технических достижений

для

производства

коммерческого продукта российскими предприятиями, а также решении задач налоговой

и социально-экономической политики.

Секция «Политические науки»

68

Постмодернистская версия хронополитики Поля Вирильо

Андрущенко М.А.

аспирант

Киевский национальный университет имени Тараса Шевченка,

философский факультет, Киев, Украина

E-mail: g0d3y@ukr.net

Рассматривая

хронополитическое

знание, мы сталкиваемся

с

проблемой

систематизации разнообразных концепций политического времени. Ведь уровень

научной коммуникации между различными разработками в данной области остается

весьма

низким. Существующие концепции

хронополитики

предлагают

лишь

разнородное и гетерогенное понимание политического времени. Однако, необходимо

отметить, что без таких научных дискретных «вспышек» ученых в обществоведении

было бы невозможно тематизировать временное измерение сферы политического.

Довольно оригинальную

концепцию хронополитики

предлагает

французкий

философ-постмодернист Поль Вирильо. Именно он вводит в широкий научно-

публицистический оборот

термин «хронополитика». Главной идеей концепции

хронополитики П.Вирильо является акцентирование роли скорости в современных

социальных процессах. Точнее - превращение скорости в основание сегодняшних

военных и политических практик. Поэтому теория П.Вирильо получила название

«дромологической», то есть направленной на изучение скорости. Философ обращает

внимание на роль новых технологий (компьютеров, спутников, микроэлектроники) в

трансформации современного общества и политических структур. Технологии создали

эффект «сжатия» мирового пространства-времени, основным политическим следствием

которого есть снижение роли пространства и усиление влияния фактора времени в

политике. Собственно, появление новых технологий и ознаменовало собой переход к

дромократическому обществу.

П.Вирильо пишет о «растворении» трех измерений времени «в потоке ускорения –

уже не ускорения Истории (как и локальное время, потерявшей конкретные основания ),

но ускорения самой реальности, где мировое время обретает новый смысл».

«Географические пространства и расстояния, которые еще вчера обусловливали

политику отдельных наций и их коалиции и чье значение ясно показала «холодная

война» в эпоху противостояния блоков Восток / Запад, исчезают и обесцениваются в

мире

ускорения

и

мгновенных взаимодействий … континенты

утрачивают

географические очертания и дают появиться теле-континенту практически мгновенной

коммуникации» (http://www.lib.ru/POLITOLOG/virilio.txt).

Необходимо

подчеркнуть, что

если

геополитику П.Вирильо

связывает

непосредственно со стратегической

ценностью

территории, то

хронополитика

ассоциируется у него со значением времени и телеметричности. По мере разрастания

технологических систем, пространство теряет свою ценность, ведь главное теперь –

электроника. В противовес «геополитической экстенсивности» постоянно увеличивается

роль «трансполитической интенсивности», что сильнейшым образом сказывается на

упадке государства как территориальной единицы (Virilio 1991; 92).

Если в пространстве основным обьектом является место (тело), то во времени –

скорость. В дромологических обществах (обществах скорости), где значимость «места»

невелика, его аналогом, по П.Вирильо, являются скорость и ускорение. Геополитика не

исчезает, но

перестает

быть центром, ядром

военной

машины, становится

дромологической, то

есть, подчиняющейся

порядку скорости. Скорость-тело

дромологических обществ реконструирует время/пространство структурации

и

аккультурации обществ вокруг оси постоянно ускоряющегося движения. Обживание

хронополитического ускорения в большей мере, чем геополитического пространства –

это не столько освобождение от движения, сколько тирания скорости. «Слепота

Секция «Политические науки»

69

скорости средств … разрушения - это не освобождение из геополитического рабства, но

-истребление пространства как места (плоскости, поля) политической свободы… Чем

больше увеличивается скорость, тем быстрее уменьшается свобода» (Virilio 1986; 142).

По мнению П.Вирильо, плотность дромологических систем приобретает свою

собственную сущность, о чем свидетельствуют очертания медиа пейзажей третьей

природы. При

этом, совершенно новая виртуальная

география

нуждается

в

картографировании своих материальных инфраструктур. Отстроенная (окружающая)

среда второй природы – города – не покрывает поверхность земного шара так

обильно, как каналы (провода и линии) моторизации и медиатизации. Дромологическое

существование – это делокализованная, мобилизованная и инструментализованная

жизнь внутри гиперхронического потока и гипертопической области скорости.

П.Вирильо создает образ глубокой политической трансформации, происходящей в

постсовременном мире: «Понятие территориального соседства [соntigui'te] наций

устаревает, и ему на смену приходит неразделимость [continuite] видимого и

слышимого, а политические границы реального пространства преобразуются в

хронополитические

границы

деления

реального

времени»

(http://www.lib.ru/POLITOLOG/virilio.txt).

Таким

образом, политическая

постсовременность характеризируется «закатом

государства-нации и негласным установлением новых политических образований с

помощью масс-медиа и сетевых мульти-медиа, отражающих на своих экранах

ускорение Времени, «реального времени» коммуникаций, выполняющих релятивистское

сжатие «реального пространства» Земли путем искусственного временного сжатия

обменов изображениями мира. Отныне не существует «здесь», но существует «сейчас».

Таким образом, мы подошли не к завершению Истории, а к запрограммированному

исчезновению hie et nunc и in situ» (http://www.lib.ru/POLITOLOG/virilio.txt)

Постсовременная политика обозначена «войной скоростей», то есть, требованием

более мощной скорости и постоянным нахождением впереди, за «сегодня», в будущем.

Те политические акторы, делает вывод П.Вирильо, которые примут правила «игры на

опережение», будут востребованы, остальные – будут ждать другого времени.

Литература

1. Вирильо

Поль

(2002) Информационная

бомба. Стратегия

обмана

//

http://www.lib.ru/POLITOLOG/virilio.txt

2. Virilio, P. (1991) The Aesthetics of Disappearence, New York: Semiotext(e).

3. Virilio, P. (1986) Speed and Politics, New York: Semiotext(e).

О политическом дискурсе справедливости в России

Андрюшин С.В.

студент

Финансовая академия при Правительстве Российской Федерации,

Юридический факультет, Москва, Россия

E–mail: ks-10@inbox.ru

В современных обществах «справедливость понимается как высшая степень

совместимости многообразных интересов. Основной критерий справедливости –

максимум свободы для возможно большего числа индивидов» (Категории политической

науки, 2002). В современном мире справедливость есть не более чем компромисс между

социальными группами, артикулирующими свои интересы с помощью выборов,

референдумов, институтов “прямой демократии” и т.д. (Мартьянов, 2006. С. 66).

Импульсом для появления концепций о справедливости в качестве политической

проблемы является моральное неприятие сложившегося положения, т.е. констатация

Секция «Политические науки»

70

несправедливости общества. Дискурс справедливости ориентирован на коррекцию

существующих в обществе естественно-политических оснований в пользу более

легитимных.

В России не существует теоретического дискурса справедливости (Мартьянов, 2006.

С. 68), а отдельные работы, затрагивающие тему политической справедливости в

России, “исходят из различных теоретических оснований и не создают поле дискуссии”

(Кашников, 2004). В качестве причин отсутствия данного дискурса отечественные

исследователи

называют

постсоветскую

деидеологизацию

российской

политики,

неразвитость политической философии, увлечение поисками “национальной идеи” в

ущерб идее справедливости и т.п.

В демократической традиции принято считать, что политическая справедливость

выражается через принцип общего блага, или государственный политический интерес.

Проблема справедливости не может быть поднята властной элитой, которая по

определению заинтересована в стабилизации существующего политического порядка.

Дискурс справедливости является прерогативой широкой оппозиции, связанной с

альтернативными версиями современности, которые содержатся в т.ч. и внутри нее

самой.

В современной России антиутопично сознание не только властной элиты, но и

оппозиции. Какой бы критике ни подвергала она отдельные недостатки постсоветской

действительности, в целом эта действительность ее устраивает.

Сегодня в России отсутствуют организованные формы влияния социальных групп,

неудовлетворенных сложившимся положением вещей, на политику. Налицо тенденция к

деполитизации

публичной

сферы. В

этих условиях дискурс

справедливости,

предполагающий вовлечение в публичную политику широких слоев населения с целью

изменения несправедливого статус-кво, неизбежно отодвигается на задний план, уступая

место дискурсу стабильности.

Реформы 1990-х годов привели к крушению базовых ценностей советского

общества. В ситуации всеобщего распада революционный по своей сути дискурс

справедливости неуместен. Однако условия для нравственной рефлексии по поводу

современной российской политики сегодня имеются. При благоприятной экономической

конъюнктуре проблема справедливости сразу же актуализируется: “«Революция

свободы» 1991 г. не завершена без «революции справедливости» и, строго говоря,

является лишь ее преддверием” (Делягин, 2005).

Пока люди добровольно принимают налагаемые на них ограничения и запреты в

обмен на набор неких прав, они считают сложившийся порядок вещей справедливым.

Однако нарастающее отторжение статус-кво, которое наблюдается в России, неизбежно

приведет к усилению влияния утопического дискурса справедливости.

В последние годы обсуждение проблемы справедливости в России постепенно

приобретает характер реального общественного процесса. Выделяются консервативный,

этнократический, социал-демократический, центристский и

коммунитаристский

проекты, в рамках которых сформировались или формируются особенности образа

справедливого общественно-политического устройства (Канарш, 2008).

Литература

1. Делягин М. (2005) Социально-политическая программа // Свободная мысль - ХХI. №

7. С. 66.

2. Канарш Г.Ю. (2008) К вопросу о российском дискурсе справедливости // Полис. № 5.

С. 160.

3. Категории политической науки. (2002) М.: РОССПЭН. С. 103.

4. Кашников Б.Н. (2004) Либеральная теория справедливости и политическая практика

России. Вел. Новгород. С. 231.

5. Мартьянов В.С. (2006) Об условиях возникновения теории справедливости в

российской политике // Полис. № 4.

Секция «Политические науки»

71

Влияние глобализации на мировой политический процесс

Арсентьева Софья Владимировна

Студентка

Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова

Факультет политологии, Москва, Россия

E-mail: to-ye-sve@yandex.ru

Глобализация, охватывающая сегодня все стороны жизни, становится доминирующим

фактором в мировой политике и международных отношениях. Ученые до сих пор спорят

о том, когда началась глобализация и каков ее генезис, однако, наиболее часто

встречающаяся версия – это привязка процесса глобализации к развитию научно-

технической

революции 60-х годов XX

века. Важнейшим

исторический

обстоятельством, формирующим основу генезиса глобализации, является осознание

«пределов роста» мировой экономики и «общего будущего» человечества, появление

концепций глобального, прежде всего экологического кризиса. Наиболее полно о

глобальном кризисе было сказано в докладах Римскому клубу. Основанный на

компьютерных математических моделях доклад «Пределы роста» (Медоуз, 1972)

породил

новое

междисциплинароное

направление

глобального политического

моделирования. Представления о кризисе цивилизации впервые подкрепляются

выводами точных наук, что отличает концепции глобального кризиса от философских

концепций, в

которых

выдвиаются

подобные

положения. Глобальные

модели

пердставляют кризис, прогнозируемый на их основе планетарным(см. так же: И.А.

Чихарев. Хронополитика в теории мировой политики. М. 2006.). Как пишет Тоффлер,

«Отличительной чертой этого срока является грандиозное расширение масштаба и

размаха перемен. Естественно, эпохальные перевороты случались и раньше. Войны,

чума, землятрясени, голод возмущали общественное спокойствие. Но эти потрясения и

сдвиги не переходили границ одного или нескольких соседних государств. Сменились

покодения, прошли века, и влияние этих событий распространилось за пределы

государств. Сегодня, - пишет Тоффлер, - все границы сметены. Сеть общественных

связей настолько плотна, что современные события отражаются во всем мире». (Э.

Тоффлер. Футурошок. Спб., 1997. С. 15) Проблемы изменения мирового порядка

сегодня связанны с переходом от индустриального к постиндустриальному порядку (см.

так же: J.N. Rosenau. Turbulence in World politics: A theory of change and Continuity. N.J.,

1990.) этот период,- пишет Розенау, - напрямую связан с процессом информатизации

радикально сократившим социальные экономические и политические дистанции.

Последствием сокращения стала возросшая роль индивида в мировом политическом

процессе. Отдельными «акторами» современного мирового политического процесса

являются

не

только

государства, но

и

негосударственные

объединения,

межправительственные

организации, неправительственные

организации, церковь,

отдельные личности. Возрастает роль влияния СМИ на принятие политических

решений, связанные с проникновением высохих технологий в ранее не развитые районы

земного шара. Как пишет К.С. гаджиев, «В наши дни перемены, вызываемые

восхождением и развертыванием новайших информационных технологий, настолько

грандиозны и стемительны, что прошлое и будущее как бы растворяется в настоящем.

Многие феномены, такие, как модели социального и экономического развития,

показатели экономического роста, состояния общественного мнения и т.д. устаревают

настолько быстро, что ни рядовой человек, и специальисты просто не успевают за ними.

Смыслом научно-технологического и социального процесса стал выигрышем во

времени». (К.С, Гаджиев. Геополитика. М., 1997. С. 89) Характерной чертой

Секция «Политические науки»

72

современного мирового политического процесса стали стримительные изменения в

динамике, политическая ситуация и «тренды» меняются настолько быстро, что

человечество не всегда способно своевременно и адекватно оценить и ответить на

происходящие измениения. Мир находится в состояниии «неопределености будущего»

этот тезис А.С. панарин свзывает с критикой класического детерминизма и открытием

стохастических

процессов

(см: А.С. Панарин. Глобальное

политическое

прогнозирование. М., 2000). По мнению Панарина, мир находится в фазе раздвоения

течения тех или иных процессов «бифуркации», достигших определенной критической

величины, после которой осознается зависимость между прошлым и будущим

состояниями системы теряются.

Б.Б. Рунов отмечает, «изменения в мире что за последние десятилетия носили столь

глубокий и принципиальный характер, что вполне можно говорить о смене

мировоззренческой

парадигмы эволюции человеческого общества, о завершени

крупномастабного периода в истории цивилизации и постепенном втягивании мирового

сообщества в некую новую систему мирового общения и жизнедеятельности на базе

новых условий цивизационного развития. Причем изменения носят системный характер

и, т.е. затрагивают все сущностные стороны человеческого общества: политику,

экономику, эдиологию, культуру, а так же внеличностную среду обитания человека»

(Глобальное сообщество. Картография современного мира// Б.Б. Рунов. Глобальное

сообщество перед лицом перемен. (хроника семинаров) М., 2002. С. 433)

Глобализация затрагивает коренные основы существующего миропорядка, поднимает

новые

вопросы

в

международных отношениях, ранее

не

обсуждавшиеся

на

межгосударственном уровне. Государства в глобализирующемся мире оказываются в

ситуаци, при которой их внутренняя политика, зачастую играет не меньшую роль на

мировой арене, чем внешняя. Транснациональные корпорации, выступающие, как

отдельные аторы международных отношений, зачастую диктуют свою политику, что

приводит к смене ориентиров и направлений деятельности. Как бы не были оценены

последствия глобализации в мировой политике, ясно одно – мы стоим на пороге

глобальной трансформации взаимоотношений между государствами.

Список литературы:

1. Пределы роста, под ред. Д. Медоуса.

2. И.А. Чихарев. Хронополитика в теории мировой политики. М., 2006

3. Э. Тоффлер. Футурошок. Спб., 1997.

4. J.N. Rosenau. Turbulence in World politics: A theory of change and Continuity. N.J.,

1990.

5. А.П. Кабаченко. История мировой политики. М., 2007.

6. К.С. Гаджиев. Геополитика. М., 1997.

7. Х.А. Барлыбаев. Человек. Глобализация, Устойчивое развитие. М., 2007

8. А.С. Панарин. Глобальное политическое прогнозирование. М., 2000

9. Глобальное

сообщество. Картография современного мира// Б.Б. Рунов.

Глобальное сообщество перед лицом перемен. (хроника семинаров) М., 2002.

Секция «Политические науки»

73

Роль армии Сирии в национальном политическом процессе

Бабакишвили Валентина Тенгизовна

аспирантка

Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова,

факультет политологии, Москва, Россия

E-mail: vallydol@yandex.ru

Вооруженные силы Сирийской Арабской Республики воспринимаются в сирийском

обществе и руководстве страны в качестве одной из важнейших опор государственного

строя.

Процесс развития Сирии в XX веке неоднократно подвергался испытаниям, связанным

с вторжением военных в политическую жизнь страны. Ни в одном другом арабском

государстве армия не играла такой превалирующей роли в политической жизни. При

этом последствия такого вмешательства оказывались весьма противоречивыми: армия то

поддерживала отживший порядок и режим, то начинала радикальные реформы. Таким

образом, стоит

отметить, что вооруженные

силы в

Сирии являлись

то

стабилизирующим, то, наряду с этим, дестабилизирующим фактором обстановки в

стране. Отличительной чертой сирийских вооруженных сил является их широкое

применение властью в качестве важного инструмента проведения внешней политики

государства и защиты национальных интересов на внешней арене, как в военное, так

и в мирное время. Иногда такое использование армии оказывается весьма

эффективным, в других случаях оно может иметь серьезные негативные последствия,

в том числе для самих вооруженных сил.

Военно-политическое

руководство Сирийской

Арабской

Республики уделяет

постоянное внимание поддержанию на должном уровне боеспособности национальных

вооруженных сил, улучшению их технической оснащенности и повышению качества

подготовки личного состава. Основными их задачами являются оборона страны от

внешней

агрессии, содействие

внешнеполитическим мероприятиям

и

защита

существующего государственного строя.

В

настоящее

время

сирийское

военно-политическое

руководство формирует

концепцию перехода от количественного фактора в строительстве и развитии

вооруженных сил к качественному. Планируется сокращение вооруженных сил с

одновременным оснащением соединений и частей современными видами вооружения и

военной техники. Предполагается поддерживать вооруженные силы способными к

отражению возможной агрессии, освобождению оккупированных территорий и ведению

войны против страны-агрессора в любой обстановке. В этих целях ставится задача в

ближайшей перспективе добиться существенного повышения уровня боевой готовности

вооруженных сил.

Военная

доктрина

Сирии

также

предусматривает

возможность

нанесения

превентивного удара по противнику с применением обычного оружия и ведение в

дальнейшем наступательных боевых действий. При этом их основным видом считаются

наземные операции с применением новых видов обычного оружия и высокоточных

средств поражения, проведение которых планируется во взаимодействии с другими

видами ВС.

Определение сирийских государственных интересов в значительной степени зависит

от позиции армии и служб безопасности. В целом существующие на данном этапе

военно-доктринальные

взгляды сирийского

руководства

адекватно

отражают

сложившуюся ситуацию в регионе и соответствуют основным направлениям внутренней

и внешней политики государства.

Секция «Политические науки»

74

Сетевые структуры: причины возникновения и методы противодействия

Балахнин И.А.

студент

Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова,

факультет политологии, Москва, Россия

E-mail:ibalahnin@gmail.com

Сетевая структура – это социальная общность, в рамках которой функционирует

плюрархия, то есть, то есть такая система распределения власти, когда каждый участник

может принимать решения исключительно за самого себя при условии обладания

информацией определенного качества, то есть, информацией, которая способна помочь

ему в принятии определенных управленческих решений на уровне сети. Это ведет к

созданию социума, в котором все важные политические решения принимаются внутри

закрытых, эксклюзивных, групп, куда нет доступа постороннему.

Такая ситуация информационной защищенности решений, принимаемых в сети,

позволяет достаточно эффективно использовать горизонтально ориентированные

структуры для противодействия вертикально интегрированным. При этом не стоит

полагать, что такое положение дел ведет к анархии. Действительно, видимая

анархичность любой сетевой структуры существенно затруднила бы использование

структур такого рода при создании призванных эффективно действовать организаций,

например, террористических. Сдерживающим сетевую структуру от состояния анархии

фактором являются законы и принципы, по которым формируются правила поведения в

сетевой

структуре. Очевидно, что

такие

правила

должны

коррелировать

с

господствующей в рамках сетевой структуры идеологией. Известные скандинавские

ученый Я. Бард и А. Зодерквист предлагают для этого сложного комплекса норм и

правил термин «нетикет».

Тем не менее, сетевые структуры, сколь бы сильной не была их идеология, оказываются

способны к расширению, то есть, к пополнению новыми членами сети там и только там,

где иные формы утверждения идентичности не способны адекватно выполнять свою

функцию. Более того, любая сеть отвергает индивидуальность, подменяя её некоторой

абстрактной

идентичностью. Кроме

того, в основу любой сетевой структуры

оказываются заложены тенденции к конкуренции, борьбе, противостоянию, то есть,

сетевые структуры в принципе несовместимы с органическим ростом.

Важно понимать, что сеть имеет экстратопологический и экстрахронологический

характер.

Экстратопология сетевой структуры состоит в том, что сеть может развиваться сколь

угодно в пространстве посредством превращения рядовых членов сети в членов,

способных выступать «терминалами» информации на местах. Таким образом, сеть

является самообучающейся структурой, способной бесконечно расширяться, используя

только свои внутренние ресурсы.

Экстрахронология сетевой структуры состоит в ее способности расти с любой

скоростью. По сути, любая сетевая структура может, в теории, обладать таким

потенциалом к развитию, что окажется способна создать свои микро-сети по всему

земному шару.

Из приведенного выше описания сетевых структур следует, что любая организация

такого рода обладает тремя основными элементами:

1. Структура (конкретная схема взаимодействия членов сети, состоящая из так

называемых нетократов (узловых участников сети) и рядовых участников сети;

2. Идеология («нетикет», нарратив) – некоторая система правил, норм, обычаев и

взглядов участников сети, которая является довольно запутанной и транслируется

нетократами;

3. Коммуникация – конкретный способ связи нетократов с рядовыми членами сети

для передачи либо положений «нетикета», либо указаний.

Секция «Политические науки»

75

Государство как вертикально интегрированная иерархическая структура способно

оказывать противодействие сетевым структурам посредством трех основных ресурсов:

1. Применение силы;

2. Использование идеологии;

3. Использование собственных каналов коммуникации.

На основании трех составных частей сетевой структуры и трех видов государственной

санкции можно сформулировать 9 основных стратегий противодействия сетевым

структурам:

1. Силовое воздействие на структуру сети;

2. Силовое подавление «нетикета»;

3. Силовое подавление коммуникаций;.

4. Идеологическое подавление структуры;

5. Идеологическое и коммуникационное подавление «нетикета»;

6. Идеологическое подавление коммуникаций;

7. Коммуникационное подавление структуры и сетевых коммуникаций.

Анализ как российского, так и зарубежного опыта позволяет говорить о том, что

наиболее универсальной стратегией противодействия сетевым структурам является

сочетание идеологической работы с нетократами для стимулирования конфронтации

между микро-сетями, силовое уничтожение каналов передачи информации между

микро-сетями

и

подкрепленное

мощной

пропагандистской

деятельностью

идеологическое подавление «нетикета» структуры. В результате такого рода комплекса

действия сетевая структура столкнется с центробежными тенденциями, потерей

возможности к мгновенному управлению всеми своими частями и снижением

потенциала к росту, что в результате приведет сеть к распаду на микро-сети.

От проблемы «разделенных народов» к проблеме «разделенной нации»

Бараш Раиса Эдуардовна

Аспирант

МГУ им. М.В.Ломоносова, факультет политологии, кафедра мировой политики,

Москва, Российская Федерация,

ras189@yandex.ru

1. Недавние события на Балканах и Закавказье (породившие интерес к

перспективам объединения Северной и Южной Осетии, возможности вхождения

территории косовских албанцев в состав Албании) вновь обусловили актуализацию в

медийном пространстве

темы «разделенных народов». Несмотря на

обилие

исторических прецедентов не всегда аккуратной «перекройки» государственных границ

или несоответствия административных единиц этно-культурным ареалам, тем не менее

для определения всех подобных прецедентов употребляется категория «разделенный

народ».

2. Существующая сегодня в отечественной политологии путаница в понимании

смыслового наполнения субъектов разделения – этноса, народа и нации - обусловлена, с

одной стороны, тем, что в западной традиции категория «nation» универсальна и

Секция «Политические науки»

76

употребляется одновременно для обозначения народа, нации и народности. С другой

стороны, неопределенность трактовки обусловлена конституционным утверждением в

качестве носителя суверенитета и единственного источника власти в Российской

Федерации ее многонационального народа. Хотя законодательное закрепление пустого

понятия (народ не может быть многонациональным) объясняется стремлением

разработчиков Конституции 1993 года избежать ошибок в «национальном вопросе»,

подобных тем, которые привели к распаду СССР, и даже способствовать складыванию

российской гражданской общности, существование в правовом поле подобного

неологизма заметно усложняет понимание различия в определении категорий нации и

народ и способствует замене политического смысла категории нация этническим.

3. Однако существует четкая демаркация категорий этно-национального дискурса:

этнос (совпадающий по

смыслу с

категорией

национальность) представляется

совокупностью объективных черт и характеристик, которые, будучи способными

объединить определенный кластер людей, лишь потенциально возможны. В том числе,

лишь

возможным представляется осознание

представителями этноса

своей

разделенности: несмотря на фактическую разделенность, стремление к объединению

отсутствует у монголов, историческая территория проживания которых разделена между

Монголией, Автономным районом Внутренняя Монголия КНР и Китаем), саамов

(исторически проживающих на современных территориях России, Норвегии, Финляндии

и Швеции), шведов (традиционно проживающих в Швеции, и на землях Аландских

островов), практически отсутствуют идеи воссоединения у басков Франции.

4. О народе можно говорить в ситуации сознательной

консолидации

представителей некоторой этнической группы по одному из оснований идентичности.

Традиционно одним из ключевых элементов этнической идентичности является

территория проживания группы, и соответственно в буквальном своем значении

категория «разделенный народ» означает нарушение гармонии и единства заданного

дуализма «крови» и «почвы». Соответственно разделение территории и проживающей

на ней этнической группы чисто эмоционально (ввиду широко распространенного

интуитивного

примордиализма) воспринимается

как

нарушение

заданного

исторического порядка. Однако существуют минимум два довольно мощных контр-

аргумента однозначного «закрепления» конкретной территории за некоторой этнической

группой: невозможность тотальной эндогамии представителей группы (то есть

отсутствие достоверного доказательства сохранения черт этнической группы), и, что

гораздо важнее, невозможности

определить «нижнюю

точку» исторической

«принадлежности» территории. Кроме

того, сегодня

постановка

вопроса

об

обоснованности территориальных претензий возможна лишь в форме соответствующих

претензий

общественных движений, строящихся

на

принципе

не

этнической

гомогенности, но сознательного выбора исторической и политической идентичности ее

представителями.

5. Представляется, что именно поэтому в большинстве случае разделения можно

говорить о разделении нации. Нации, по словам В.Межуева, как государственной, соци-

альной, культурной принадлежность индивида, а не его антропологической и

этнической определенности. То есть принадлежность к нации основана на сознательном

самоассоциировании с определенной социальной, культурно-исторической и, прежде всего

политической общностью, и фактически лишена идеи об общности физиологических

качеств. В подавляющем большинстве случаев можно говорить именно о разделении

нации, а не народа ввиду того, что актуализация необходимости решения проблемы

разделения

очевидно свидетельствует

об

актуализации

идентичности. Осознание

разделенности – прерогатива народа, но в случае актуализации политических претензий

(стремление к суверенитету и объединению) необходимо говорить исключительно о нации

(вопрос в том, насколько она гомогенна по своему этническому составу, вторичен). Надо

отметить, кстати, что в эпоху феодализма легитимность разделения не подвергалась

Секция «Политические науки»

77

сомнению - территория и проживающее население традиционно рассматривали

монархическими династиями в качестве своей собственности. Утверждение идеи

принадлежности права управления территорией народу на ней проживающему

произошло лишь после трех «разделов Польши» и собственно возникновения

соответствующего политического движения под руководством А.Т.Б. Костюшко.

6. Германский

прецедент

объединения – наиболее «цитируемый» пример

воссоединения разделенного народа – являлся именно объединением Германии. Если бы

современная Германия существовала даже в своих предвоенных границах, тезис о

состоявшемся в 1990 году объединении разделенного народа был бы справедливым, но

подписанный СССР, США, Великобританией, Францией, ФРГ и ГДР в 1990 г. договор

«Об окончательном урегулировании в отношении Германии» признавал внешними

границами единого Германского государства существующие на момент заключения

договора границы двух ФРГ и ГДР (и уж тем более речи не шло о пересмотре решений

Потсдамской конференции).

7. Говоря предметно, решение проблемы разделения надо искать не в историческом

обосновании претензий на конкретную территорию, но в констатации политической

самоорганизации представителей разделенного целого, и апеллировать к предоставлению

прав политической нации (которая, может основываться как на принципе этнического, так

и гражданского единства). Целесообразно вообще отказаться от широкой эксплуатации

категории «разделенный

народ» (фактически

предельно

узкой, и

обоснованно

употребляемой в отношении весьма небольшого количества исторических прецедентов).

В большинстве же случаев - если речь идет о несоответствии номинальных границ

фактическим - необходимо

говорить

о

разделенной

нации

и

политическом

самоопределении, а не пытаться спекулировать на исторической мифологии.

Литература

1. Пименов В.В. Удмурты. М., 1985; Итс Р.Ф. Введение в этнографию: Учебное пособие.

Л., 1991. С. 8; Семенов Ю.И. О племени, народности, нации // СЭ. 1986. № 3;

Рыбаков С.Е. Судьбы теории этноса. Памяти Ю.В. Бромлея // ЭО. 2001. № 1. С. 3–15;

Козлов В.И. Этнос. Нация. Национализм. М., 1999.

2. В. М. Межуев. Идея национального государства в исторической перспективе // Полис,

№ 5-6, 1992. с. 16; Балибар Э. Нация как форма: история и идеология // В кн. Э.Балибар,

И.Валлерстайн. Раса, нация, класс. Двусмысленные идентичности. М., Логос-Альтера,

Ecce Homo, 2003. C. 110.

Проблемы реформирования системы ООН.

Белоусова М.Г.

Студент

Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова, Москва, Россия

E-mail: Masha_Beloysova@mail.ru

В современном мире диалог и партнерство между народами и государствами

представляют собой неотъемлемую часть мирового политического процесса. Одной из

главных арен развития этих взаимоотношений является деятельность международных

организаций. Наиболее обширным

глобальным

институтом с широкой сетью

подведомственных организаций является Организация Объединенных Наций (ООН).

Мировая политическая система находится в постоянном процессе трансформации.

Чтобы соответствовать новым условиям и эффективно выполнять поставленные задачи,

ООН должна вносить адекватные изменения в свою структуру.

Фактически реформа ООН развернулась при Кофи Аннане (Генеральный Секретарь с

1997 по 2006 гг.), хотя заговорили о ней сразу же после создания в 1945 г.

Широко обсуждается вопрос о том, какие тенденции возобладают в ходе

реформирования. Показательной является публикация бывшего зам. Генсекретаря ООН

Секция «Политические науки»

78

англичанина Маррака Гулдинга. Гулдинг выражает точку зрения западных стран. Он

делает вывод, «что единственным жизнеспособным источником руководства ООН в

настоящее время может быть только Генеральный секретарь». Гулдинг сомневается в

готовности государств-членов ООН осознавать новые угрозы. В работе М.Гулдинга

содержится характерное для западных политологов мнение относительно того, что

«государственный суверенитет – это самое большое препятствие» для вмешательства во

внутригосударственные конфликты.

Еще одной работой, представляющей интерес, является книга Маркеса Франды

«ООН в двадцать первом веке: процессы реформ и управления в обуреваемой

проблемами Организации». Несмотря на то, что Франда в публикации допускает явные

неточности ( касающиеся, например, работы «Группы Мудрецов»), книга пользуется

популярностью в Западных странах. М.Франда категорически не хочет соглашаться с

тем, что демократичность ООН заключается в стремлении учесть интересы всех членов

организации, а не только самых влиятельных из них.

Как мы видим, эти публикации принадлежат представителям стран Запада, для

которых характерно стремление к усилению своего влияния на принятие решений в

ООН. Причем стремятся они к этому различными путями. Кофи Аннан, интервью 14

июня 2006 г.: «Сэр Брайан Уркхарт, старейшина ООН, однажды сказал, что в ООН

никогда не бывает действительно финансовых кризисов – лишь кризисы политические.

Брайан прав. США пытаются использовать силу кошелька, чтобы форсировать остро

необходимые реформы в сфере управления, и подобная тактика провоцирует реакцию

среди развивающихся стран».

США также активно выступают за реформу Совета Безопасности (СБ) ООН, для

увеличения числа своих союзников в организации.

Ведутся острые дискуссии по вопросу расширения СБ. существует множество

проектов, подразумевающих увеличение как числа постоянных членов, так и

непостоянных. Главными претендентами на роль постоянных членов СБ являются

Германия, Япония, Индия и Бразилия («группа четырех»). На постоянное членство от

Африки претендуют ЮАР, Нигерия, Египет, Сенегал, Ливия. Однако, против

расширении СБ выступают такие страны, как Испания, Южная Корея, Мексика, Канада,

Алжир и др.они объясняют свою позицию тем, что увеличение числа постоянных членов

СБ затруднит остальным членам организации возможность попадания в Совет в

качестве непостоянных членов.

Позиция России по этому вопросу изначально заключалась в том, что реформа

должна быть нацелена на повышение эффективности работы СБ и организации в целом ,

не должна наносить ущерба статусу нынешней «пятерки» постоянных членов. Россия

выступала за отмену положения устава ООН, запрещающего повторное переизбрание

непостоянных членов, что позволило бы влиятельным государствам более активно

участвовать в работе СБ ООН.

Реформирование системы

Организации

Объединенных Наций

должно быть

произведено в соответствии с учетом интересов всех государств-членов, а не только

самых влиятельных. Изменения должны быть направлены на увеличение эффективности

работы Организации, лишены односторонности. Только при этих условиях ООН

сохранит за собой позицию ведущей международной организации.

Литература

1. Аннан К.(2006) Реформа ООН: Момент истины для ООН. Выступление на

заседании Совета Безопасности ООН.

2. Гулдинг М. (2006) Организация Объединенных Наций: лидерство, реформы и

миротворчество. //http://www.caraegie/ru/plus/workpapers/76116/htm

Секция «Политические науки»

79

3. Заемский В.Ф. (2008) Новейшая история реформы ООН. М.: МГИМО –

университет.

4. Franda M.F. (2006) The United Nations in the Twenty-First Century: Management

and Reform Processes in a Troubled Organization. Rowman and Littlefield

Publishers.

5. http://www.un.org (Организация Объединенных Наций)

Сравнительный анализ урегулирования этнополитических конфликтов в России и

Китае (на примере Синьцзян-Уйгурского автономного района и Чеченской

Республики)

Берёзкин А.К.

Студент

Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова, факультет

политологии, Москва, Россия

E-mail: zehut@ya.ru

Этнополитический конфликт – традиционное явление в мировой политике. Его роль

особенно усилилась в последнее десятилетие 20-го века, и данная тенденция

прослеживается и в настоящее время. Распад СССР обнажил большое количество

этнополитических конфликтов на территории бывших республик. Активная борьба за

власть в центре в начале 90-х годов не позволяла руководству обратить пристальное

внимание на происходящие события в республиках. Так было и с Чечней.

Слабая

региональная

политика центра, «парад суверенитетов», низкое

экономическое благосостояние населения республики, вывод федеральных войск с

территории республики и оставление арсеналов и бронетехники позволили режиму

Дудаева мобилизовать население на восстановление «исторической справедливости» и

создать сильную профессиональную армию. Остроту конфликту придавало наличие

нефти на территории республики. Последовавшая война вызвало резкое этническое

противостояние «Мы-они» между русскими и чеченцами, подписание Хасавюртовского

соглашение привело к формированию на территории республики баз террористов и

росту преступности.

После

проведения

контртеррористической

операции, встал

вопрос

о

постконфликтном

урегулировании

ситуации. Первоочередной задачей

являлось

восстановление прав и свобод чеченцев как полноправных граждан Российской

Федерации. Этому способствовало принятие конституции Чеченской Республики 23

марта 2003 года на всенародном референдуме и ее дальнейшее приведение в

соответствии с Конституцией РФ. Центром была сделана ставка на местную, лояльную

центру элиту. На сегодняшний день в состав правительства республики входят только

этнические чеченцы. Президент ЧР – Рамзан Кадыров – член бюро высшего совета

партии «Единая Россия», выстроил эффективные отношения с федеральной властью,

пользуется большим кредитом доверия у руководства страны и широкой поддержкой

населения республики. На своем посту Кадыров ведет активную деятельность по

консолидации народа, возвращение к мирной жизни бывших боевиков (о чем много

говорилось в теледебатах «Перспективы развития ЧР» 19.02.2009, www.lenta.ru),

восстановления культуры и спорта. Не менее важной являлась проблема экономического

потенциала региона, который необходимо было поднимать с нуля. Были приняты в 2002

и 2008 году федеральные целевые программы по восстановлению республики, а также

концепция развития республики до 2020 года.

Секция «Политические науки»

80

Несмотря на заметные подвижки в постконфликтном урегулировании ситуации в

ЧР, остается ряд нерешенных и сложных проблем. Во-первых, высокий уровень

безработицы, особенно среди молодежи. Во-вторых, низкий уровень экономического

развития. Решить данные проблемы призваны развитие нефтеперерабатывающей

отрасли, сельского хозяйства, социальное строительство(http://chechnya.gov.ru) Большой

нерешенной

проблемой остается восстановление

полиэтничности республики

и

преодоление ксенофобии русских и чеченцев по отношению друг к другу. Решение

данной проблемы являлось бы важным шагом на пути к становлению единой нации, над

которой работают современные идеологи. Однако, незначительный процент русских на

территории ЧР, а также конфликты в Кондопоге и Ставрополе показывают, что

предстоит проделать еще очень большой путь. Для этого необходим опыт мирного

сосуществования в рамках современного государства и, прежде всего, действия в рамках

марксистской парадигмы

урегулирования

этнических конфликтов: поддержание

национальной культуры, языка, обычаев. Немаловажна роль СМИ при решении данной

проблемы. Естественно, необходимо подавить тлеющие очаги терроризма на территории

Чечни и Ингушетии, а также пресечь деятельность неонацистских группировок,

обращать тщательное внимание на миграционную политику.

Примечателен опыт Китая в урегулировании этнополитического конфликта в

Синьцзян-Уйгурском автономном

районе. Данная

задача является

важной для

руководства КНР, так как данный конфликт является единственным слабым местом во

внутренней политике, которое потенциально могут использовать внешние силы для

влияния

на

Китай. На протяжении

всей

своей

истории правители

Китая

руководствовались

китаецентристской

моделью

поведения

в

выстраивании

взаимоотношений с национальными меньшинствами, чему подтверждение жесткая

политика ассимиляции. Данная модель поведения вызывала реакцию со стороны

национальных меньшинств, так как срабатывал механизм самосохранения этноса. С

момента включения территории Уйгурии в состав Китая (18 век) по настоящее время

произошло более 400 восстаний и дважды на короткий период уйгуры добивались

независимости (Воскресенский, 2008). СУАР является самым большим регионом Китая

и пестр в этническом отношении. Остроту проблеме придает наличие большого

количества полезных ископаемых на территории региона.

Китай проводит достаточно агрессивную политику ассимиляции уйгуров, заселяя

СУАР ханьцами и дунганами, что приводит к размыванию этнического фактора в

регионе. Наряду с ассимиляцией, центр использует репрессивную политику по

отношению к членам сепаратистских и террористических организаций, действующих на

территории района. Данные меры сочетаются с элементами марксистского подхода, в

рамках которого правительство уважительно относится к культуре, традициям и языку

уйгуров в рамках автономии, осуществляет диалог конфессий. Большую ставку центр

делает на раскол между уйгурской интеллигенцией и радикальными организациями.

При анализе состава правительства автономного района видно, что большинство

составляют

этнические

уйгуры наравне

с

преобладающей

ролью

ханьцев в

региональном аппарате Коммунистической партии. Сложной остается социально-

экономическая ситуация в регионе: высокий уровень безработицы среди уйгурского

населения дает активный приток молодежи в ряды радикальных группировок.

Правительство оказывает активное влияние на поднятие экономического уровня

региона, который приобретает статус нефтяной артерии Китая после строительства

нефтепровода между Казахстаном и Китаем «Атасу-Алашанькоу»

***

Агрессивные меры правительства КНР неприемлемы для России вследствие

различия внутриполитической обстановки. Однако, действия правительств двух

государств по борьбе с терроризмом, безработицей среди молодежи в рассматриваемых

Секция «Политические науки»

81

регионах, выстраивание диалога конфессий, применение элементов марксистского

подхода, а также схожие цели сближают Россию и Китай в борьбе с этнополитическими

конфликтами на своей территории

Литература.

1. Воскресенский А.Д. (2008) Этнические конфликты на Востоке. М.: АСПЕКТ

ПРЕСС

2. Туровский Р.Ф. (2006) Политическая регионалистика. М.: ГУ ВШЭ

3. www.gks.ru (Федеральная служба государственной статистики России)

4. www.lenta.ru (Информационное агенство)

5. www.chechnya.gov.ru (Президент и правительство ЧР)

6. www.russian.xjts.cn (Синьцзянский информационный центр)

Системный подход к совершенствованию общественного

и государственного устройства: зарубежный опыт и Россия

Бирюков Алексей Владимирович

Студент

Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова, Москва, Россия

E-mail: Orggame@yandex.ru

На протяжении многих тысячелетий государство олицетворяет собой единственно

возможную форму организации человеческого существования. Ученые умы разных

времен и народов стремились сконструировать идеальные политические формулы,

исполнение

которых гарантирует

соответствующему государству политическую

стабильность и устойчивое развитие. Платон, Аристотель, Гегель, Кант, Прудон, Маркс

и др. – все они так или иначе создавали концептуальные схемы если не формирования

государств, то норм и принципов функционирования их отдельных институтов.

Теоретико-методологический вес

любого

фундаментального исследования

неоценим. На основе таких трудов создаются политические системы, правовые основы,

идеологии, доктрины, и т.д. Но существуют ли в мировой практики примеры, когда

строительство общественной организации целиком и полностью базировалось на тех

или иных учениях об «идеальных государствах»? Даже социализм в большевистском

варианте, т.е. образца 1917 г., представляет собой несколько иной проект, нежели тот, о

котором писал К. Маркс. Почему при всей силе и глубине мысли нет ни одного целиком

и

полностью

дееспособного, работающего механизма

создания

совершенного

общественного и государственного устройства?

Как известно, человек – это продукт двух совершенно разных, но в тоже время

незаменимых переменных: природы и социализации. Природа определяет физические

потребности и

окружающий

мир, социализация – моральные, духовные,

психологические и т.д.. Есть еще один параметр, который по сути является побочным

результатом первых двух – история, многовековой опыт человечества. Мы будем

воспринимать историю как фундамент для текущего анализа и перспективного прогноза,

а не как статичный предмет, служащий исключительно для констатации того или иного

факта. Когда речь заходит о государстве, мы говорим о совокупности этих трех

факторов – природный, социальный, исторический, – помноженных на количество

людей. А значит, при создании нового общества или совершенствовании уже

существующего необходимо учитывать не только аспекты, которые связаны с

результатами умственной, морально-этической и т.д. деятельности, но и те природные

условия, тот локальный окружающий мир и исторический опыт, в котором предстоит

жить и развиваться человеку. Углубленное изучение вышеперечисленных составляющих

Секция «Политические науки»

82

позволит

с

наибольшей

точностью

определить

оптимальное

направление

совершенствования общественного и государственного устройства.

Такое направление следует назвать «системой», под которой будет пониматься

комплекс более частных подсистем: государственной, политической, идеологической,

экономической, исторической, географической, социальной

и

многих

других.

Необходимо также учитывать, что не существует единого шаблона, единой системы,

подходящей для каждого государства. В мире нет примера двух идентичных государств.

Разработка такой системы – большой и сложный труд. Только для того чтобы

идентифицировать все необходимые составляющие, понадобиться масса времени, а

последующая их разработка и выполнение может затянуться на многие годы, если не

десятилетия.

В мировой политической истории существует немало примеров существования

великих держав, их восхождений и падений. Пока не вполне ясно, каким образом то или

иное государство получало уникальную возможность стать мировым лидером. Было ли

это случайным стечением обстоятельств или результатом целенаправленных изменений

– в большинстве случаев так до конца и останется загадкой. Вместе с тем, будущее во

многом зависит от нас самих. И сегодня в мире информационных технологий у человека

есть инструменты создания лучшего общественного и государственного устройства, как

минимум, в рамках одной страны.

Что касается России, то опыта в реорганизации общества у нее больше, чем у кого

бы то ни было: крещение Руси, Петровские реформы, отмена крепостного права и

преобразования второй половины XIX в., Февральская революция, распад СССР и

становление

РФ – все это

ценнейшая историческая

информация, важный

социополитический и этнокультурный код нации, на основании которого можно

вывести ту правильную формулу, ту «систему», выполнение которой приведет нашу

страну и все общество к изменениям в лучшую сторону.

Делиберативная демократия.

Байкова Е.В.

Студент

Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова,

Факультет политологии ,Москва, Россия

E-mail: Baykova107@mail.ru

Демократия традиционно понимается нами, как власть большинства, или власть

народа.

При таком виде демократии, часто называемом "прямой мажоритарной системой",

решения принимаются

на основе мнения большинства. Референдумы, всеобщие

социологические опросы, одноэтапные выборы являются элементами именно такой

демократии. В результате процесс разработки политики чрезмерно упрощается, а

способность общества решать сложные общественные проблемы снижается.

Кроме того, нередко такая демократия на деле оказывается завуалированной формой

аристократии, при которой все решения в государстве принимаются небольшой группой

лиц и подаются ими, как воля народа.

Однако, не стоит думать, что к 21 веку демократия полностью исчерпала свои

ресурсы, как самая гуманная форма правления. Это не так. Сегодня весьма интересной

представляется делиберативная демократия.

Можно утверждать, что в

контексте

российской

политики делиберативная

демократия восходит корнями к Новгородскому вече и Боярской республике.

Секция «Политические науки»

83

Делиберативная демократия в сравнении с демократией в общепринятом смысле

представляет собой нечто иное. Она привносит в политику голос граждан, живой и

действенный, не тот, который ассоциируется просто с общественным мнением,

определяемым социологическими опросами, простым голосованием или с каким-либо

протестом. Основным инструментом функционирования делиберативной демократии в

повседневной жизни общества является так называемый "делиберативный форум".

Такие форумы представляют собой строго регламентированное обсуждение,

согласно определенному формату. Еще до форума организаторы – часто это

инициативная группа из числа активных граждан – разрабатывают формат обсуждения

проблемы. Участники форума, соблюдая этот формат при помощи подготовленных

модераторов (людей, ведущих форум), проходят следующие этапы форума:

1. Участники делятся своим опытом личного столкновения с обсуждаемой

проблемой.

2. Модератор знакомит участников с сущностью проблемы и тремя – четырьмя

основными подходами к ее практическому решению, преимуществами и издержками

каждого из подходов. Подходы формируются на основе изучения общественного

мнения.

3. Участники тщательно обсуждают все представленные подходы к решению

проблемы и достигают консенсуса по наиболее приемлемому подходу. Важно отметить,

что "делиберация" (обсуждение) существенно отличается от "дебатов", при которых

важно отстоять свою точку зрения через доказательство несостоятельности мнения

оппонента. "Делиберация" предполагает обогащение своего мнения и его пересмотр

после знакомства с мнением других участников обсуждения.

4. Участники разрабатывают практические действия для реализации выбранного

подхода и решают, когда и как они встретятся для дальнейшего продвижения

разработанных практических мер.

5. Модераторы составляют отчет о результатах форума и распространяют его среди

сторон, которые могут быть заинтересованы и способны оказать влияние на решение

проблемы. Отчет также распространяется через СМИ .

Подобный способ участия в политическом процессе общества, как показывает

практика западных стран, является очень действенным в формировании "сведущего"

гражданина и включения его в систему принятия общественно важных решений. Таким

образом, делиберативная

демократия

предполагает

воспитание

ответственного

гражданина, способного оценить сложность проблем, признающего законные интересы

других заинтересованных групп (включая традиционных противников), генерирующего

чувство общей принадлежности и единства действия и оценивающего необходимость

различных уступок для достижения общественного благополучия.

Литература.

1. Сухарев М. (2005) Текст Общественное участие в управлении в Порто Алегре

(Бразилия)

Выдержки

из

книги, изданной

Всемирным

Банком. Опубликовано

на сайте

http://worldcrisis.ru/crisis/125628

2. Archon Fung and Erik Olin Wright «Deepening Democracy: Institutional Innovations in

Empowered Participatory Governance», Verso Press, 2003 / Углубление демократии:

Институциональные инновации в полномочном соучаствующем управлении.

3.Панарин А.С. «Россия в Евразии: геополитические вызовы и цивилизационные

ответы»Вопросы философии, 1994, № 12. - С. 19-31.

Секция «Политические науки»

84

Информационная революция и новые формы организации в современных

конфликтах.

Болгов Р.В.

Аспирант

Санкт-Петербургский государственный университет, факультет международных

отношений, Санкт-Петербург, Россия

E-mail: rbolgov@yandex.ru

В

последние 10-15 лет появилось

довольно

много

исследований

влияния

информационной революции на различные явления общественной и политической

жизни. Интерес к данной проблематике обусловлен рядом причин. Во-первых,

информация становится новым стратегическим ресурсом, позволяющим влиять на

массы и на лиц, принимающих решения. Во-вторых, информационная революция

привела к появлению программно-аппаратных средств, позволяющих более эффективно

получать, обрабатывать, хранить и передавать информацию. Их внедрение в военную

сферу стало важной частью еще одной революции – революции в военном деле (РВД),

которая, по мнению ряда авторов, коренным образом трансформирует сущность войны.

С наступлением информационной эпохи получает распространение высказанная

М. Фуко инверсия идеи Клаузевица: «политика становится продолжением войны».

Наконец, важнейшим аспектом РВД оказывается изменение структуры и форм

организации вооруженных сил. Дж. Аркилла и Д. Ронфельдт выдвинули концепцию

«сетевой войны». В «сетевой войне» основными акторами выступают многочисленные

разобщенные и мелкие группы, связанные на основе не иерархического (как раньше), а

сетевого принципа. Акторы сети (международные террористические организации,

преступные группировки и даже организации радикальных активистов) используют

новые информационные технологии и могут действовать очень слаженно, даже находясь

на больших расстояниях друг от друга. В недавнем прошлом в организации таких

группировок

доминировали

иерархические

формы

(например, Организация

Освобождения Палестины, Ку-клукс-клан, Коза Ностра). Однако сегодня наибольшую

эффективность демонстрируют такие организации сетевого типа, как Сапатистская

армия национального освобождения. Они видят в использовании информационных

технологий и новых форм организации возможность создавать «ассиметричные» угрозы

противнику и компенсировать недостаток материальных ресурсов по сравнению с

мощью государств. Так, Роджер Гриффин демонстрирует это на примере организации

управления у группировок крайне правых, заимствуя философский концепт «ризомы» у

представителей философии постмодернизма Жиля Делеза и Феликса Гваттари.

Примечательно, что ряд исследователей (в частности, А.Г. Дугин) устанавливают

прямую связь между философией постмодернизма и усилением политического

экстремизма.

Дж. Аркилла и Д. Ронфельдт используют термины «сеть» или «рой», а не «ризома».

Эти исследователи полагают, что использование тактики роя (где одна боевая единица

сама по себе неопасна, но объединённая в систему совокупность этих единиц

представляет большую угрозу для противника) является залогом доминирования в

современных конфликтах. При этом, как отмечает, в частности, Роджер Гриффин, сама

природа

такой

формы организации

придает

особую

значимость

активному

использованию интернета, схожего по структуре с «ризомой», через который

группировка распространяет свои принципы внутри себя и налаживает связи с внешним

миром.

Секция «Политические науки»

85

Таким

образом, можно

установить

систему координат «постмодернизм –

информационная революция – интернет – сетевые структуры – политический

экстремизм». Все элементы данной системы координат оказываются связанными друг с

другом: так, устанавливается связь между постмодернизмом и сетевыми структурами,

политическим экстремизмом и использованием интернета, и т.д., то есть мы имеем

логическую структуру связей, также представляющей собой сеть.

Однако, несмотря

на доминирование такого

вида организации, сегодня в

исследуемой сфере существует потенциальная опасность сращивания узлов в рамках

данной структуры, что может привести к «тотализации», «массификации», «захвату

власти в одни руки» (Deleuze, 1987). Такая форма организации оказывается благодатной

почвой для беспрецедентной жестокости. Если в концепциях «сетевой войны»

государственные структуры видят способ уменьшить количество человеческих жертв,

сделать войны «бесконтактными», то у ряда организаций экстремистского толка цели

противоположные – с помощью тех же информационных технологий, организуясь в

сети, повысить свою боеспособность и увеличить количество жертв у противника.

Сегодня технические аспекты реализации концепции «сетевой войны» не являются

главной проблемой, несмотря на временные финансовые затруднения (реализация этой

концепции стоит довольно больших денег). Гораздо большей проблемой является

трансформация структуры вооруженных сил государств, подразумевающая сочетание

иерархических и сетевых форм организации, обеспечение взаимодействия между ними.

В 1970-х гг. в СССР с большими сложностями столкнулась реализация проекта ОГАС,

разработанного под руководством академика В.М. Глушкова, причем эти сложности

носили не технический (технически реализовать проект «советского интернета», по

мнению ряда исследователей, было вполне реально), а организационно-управленческий

характер, поскольку оказалось затруднительным сосуществование иерархической

формы организации с информационными технологиями, требующими «подстраивания»

под них всей структуры, ее трансформацию в сторону сетевых форм. С подобными

сложностями сталкивается и военно-политические руководство современных государств

при реализации концепции «сетевой войны».

Литература

1. Дугин А.Г. (2005) Мир охвачен сетевыми войнами // Независимое военное

обозрение, №44 (453).

2. Туронок С.Г. (2003) Информационно-коммуникативная революция и новый

спектр военно-политических конфликтов // Полис, №1.

3. Arquilla J. and Ronfeldt D. (2001) Networks and Netwars: The Future of Terror,

Crime, and Militancy. Santa Monica, Calif.: RAND.

4. Arquilla J. and Ronfeldt D. (2000) Swarming and the Future of Conflict. Santa Monica,

Calif.: RAND.

5. Deleuze G., Guattari F. (1987) A Thousand Plateaus: Capitalism and Schizophrenia.

Minneapolis: University of Minnesota Press.

6. Griffin R. (2003) From Slime Mould to Rhizome: An Introduction to the Groupuscular

Right // Patterns of Prejudice, №37, vol.1, pp. 27-50.

Корреляционный анализ результатов социологического опроса на тему

финансового кризиса в России

Ваганов Иван Егорович

студент

Московский Государственный Университет им. Ломоносова, Москва, Россия

ivan_vaganov@mail.ru

Секция «Политические науки»

86

Работа представляет собой попытку более глубоко проанализировать настроения

граждан в условиях финансового кризиса и сделать прогнозы о там, как эти настроения

будут меняться. Результаты социологического опроса и их традиционный анализ порой

не дают однозначных результатов и убедительных доказательств для выводов. Data

mining, то есть более глубокое исследование с использованием математического

аппарата, помогают подкрепить выводы доказательствами и найти невидимые при

традиционном анализе закономерности и нюансы.

Выбранным методом исследования стал корреляционный анализ. В качестве

материала для исследования были взяты результаты социологического исследования

“Межрегиональный

Индекс

Кризисного

Сознания”, проведённого

Ассоциацией

Региональных Исследовательских Центров. Ассоциацией с 15 ноября по 15 декабря 2008

в семнадцати ключевых городах и регионах было опрошено 9000 человек. Выборка:

квотируемая, репрезентирующая генеральную совокупность по полу, возрасту, районам

проживания.

Этапами работы были следующие действия: операционализированы итоговые

данные

социологического

исследования, импортированы

в

программу SPSS.

Подсчитаны корреляции Пирсона между 44 переменными. Подсчитаны корреляции

Спирмана между этими же 44 переменными. Отобраны только те корреляции, где

разница коэффициентов Спирмана и Пирсона не превышает 0.2. Далее были отобраны

только те корреляции, которые одновременно удовлетворяли предыдущему требованию,

и где коэффициент Пирсона был больше 0.5. В результате перечисленных действий была

получена таблица, состоящая из пар переменных и коэффициентов корреляций.

Анализ этих результатов привёл к следующим выводам:

“Долгосрочный оптимизм” имеет обратную связь с ответами респондентов

“материальное положение зависит от внешних обстоятельств”. Это значит, что чем

больше оптимизм граждан, тем реже они перекладывают ответственность за своё

материальное положение на внешние факторы. Оптимисты больше рассчитывают на

себя и уверены, что с кризисом они справятся. Одновременно с этим, чем больше в

городе апатии, тем больше уверенности, что материальное положение зависит от

внешних факторов.

Среди тех, кто столкнулся с невыплатой зарплат, сокращениями на предприятии и

переводом на неполный рабочий день, больше уверенных, что кризис будет усиливаться,

чем среди тех, кто этими проблемами не столкнулся. Логической связи здесь на самом

деле нет, но связь вызвана особенностями психологии человека. Свои личные проблемы

на работе граждане проецируют на экономику в целом.

Мнение граждан о кризисе формируются только на основании двух потоков

информации – СМИ и личный опыт. В данном случае, коэффициент корреляции равный

0.5 между переменными “кризис будет усиливаться” и “у меня на работе уже имеют

место задержки зарплат, сокращения” говорит о том, что никакие возможности СМИ не

затемнят полностью эффекты личного опыта. Ещё лучше это видно на таком примере:

индекс кризисных ожиданий в городе коррелирует с переменной “сокращение кадров”

(корреляция равна 0.72), и с переменной “переводы на неполный рабочий день” (0.77).

Неработающие граждане пока явно чувствуют себя спокойнее, чем работающие.

Среди них намного больше людей не знают о кризисе, чем среди работающих. Они же и

более оптимистичны и чаще утверждают, что кризис в 2009 году будет ослабляться.

Коэффициент корреляции переменных “знаю о кризисе в общих чертах” и “при

ухудшении уровня жизни буду просить помощи у государства” равен 0.56. Это можно

интерпретировать как то, что люди, с кризисом лично не столкнувшиеся, имеют в голове

генеральную модель поведения – “попрошу помощи у государства”, “государство

поможет”. В то же время, чем больше людей в городе “знают о кризисе в деталях и

подробностях” (то есть на них он оказал непосредственное влияние), тем меньше они

рассчитывают на помощь государства, выбирая другие стратегии действия - “искать

Секция «Политические науки»

87

другую работу”, “терпеть” или “бороться”. То есть, ощутив конкретные экономические

проблемы, пострадавшие к своему сожалению обнаруживают, что заготовленная модель

“попрошу помощи у государства” на практике далеко не всегда можно реализовать, и им

приходится выбирать другие решения.

Подавляющее большинство среди тех, кто желает обратиться за помощью к

государству, уверено, что кризис будет усиливаться (корреляция переменных “думаю,

кризис будет усиливаться” и “попрошу помощи у государства” равна 0.92). То есть, как

и следовало ожидать, количество желающих получить поддержку от государства растёт

по мере роста опасений об экономических трудностях в будущем. Ещё нагляднее это

видно на таком примере: чем меньше значение переменной “оптимизм”, тем больше

значение переменной “хочу получить помощь от государства”.

При задержке зарплаты или при сокращениях на предприятии граждане ещё

сохраняют какой-то оптимизм и активность. По разному видят решение своих

материальных проблем - “искать другую работу”, “терпеть”, “бороться”, “обратиться к

государству”. Выделить какое-то наиболее популярное действие в этих случаях

невозможно. Зато в

ситуациях, когда

предприятия

закрываются, подавляющее

большинство граждан видят решение своих трудностей в “помощи государства”. Чем

больше в городе респондентов отвечает “закрытие предприятия может случиться в

ближайшие несколько недель” или “если ничего не изменится, то закроют в ближайшие

месяцы”, тем больше в этом городе ответов “намерен получить помощь от государства”

(коэффициенты корреляции 0.81 и 0.9, то есть очень высокие и в практике

встречающиеся довольно редко).

Отсюда видно, что закрытие предприятия является некоторым рубежом, за которым

люди уже оставляют свои другие намерения и ждут только помощи от государства.

В итоге всю логику кризисного сознания можно выстроить в одну большую

цепочку: Предприятия закрываются > растёт число уверенных, что кризис будет долгим

> кризисные ожидания растут > оптимизма становится меньше > ответственность за

материальное положение перекладывается на внешние факторы > потребность в

поддержке государства растёт > ожидания социальной помощи растут > приветствуется

более активное участие государства в экономических и трудовых отношениях >

протестные настроения уменьшаются.

Институционализация права граждан на информацию о деятельности

государственных и муниципальных органов в Российской Федерации

Гаталов Евгений Николаевич

студент

Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова, философский

факультет, Москва, Россия

E–mail: gitteshberg@mail.ru

В XXI веке информация становится важнейшим управленческим ресурсом

(Василенко, 2005), товаром, обладающим свойством безграничности и неиссякаемости

(Друкер, 2004), и, наконец, серьезным фактором большей демократизации полиархий,

что позволяет говорить о становлении эры электронной демократии (digital democracy,

Руденко, 2006) и

электронного администрирования, объединенных под общей

номинацией «электронное правительство (e-government)» (Сурин, 2006). Витальной

предпосылкой тоффлеровской «3-ей волны», нового демократического мэйнстрима

является право граждан на информацию о деятельности публичных органов власти

(Лебедева, Федосеева, 2006). Тем не менее, до недавнего времени в Российской

Федерации отсутствовали действенные механизмы и гарантии реализации этого одного

Секция «Политические науки»

88

из основных политических прав (Павлушкин, 2007). Фактически право на официальную

информацию является неотъемлемым атрибутом права на участие в делах государства и

контроля за деятельностью публичной власти, то есть тех возможностей, ради которых

Россия сделала поворот в сторону демократии в 1991 году.

Конституция РФ предусматривает ряд норм, гарантирующих гражданам

реализацию их права на доступ к официальной информации (ст.15, ч.2 ст.24 – «не

опубликованные законы не применяются»; ч.2 ст.24 – обеспечение возможности

ознакомиться с документами, затрагивающими права и свободы гражданина) и права на

участие в делах государства (ч.2 ст.3). Однако только федеральным законом от

20.02.1995 г. №24-фз «Об информации, информатизации и защите информации» (в 2006

г. принят аналоговый закон) была законодательно оформлена норма о праве граждан на

обращения в органы власти, тем не менее, само право продолжало регламентироваться

нормами, принятыми еще в советское время. В соответствии с этим законом

Правительство России приняло Постановление от 12.02.2003 г. №98, раскрывающее

информацию о деятельности самого Правительства и федеральных органов власти, в том

числе через сеть Интернет. Годом ранее (28.01.2002. г., №65) Правительство одобрило

федеральную целевую программу «Электронная Россия (2002-2010)», смысл который

сводился

к

внедрению информационных и

информационно-коммуникативных

технологий в государственном управлении, устранении его фрагментарности, а также в

вооружении гражданина знаниями о его правах и минимизации коррупционогенного

личного контакта с чиновником (Солодов, 2006).

Отечественный аналог e-government предполагает за девять лет пройти три из

четырех стадий развития электронного правительства: «информационное присутствие»

(создание сайтов и виртуальных представительств), «интерактивное взаимодействие»

(возможность

электронных обращений

в

органы власти), «транзакционное

взаимодействие» (получение государственных услуг и прохождение административных

процедур

через

Интернет). Переход

на

четвертую

стадию – «трансформация

государственных бизнес процессов» (участие граждан-клиентов в системе принятия

решений) представляется нецелесообразным в условиях демократического транзита

(Сурин, 2006) и низкой степени охвата населения информационными системами общего

пользования.

Логическим продолжением 98-ого Постановления стал XII-ый раздел Типового

регламента внутренней организации федеральных органов исполнительной власти,

утвержденный Постановлением Правительства Российской Федерации от 28.07.2005 г.

№452. Регламент определил общие контуры системы работы с обращениями граждан.

Для рассмотрения обращений, поступивших по почте, отводится 30 дней, через сеть

Интернет – 5 дней.

2.05.2006 г. Президент России подписал федеральный закон №59-фз «О порядке

рассмотрения обращений граждан Российской Федерации», который заменил собой все

прежние советские нормы. Закон определил три вида обращений: предложение,

заявление или жалоба, то есть данный акт не дает права на получение официальной

информации, а лишь дает возможность получить мотивированное разъяснение. Более

того, закон уже не проводит дифференциацию между почтовым и электронным

обращением в части срока рассмотрения.

Еще в мае 2003 года Минэкономразвития РФ внесло в Правительство РФ проект

законопроекта «Об

обеспечении

доступа

к

информации

о

деятельности

государственных органов и органов местного самоуправления», его межведомственное

согласование

продолжалось

довольно долго, после

чего он

был

внесен

в

Государственную Думу РФ, где находится и по сей день (февраль 2008 г.). К

законопроекту Минэкономразвития подготовило Концепцию обеспечения доступа к

информации…, которая так и не была одобрена Правительством. Подобные законы

приняты более чем в 70 странах мира (в США – The Freedom of Information Act (1966),

Секция «Политические науки»

89

The Federal Sunshine Act (1976); в Великобритании – The Freedom of Information Act

(2000)). Основной мотив – «нельзя осуществлять власть от имени народа и не допускать

этот народ к принятию решений» (Хабриева, 2006). Таблица предлагаемых поправок,

составленная думским Комитетом по информационной политике,

и число их

инициаторов говорит о том, что борьба вокруг законопроекта разразилась не шуточная.

Основные вопросы – это категория «информация о …», авторы поправок и

Общественная палата предлагали расширить данную категорию до «информации,

находящейся

в

распоряжении

государственных органов

и

органов

местного

самоуправления», чтобы таким образом расширить действие закона на сферы и

учреждения, подведомственные данным органам, которые собственно и предоставляют

большую часть услуг гражданам.

Принимаемые в рамках проводимой административной реформы регламенты

исполнения государственных функций и предоставления услуг и ряд федеральных

законов определяют право граждан на информацию в специфических сферах (например,

государственные закупки, сведения о кадастре объектов недвижимости).

Литература:

1. Василенко И.А. (2005) Информационное государство и теория государственного

управления // Проблемы теории и практики управления. №1 (33).

2. Друкер П.Ф. (2004) Задачи менеджмента в XXI веке. М., стр. 48.

3. Руденко В.Н. (2006) Новые Афины, или электронная республика // Полис. №4.

4. Сурин А.В. (2006) Стратегия развития электронного правительства // Вестник

Московского университета. Серия 21. Управление (государство и общество). №2.

5. Тоффлер О. (1999) Третья волна. М.

6. Лебедева Н.Н., Федосеева Н.Н. (2006) Право граждан на информацию: становление и

развитие // Государство и право. №5

7. Павлушкин А.В. (2007) Правовые основы открытости власти. // Обеспечение

открытости органов власти для граждан и юридических лиц. Под ред. Иванченко А.В.

М. стр. 6.

8. Солодов В.В. (2006) E-government и борьба с коррупцией. // Вестник Московского

университета. Серия 21. Управление (государство и общество). №1.

9. Хабриева Т.Я. (2006) Административная реформа: проблемы и решения. //

Административная реформа в России. Под ред. Нарышкина С.Е., Хабриевой Т.Я.

Новые технологии политико-экономической конкуренции в актуальной

российской политической практике

Гнетнёв А.И.

Аспирант

Московский государственный университет им. М.В. Ломоносова, факультет

политологии, Москва, Россия

E–mail: gnetnev@gmail.com

В современных российских условиях, характеризующихся достаточно высоким

уровнем корпоративизма активных участников политико-экономических процесса,

проявляются неоднозначные тенденции, способствующие снижению качества работы

«социального лифта». Сокращение возможностей для открытой конкуренции в

политической

сфере

обуславливает

тенденции

поиска

новых

альтернативных

инструментов и технологий доступа к ресурсам. Одной их таких технологий,

получивших распространение в последнее время, является «политическое рейдерство».

Секция «Политические науки»

90

Основные

разновидности этого явления неразрывно связаны

с рейдерством

экономическим, так как так как первым шагом к обоснованному проявлению

политических амбиций является обладание определенным набором материальных

активов, необходимых для их обеспечения.

Термин «политическое рейдерство» имеет, по крайней мере, четыре значения и

сферы применения:

1. приобретение некой статусной позиции (на вполне законных основаниях)

вопреки негласным договоренностям и правилам поведения, сложившимся в

рамках «правящего класса»;

2. «захват» существующей структуры или института путем качественного

изменения её кадрового состава;

3. теневая «покупка» или открытое «переманивание» ключевых или

существенных фигур некой организации или структуры;

4. захват и эксплуатация политического образа или идейной платформы,

являющейся

наиболее

востребованной

у

электората

(«символическое

рейдерство»).

Таким образом, технологии «политического рейдерства» во многом являются

попыткой пересмотра сложившегося негласного паритета сил в регионах и на

федеральном уровне, то есть способом изменения хода политического процесса за счёт

внедрения в систему новых членов или перемены статуса старых. Представляется, что в

будущем

именно

развитие

обозначенных техник, наряду с

традиционными

избирательными кампаниями, будет играть решающее значение в трансформации

структуры и состава регионального и федерального «политического класса».

Влияние наступившего во второй половине 2008 г. мирового финансового кризиса на

российскую экономику, внесло определенные коррективы в сложившиеся системы

отношений между хозяйствующими субъектами. Непростая экономическая ситуация

(сокращение возможностей кредитования предприятий со стороны банковской сферы,

фактическое снижение господдержки и т.п.) создает оптимальные условия для ещё

большего распространения технологий недобросовестной конкуренции как в экономике,

так и в политике. Для субъектов, заинтересованных в изменении сложившегося расклада

сил в политической и экономической сфере, кризис – время активных действий. По

словам заместителя главного прокурора РФ по Центральному Федеральному округу

Владимира Малиновского, «сегодня рейдерство достигло таких масштабов, что уже

реально угрожает развитию экономики, а отсутствие даже четкой статистики таких

преступлений говорит об отсутствии единых подходов в борьбе с этим явлением»

(«Антикоррупционер», №1, 2008 г.).

Отметим при этом, что по сравнению с 1990-ми годами, случаев использования в

политике незаконных методов борьбы стало не намного меньше. Начиная с 2000 г.

политический процесс в России становился все более закрытым и кулуарным, его

освещение со стороны СМИ стало выборочным. Однако это не означает, что число

ситуаций, развивающихся на грани законности, сократилось. Особенно это относится к

тем

случаям, когда

агрессором

становится

структура, аффилированная

с

господствующей элитой в лице «партии власти» - «Единой России», которая

представляет собой крайне неоднородное политическое образование.

Изучение и систематизация технологий «политического рейдерства» являются

одними из способов практического исследования кулуарной политики, они дают доступ

к реальным наборам методов, используя которые можно добиваться значительных

результатов как в регионах, так и на федеральном уровне. В этом различии кроется

возможность трактовки исследуемого явления в широком и узком смысле слова. При

узком понимании, термин «политическое рейдерство» можно трактовать как явление,

состоящее из набора методов и технологий, позволяющих вносить коренные изменения

Секция «Политические науки»

91

в сложившийся паритет сил. При широкой трактовке «политическое рейдерство» можно

понимать как тактику поведения в процессе политической конкуренции.

По нашему мнению, защита от «политического рейдерства» в современных условиях

должно стать одним из актуальных направлений работы для представителей «партии

власти», администраций всех уровней и правоохранительных органов, так как имеются

определённые тенденции, позволяющие говорить об усилении борьбы за власть в

ближайшее время и, прежде всего, на местах.

Само существование

рейдерства

указывает на недостатки законов

и

иных

нормативных актов, поскольку оно существует только благодаря этим недостаткам.

Рейдерство – это проблема современной России. Но большинство негативных

последствий

рейдерских

атак

происходят

вследствие

применения рейдером

противоправных мер. Силовые захваты, мошенничество, прямой шантаж – вот с чем, в

первую очередь, должно бороться общество и государство.

Литература

1. Анисимов С.Н. (2007) Рейдерство в России. Особенности национального захвата.

СПб.

2. Гаман-Голутвина О.В. (1998) Политические элиты России. М.

3. Гнетнёв А.И. (2007) Динамика структуры «политического класса» в России в

современный период: региональный аспект // Всероссийский общественно-научный

журнал «Власть», №11

4. Гнетнёв А.И. (2008) «Политическое рейдерство» как инструмент изменения

структуры регионального «политического класса»// Мировая и российская политика.

Сборник статей по политологическим теоретико-методологическим и прикладным

проблемам истории и современности. Выпуск I. Чебоксары

Институциональные особенности выборов в Государственную Думу 2007 года и

выборов Президента РФ 2008 года.

Голубкова Н.И.

Студент

Московский Государственный Университет им. М.В.Ломоносова,

факультет политологии, Москва, Россия.

Natalysmile@mail.ru

После распада Советского Союза перед Россией встала необходимость практически с

нуля

создавать

весь комплекс

институционального

обеспечения

электоральных

процессов, поэтому каждый электоральный цикл привносил определенные изменения в

избирательное законодательство. Последний электоральный цикл не стал исключением.

Мы хотели бы выяснить социальную значимость его изменений. В частности отмены

графы «против всех» в избирательном бюллетене, отмены порога явки избирателей,

увеличения заградительного барьера, для партий, баллотирующихся в парламент,

ужесточения

требований к

регистрации

самих партий, а

также

введения

пропорциональной системы вместо смешанной. В ходе нашей работы для сравнения мы

неоднократно обращались к опыту трех предшествующих электоральных циклов.

Как мы уже отметили, одним из важных институциональных изменений стало

изменение типа избирательной системы. В ходе проделанной нами работы мы выяснили,

что на выборах 2003 года именно существование смешанной избирательной системы

наряду с рядом других институциональных механизмов определило формирование

«Единой Россией» в парламенте не только абсолютного, но и конституционного

большинства. Пропорциональная система больше подходит для неоднородного

электорального пространства России, так как позволяет тем партиям, которые

Секция «Политические науки»

92

пользуются достаточно высокой поддержкой населения по стране в целом, но по-

разному поддерживаются в регионах, получать более выгодное положение, чем при

смешанной избирательной системе, где они существенно уступают «партии власти».

Кроме того, смешанная пропорциональная система, как мы уже отметили выше,

способствует в большей степени улучшению доминирующей партии, пропорциональная

же система выравнивает положение партий при распределении мандатов, хотя также

подразумевает некоторые преимущества в пользу лидирующей партии.

Мы считаем, что отмена графы «против всех» в избирательном бюллетене играет

важную роль в функционировании института выборов. Это связано с тем, что

голосование против всех создает своеобразный резерв голосов для партий, сумевших

преодолеть установленный заградительный барьер, т.к. сумма голосов «против всех»

распределяется вместе с голосами партий, которые не сумели набрать необходимого

количества голосов. В соответствии с логикой пропорциональной системы, голоса

других партий приносят больше выгоды, тем, у кого изначально больший показатель

электоральной поддержки.

Отмена норматива явки избирателей для признания выборов состоявшимися также

стала новой особенностью «институционального дизайна», в рамках которого протекали

федеральные

выборы 2007-2008 годов. Что

касается

отмены норматива

явки

избирателей, то это нововведение не является, на наш взгляд, столь недемократическим,

как об это принято писать. На наш взгляд, отмена норматива явки избирателей не

является

причиной

того, что партия

и лидер, стоящие

у власти, стараются

легитимировать свою нелегитимную, по сути, власть. Мы считаем, что социальная

значимость явки сохранилась, примером чему может служить целый ряд мероприятий,

проводимых для стимулирования участия граждан в последних выборах, что привело к

действительному увеличению

явки

избирателей

по сравнению, например, с

парламентскими выборами 2003 года. При признании по причине низкой явки

избирателей выборов недействительными и проведении новых выборов возможен

запуск механизма так называемой «спирали молчания», который приводит к тому, что

на повторных выборах побеждает актор с реально меньшим уровнем поддержки.

Следующее изменение, которое мы проанализировали, касалось семипроцентного

заградительного барьера на парламентских выборах 2007 года. Главное значение

повышения уровня заградительного барьера состоит в том, что он способствует

снижению уровня фрагментации политической системы. Введение в российских

условиях семипроцентного заградительного барьера

способствует

тому, что

определяются главные силы на поле политической борьбы, призванные представлять

интересы соответствующей социальной группы граждан, а не созданные для того, чтобы

служить средством в борьбе более крупных партий за свое влияние. Важно также

помнить о том, что заградительный пункт в России является «плавающим», т.е. его

величина зависит от количества голосов, которые набрали партии, сумевшие преодолеть

заградительный барьер.

Последнее изменение, значение которое мы рассмотрели, это ужесточение мер

создания и регистрации политических партий. Мы сделали вывод о том, что введение

минимальной численности политической партии наряду с повышением уровня

заградительного барьера способствует снижению уровня фрагментации политической

системы. Также осложняет процесс создания партий - «спойлеров», которые не

отвечают требованию, предъявляемому к политическим партиям, по представлению

интересов соответствующей категории граждан, а являются средством в конкурентной

борьбе более крупных партий. Требование, относящееся к созданию региональных

отделений, также призвано решать эти задачи. Помимо всего прочего, оно способствует

тому, что происходит попытка вписать территориальное устройство партии в структуру

государственного устройства. Также происходит вписывание «чистых» партийных

идеологий в российские политические и социально-культурные реалии. И, несмотря на

Секция «Политические науки»

93

то, что перекосов в представлении региональных интересов вряд ли удастся избежать,

подобное преобразование мы склонны считать огромным достижением на пути

демократизации российской

политической

системы,

а

также

построения

ее

эффективного аппарата.

В результате нашей работы мы пришли к выводу о том, что все произошедшие

институциональные изменения в сфере регулирования электоральных процессов

призваны решать проблемы, выявленные в ходе предшествующих электоральных

циклов, а также создают все условия для эффективного функционирования института

выборов в России, несмотря на все упреки по поводу их недемократичности.

Литература

1. Выборы депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской

Федерации. 2003. Электоральная статистика. М.: Издательство «Весь Мир», 2004

2. Выборы депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской

Федерации

пятого созыва. 2007: Сборник

информационно-аналитических

материалов/ Центральная избирательная комиссия Российской Федерации.- М.:

СитиПрессСервис, 2008.

3. Гельман В. Я. Избирательные кампании в России: испытание электоральной

формулы. // Полис, 1996 №2.

4. Заславский

С.Е. Политические

партии

России: Проблемы

правовой

институционализации. – М.: Институт права и публичной политики, 2003.

5. Зиновьев А.В., Поляшова И.С. Избирательная система России: теория, практика,

перспективы. М., 2003.

6. Зотова З.М. Политические партии и избирательный процесс/ РЦОИТ. М.,2002.

7. Создавая правила игры: российское избирательное законодательство переходного

периода. // Полис, 1998 №4.

Государственная молодежная политика в Республике Татарстан

Грачев П.В.

6

Ассистент, аспирант

Казанский государственный университет имени В.И.Ульянова-Ленина,

Факультет журналистики и социологии, Казань, Россия

E–mail: stone56@mail.ru

Вопросы государственной молодежной политики на современном этапе развития

общества должны рассматриваться и решаться последовательно и стабильно. Опыт

работы республиканских государственных органов по делам детей и молодежи,

положение молодежи убеждают, что грамотная последовательная молодежная политика –

непременное условие прогрессивного развития общества, государственная молодежная

политика в широком смысле – это внутренняя политика государства с точки зрения

интересов общества и самой молодежи (Бариев, 2005).

По оперативным статистическим данным на начало 2008 года в Республике Татарстан

проживало 3762,8 тыс. человек, среди них 74,7% - городское население, 25,29 – сельское.

В том числе лиц в возрасте от 0 до 14 лет – 575483, то есть 15,3% от общей доли

населения РТ, а лиц в возрасте от 16 до 29 лет – 868250, то есть 23% соответственно.

Суммарно когорта в возрасте от 0 до 29 лет составляет 1443733 человек – 38,3%

Принятие в октябре 1993 г. Закона РТ «О молодежи» дало правовую основу для

создания

республиканского органа исполнительной власти, призванного на

6

Автор выражает признательность профессору, д.э.н. Морозовой Г.В. за помощь в подготовке тезисов.

Секция «Политические науки»

<font size=3 face="Times