Женщина могла предъявить иск мужу в суд по поводу плохого управления ее
приданым, ведь именно он им распоряжался в течение их семейной жизни. К XIV в.
женщина все чаще и чаще сама управляла своим приданым. Ведь еще в IX в. жена
получила право на специальный иск для защиты своих прав на приданое. Сборник
постановлений судьи XI в. Е. Романа «Пира» сообщает примеры его подачи. Так, в
одном случае жена должника предъявила иск кредитору, которому ее муж передал в
залог имение, а в другом – мужу, продавшему ее приданое, в третьем случае женщина
обвинила мужа в невыгодной продаже приданого, предъявив иск к лицам, заключившим
сделку (Липшиц, 1981, с. 127, 128, 136). Это говорит о достаточно высокой степени
экономической самостоятельности женщины по отношению к использованию прав
владения и распоряжения приданым.
Изучая «Пиру», Кравари пришла к выводу, что в Византии применение закона,
рассматривающего отчуждаемость приданого было очень гибким, и Юстиниановское
постановление не имело силы на практике (Kravari, 1992, p. 77 – 88). Отчуждаемость
приданого была возможна только при условии согласия женщины. Как правило,
ограничивались инвестиции приданого в рискованные предприятия, в целом не
исключая возможность надежных вложений. Известны и случаи продажи приданого,
чаще всего, монастырям, но обычно это происходило только после решения суда (Laiou,
1981, p. 238) и только в исключительных обстоятельствах, когда иначе семья могла
оказаться на грани вымирания. Законодательство на протяжении всей византийской
истории по вопросу об отчуждаемости приданого женщины оставалось жестким.
Достаточно свободно распоряжение женщиной собственностью-приданым видно
из продаж и дарений монастырям. Относительно вопросов собственности в семье среди
актов Лавры есть интересный пример. Мария, дочь пансеваста Димитрия Спартеноса и
вторая супруга Михаила Дуки Ангеладарит подарила монастырю владение Святая
Мария (Αγια Μαρια) в знак памяти своего мужа (Actes du Lavra, 1979, p. 138-141). Из
документа можно сделать ряд выводов. Во-первых, видимо, первая жена Михаила Дуки
Ангела получила наследство в виде приданого от своего отца севаста Фармакеса.
Однако, во-вторых, ее приданое было поделено между ее родственниками. В данном
случае, между матерью и мужем. Интересно, что приданое дочери достается и матери-
вдове, которая также является полной его собственностью, она может ей распоряжаться.
В-третьих, интересно то, что, даже став собственностью мужа, свободно передаваемой
по наследству, оно по-прежнему называется приданым его жены (в нашем случае третья
часть приданого). Это, возможно, объясняется высоким положением отца первой жены
севаста Фармакеса. В-четвертых, именно вдова дарует землю Лавре, т. е. распоряжается
собственностью, доставшейся ей от мужа.
По данным Лайу, в XII в., актов, в которых женщины являлись одой из
участвующих сторон, – 11 %, для XIII в – 32 %, для XIV в. – 16 %, а для XV в. – 17 %,
при этом доля когда, речь шла о приданом соответственно 14%, 5%, 16%, 44% (Laiou,
1981, p. 239). На первый взгляд, довольно удивительно, что настолько мал процент
упоминания о приданом среди актов, в которых упоминаются женщины, особенно, зная,
что приданое – основной тип женской собственности. Этому можно найти два
возможных объяснения. Во-первых, не упоминание собственности – приданого связано
с желанием избежать возможных юридических трудностей при заключении сделки. Во-
вторых, среди этих случаев много тех, в которых речь идет о собственности
аристократов, вернее, аристократок, поэтому это могла быть именно полноценная
собственность, а не собственность-приданое.
Итак, неотчуждаемость приданого ограничивала экономическую активность
женщины, но мы видим примеры вложения приданого, в торговлю, что свидетельствует
о том, что приданое становилось все более ликвидным на практике. Это стало одной из